Там, где началась трагедия

Никто из нынешнего

Он ухмыльнулся бандитам, что окружили его. Подонки, которых каким-то образом до сих пор не посадили за решётку. Или недавно выпустили оттуда.

Четэль отступил назад, уткнувшись спиной в кирпичную стену дома.

Довольно мрачный райончик.

— Хэй, хэй, детишки! — хмыкнул тот, разводя руками. Выкрашенные в голубой и розовый волосы сильно выделялись на фоне всеобщей тьмы. Он криво улыбнулся.

Но не как обычно — с весельем и безумием. Скорее, он скрывал страх.

«Почему не работает?!» — недоумевает Четэль, глядя на наступающих на него высоких парней с широкими плечами. У кого-то из них был пакет из магазина в руках, у другого сумка перетянутая через плечо. Всего их было человек пять. Некоторые были довольно хлюпкими, но выглядели они все одинаково враждебно.

«Магия... Что за мир такой... Какого черта? Они меня видят... Магия не действует», — Четэль сжимает зубы, когда ему ударяют между ног. Скатывается на землю и жмурится. Ему врезают кулаком в живот, а потом ещё раз, бьют по запястью ногой, вывернув его, и парень уже лежит на промерзлом асфальте. Он пытается встать, у него дрожат руки, и собравшись с силами, тот врезает одному из бандитов. Привычно смеётся, как тут другой парень быстро перехватывает руку, а третий помогает оттянуть его от мнимого вожака, который вожаком вовсе не был. В таких шайках нет главных. Только самый агрессивный.

— Тупой педик! — смеется он, плюя Четэлю в лицо. Он морщится. — Думал снова сбежать, а? Смеешь ещё тявкать да руку поднимать. Как же ты не смиришься со своей участью, фрик!

Парень пытается вырваться, но его снова бьют в живот ногой, а после он получает носком кроссовка прямо по носу. Течёт кровь.

— Меня... — он шмыгает носом из-за текущей крови. — Меня зовут Чудо.

Кто-то смеется. Его подхватывают другие. Тем не менее, видно, что им немного страхово. Нервно оглядываются по сторонам. Но никого нет.

— О, конечно, мистер Чудила! Чудовище ты, а не Чудо, — огрызается парень, ухмыляется и кивает другим. Они мерзко смеются и снова кидают Четэля на асфальт, а после продолжают колотить его ногами. Он уже ничего не может поделать, кроме как закрыть голову руками. После, даже этой возможности его лишают, и он валяется, пытаясь не задохнуться из-за сбитого дыхания и текущей ручьём крови из носа.

«Что за... Мир такой...?» — думает он, потерянно улыбаясь. «Напоминает мне...»

Его поднимают за грудки кофты и врезают в глаз. Четэль упрямо молчит, не позволяя себе издать даже стона. Мучитель неодобрительно отпускает его, но остальные тут же забивают его ногами, заставляя дрожать от холода и боли одновременно. Левый глаз не видит, пальцы немеют.

— Что ты так снова вырядился, придурок? Может, нам тебе помочь?

Один из парней достал из сумки бумажку и кинул её жертве на голову. Это был разукрашенный дешёвыми и блеклыми фломастерами в цвета радуги листок в клетку. Четэль, который назвал себя Чудом, особо ничего не понимал. И чем им не нравится радуга?

Другой парень поднял пакет, выброшенный во время избиения, достал из него какой-то йогурт, и они, дружно смеясь, вышвырнули открытый молочный творожок «Чудо» поверх радужного флага, прямо на голову мальчишке.

— Я слышал, как он пару раз бормотал это слово в своих припадках. Идеально ему подходит, верно? — хмыкнул обладатель творожка.

Кто-то снова сплюнул рядом с ним, и пнул его в затылок, заставляя творог стечь парню на глаза и распластаться по волосам.

— Пошли отсюда, пока нас не застукали или этот ряженый не отошёл.

Они уходили, шаркая кроссовками и смеясь.

Четэль посмотрел на рукава своей одежды.

Розово-голубая кофта, сшитая из разных кусков различной ткани. Как будто штопаная кем-то бедным и имеющим только маленькие кусочки от другой одежды.

«По-моему, я всегда так одеваюсь. Но почему они называли меня таким тупым именем? Четэль? Это что, цветок такой?» — размышлял избитый.

Он опустил руки, прислушиваясь, ушли те или нет. А после, закрыл лицо кулаками, чувствуя кожей их холод и ноющую боль во всем теле.

«Почему они видели меня... Почему... Почему... Не хочу, чтобы меня видели... Не надо видеть меня!».

Он вытянул руки и попытался сесть. Творожок «Чудо» упал рядом.

— Ничего себе, — Четэль снял с головы мокрый от творога листик. — Даже не поленились нарисовать мне радугу. Как мило.

Он разглядывал её, напрягая не подбитый глаз.

— Это чтобы было не так больно? — спросил он сам себя, не надеясь на ответ.

Четэль положил лист рядом с творожком и зажал пальцами нос, задевая уже застывающую на лице кровь. А потом, спустил ладонь на губы, сам не понимая, почему, но надеясь почувствовать там привычную для него улыбку. Но он не улыбался.

