Сказ IX: Где реальности сходятся
Никто из нынешнего
Кобейн разглядывал свои ноги. Ему казалось каким-то неправильным то, что он носит обувь. Ему было в ней неудобно.
«Может, размер не тот?» - предположил он, но быстро откинул эту мысль. Он сидел на кровати и, после, снял ботинок с ноги, стянув носок и разглядывая ступню.
Она была вся изранена, исцарапана, полностью в каких-то странных шрамах. Парень напряг мозги, но вспомнить, почему его ноги были настолько изуродованы, никак не мог.
Было ощущение, что прежде он всегда ходил босиком.
Кобейн прикрыл ладонью глаза. Он чувствовал себя уставшим и опустошенным. Ему надо было идти сегодня к врачу, в больницу, которую он навещал пару раз в неделю с тех пор, как выбрался оттуда, но после случая с Нилом и забравших его санитаров в психиатрическую лечебницу, настроение что-либо делать испарилось. А потому он решил не ходить туда. Он ощущал давящую пустоту внутри и снаружи, чувствовал себя так, будто был один на свете. Воспитателям летом не было до сирот дела - если те не создавали проблем.
Он снова посмотрел на свои ноги.
Забвение. Амнезия. Потеря памяти.
Кобейн всё ещё не мог вспомнить ничего. Совершенно.
Лишь какие-то расколотые прежде крупицы сознания постепенно вставали на место, напоминали ему о том, кто он такой. Прозвище «Кобейн» казалось всё более и более чужим, как и вся его жизнь.
Он пытался вспоминать детство - и лишь образы и запах дождя приходили на ум, ничего дельного. Пытался вспомнить произошедшее до больницы, что привело к потере памяти - безрезультатно. Даже если и было что-то в голове - это были не его воспоминания.
Кобейн закрыл глаза и упал на кровать. Кроме него в комнате все уже спали. Думать не хотелось. Жить - тоже. Усталость и странная боль в ногах сковывала движения.
Болели ноги. От обуви. Ему она то терла, то просто мешалась: так, что хотелось скинуть её и идти босиком по асфальту. Он перекатился на бок и схватил телефон, разблокировав его. Было уже поздно, и он чувствовал, как слипаются глаза. Парень прикрыл их, понимая, что может вполне позволить себе провалиться в сон.
Всё равно заняться больше ему было нечем. Воспоминания его покинули.
Иногда становилось страшно, что раз и навсегда.
Мягкий голос в голове перед сном становился громче.
«Вдохновение, - звал он. - Ты никакой не Кобейн. Пойди к Нилу и вытащи его оттуда. Не давай ему гнить в одинокой пустоте...»
Кобейн уснул.
Он открыл глаз и огляделся.
Да, это была его комната. «Его». И ещё троих других ребят. Немного облезлые обои, уже истертые и обшарпанные потолки. Лампочки, которые ещё никто не включал, потому что свет начинал раздражающе мигать, как в психоделических фильмах мигает свет при приближении призрака.
Он снова закрыл глаза, не желая приходить в себя. Он совсем не хотел встречать новый день и проводить его, совсем не хотел дальше жить. Но надо было.
Кобейн сам не знал, почему намеревался пойти в психиатрическую клинку сегодня и навестить одного пациента. Он не знал, почему снова хочет увидеть того, с кем его не связывало ничего, кроме разрушенной судьбы.
Он посмотрел на брелки в виде ключей, лежащие на столе. Иногда ему казалось, что это вовсе не брелки