Губы у него дрожали.

И тут он услышал цокот маленьких когтей. К нему спешила собака, а если быть точнее, спешила она не к нему, а удирала от кого-то. Парнишка с небольшим хвостиком на затылке гонялся за псинкой, ласково пытаясь её к себе подозвать.

Четэль перехватил маленькую собачку, поднимая её над землей. Та брыкалась и ерзала лапками, но была слишком маленькой, чтобы сбежать даже от ослабшего и избитого Четэля.

Парнишка остановился и выдохнул.

— Ох, — он уставился на Четэля. Его бирюзовые глаза тут же сделались грустными. Высокий, веснушчатый, чёрные, как воронье крыло, волосы, мешки под глазами. — Это снова они.

Незнакомец взял из рук Четэля собачку, привязав к её грязному ошейнику поводок. Собака явно была бездомной, но ошейник на ней имелся. Четэль, отпуская собаку, невольно поморщился из-за боли в вывихнутом запястье.

Парень отпустил собаку, так как поводок был прикреплен к кожаному поясу незнакомца, и аккуратно присел рядом с Четэлем.

— Те уроды, верно? — он сочувственно посмотрел на разрисованный листок, творог, кровь на лице Четэля и его грязные, но такие яркие волосы. На одежде у парня остались отпечатки ботинок.

Четэль внимательно вглядывался в лицо парня.

«Где-то я уже видел его», — он отполз немного назад. «Да, точно видел...».

Парниша-с-собакой протянул руку, вставая.

— Я Ной. Пошли, в грузовике есть аптечка. Я помогу тебе, — подождав, он обеспокоенно добавил: — Ты же можешь идти?

Четэль почувствовал холодок на затылке. На секунду его взгляд прорезался и неподбитым глазом он увидел вместо стоявшего перед ним парня точно такого же, только одежда была другая. И руки. Руки у него не такие были.

Он уставился на протянутую ладонь некоего «Ноя». Она была покрыта ожогами. Четэль посмотрел на вторую руку, и она была такой же уродливой.

Он отшатнулся.

— Н-ной?! Но я же тебя...

«Ной», не глядя на свою руку, вспомнил, и немного расстроено опустил её, пряча в карман.

— Ох. Прости. Я иногда забываю об этом. Ной — это прозвище. Ну, знаешь, я работаю в приюте для животных, и вот меня прозвали Ноем. В смысле, Ноев ковчег там, легенда такая. А так меня зовут Никодим. Если тебя смущает прозвище, можешь называть меня и так.

Четэль, поражённо моргая, кивнул.

— Да, Никодим мне больше по душе.

Никодим кивнул в ответ.

— Пойдем скорее. Ты дрожишь. Обморожение получишь. Да и мне надо отвести собаку. Я и так задержался, приют надо уже закрывать на ночь.

Четэль задумчиво отвёл взгляд. А после, ухмыляясь сквозь свою физическую боль, встал, отряхиваясь от пыли. Про творог на волосах он забыл, и с этим ему помог уже Никодим.

— Я Чудо, — представился он. — Честно говоря, я, скорее всего, сошёл с ума. Приятно познакомиться.

Никодим печально посмотрел на него. Но мягко улыбнулся.

Это заставило Чудо вспомнить обо всех его болячках заново, прочувствовать это снова. Он поморщился.

«А ведь я убил этого парня. Точно убил. И где носит дурачка Принца? Он бы расплакался от счастья», — Четэль хмыкнул, опуская голову и улыбаясь.

— И мне приятно, Чудо, — ответил он. — Красивое прозвище. А сойти с ума это не постыдно в таком-то порою страшном мире. Но ты попытайся не бояться так сильно.

Четэль побледнел. Он яростно посмотрел на Никодима.

— Что?! Я не... мне не страшно.

Он врал.

У него тряслись руки.

«Это от холода», — он побледнел ещё сильнее. «Я... я снова могу чувствовать холод?».

Никодим посмотрел вдаль, слушая, как уныло плетется за ним на поводке собака. Его лицо в свете фонаря показалось Четэлю похожим на одинокую луну.

— Не стесняйся этого. Страх — то, что мы все испытываем и глупо бояться показать его. Страх выдать свой страх — не самое ли нелепое в человеке? Или по крайней мере одно из самых нелепых качеств, по-моему.

Он снова грустно улыбнулся. А после, указал вперёд своим обожжённым пальцем. Должно быть, пострадал он в детстве или, в любом случае, очень давно. Шрамы выглядели сто лет как зажившими, но ожог, должно быть, был очень сильный и страшный.

— Нам туда. Я оставил грузовик за углом.

Четэль отстранённо смотрел в сторону, пытаясь унять дрожь в руках. Никодим это заметил и крепко сжал руку на предплечье избитого парня.

Фингал под глазом, кровь из носа, вывихнутое запястье: ему повезло, что рёбра целы. Он немного хромал, и Никодим всё видел. В конце концов помимо подработки он учился в медицинском университете.

— Я же говорю — не бойся. Я вижу, что ты сильный человек. У тебя сухие глаза.

Четэль, раздражённо глянув на его руку, но не вырываясь, переспросил:

— Сухие?

Никодим кивнул. Они уже подходили к белому фургону с какой-то надписью на кузове.

— Да. Ты не плакал.

— Да любой может не плакать. Я же не ребёнок.

— По тебе не скажешь.

— Да ты в курсе, сколько мне вообще...

Он не договорил, вспоминая, что этот мир — сумасшедший, и его слушать никто не захочет. А потому, замолчал, останавливаясь перед машиной.

— Вот и пришли, — подбодрил его «Ной».

Четэль смотрел на грузовик, пытаясь улыбнуться. Как обычно — весело и раздражающе. Почему-то у него не получалось. Будто губы просто не были приучены делать это, когда надо. Только когда не надо.

— О-о... Это и есть твой дом?

Никодим отпустил его руку и достав ключи, разблокировал машину.

— В смысле?

— «Грузовик». Я думал, вы тут так дома называете.

Парень-с-собакой тихо засмеялся.

— Нет-нет. Это просто средство передвижения. Кажется, ты и правда немного не в себе. Но ничего, это очень интересно.

Он залез в кузов, помогая подняться и Четэлю. Везде стояли клетки. Некоторые пустые, парочка была с другими собаками. Никодим взял пустую и запустил туда пойманного им маленького пёсика, отцепляя поводок и закрывая клетку. Собака пару раз звонко гавкнула, но заметив в клетке миску с сухим кормом, набросилась на него, виляя хвостом. «Ной» удовлетворённо улыбнулся и обернулся к Четэлю.

— Так... — он закрыл дверь грузовика и включил фонарик на потолке машины. — Садись, Чудо. Аптечка была где-то... Вот она! Давай сюда руку. Я вправлю, а после наложу бинт. Не снимай его какое-то время, ладно? Думаю, недели хватит. Как хорошо, что они ничего не сломали. Будет больно... Так... Потерпи... Готово!

Четэль зажмурился, но парень делал всё настолько быстро и умело, что вправление руки показалось ему за сегодняшним день самым безболезненным. Он смотрел, как заботливо Ной перевязывает ему руку, а потом и как он дезинфицирует ссадины и другие болячки.

И ему стало невообразимо стыдно за то, что он убил его. И он не мог понять, никак не мог осознать — какого чёрта он жив? В этом мире нет волшебства, или же оно выражено по-другому? Неужели в этом неясном и пугающем мире есть своя магия?

Он дотронулся до руки парня-с-собакой и грубо её сжал. Сильно и резко. Он не мог смотреть в лицо этого человека.

Ему. Никогда ещё. Не приходилось. Встречаться. С трупом.

Которого убил он сам.

— Почему. Ты. Жив?

Никодим вздрогнул, чувствуя, что Четэль впивается ногтями в его руку. Он вцепился ещё сильнее. И ещё.

— А? Жив? Ну, просто потому, что я дышу.

Четэль поднял на него взгляд. Медленно, осторожно. Но взгляд этот был диким.

— Ты перестал дышать! Ты... Был ледяным. И опустевшим.

Никодим наклонил голову набок.

— Но я ведь тёплый. Чувствуешь?

Четэль смотрел на него. А после, перевёл взгляд на руку парня, в которую он впился ногтями. Кажется, он вонзил их слишком глубоко. Но почувствовал.

«Тёплая».

Он ощутил, что рука у того, кого он убил, тёплая. Но ведь это была рука! А не лапа. И он сам был избит! А не он избил.

Чудо рассмеялся.

— Сумасшедший, чарующий мир!

Он запрокинул голову, упал на спину, ярко ощущая боль в спине от многочисленных ударов, и продолжал смеяться.

— Сумасшедший, сумасшедший, сумасшедший!

— Ты поранишься...

— Сумасшедший! — он так громко смеялся, что не слышал Ноя.

Никодима.

Без разницы.

Чудо. Четэль.

Без разницы.

Хотя, она была.

Он продолжал смеяться, чувствуя, как болит спина. Он продолжал смеяться, глядя, как на него смотрит Никодим. Продолжал смеяться, понимая, что у него уже болит горло от хохота. Он продолжал смеяться, пока у него не сел голос. И даже тогда он смеялся, но уже беззвучно, только грудь вздымалась, а на лице — обезумевшая улыбка.

Никодим сел рядом и принялся заканчивать с обработкой ран.

А Четэль чувствовал, как щиплет обеззараживающее средство и как стучит кровь в ушах. Чувствовал. Он чувствовал.

Он чувствовал и это было поразительно. Это было чертовски необычно и ярко.

Ведь в мире сказок чувствовать он мог немногое.

Только радость.

Он посмотрел на Никодима, вспоминая, как вонзал нож в его тело, в том, другом мире.

Радость от всепоглощающего ужаса.

Четэль закрыл глаза и учуял запах крови. Его собственной крови. «Как же давно я не чуял тебя...», — он посмотрел на перебинтованную руку.

— Как же давно мы не встречались, — выдыхает. — ...Чувства.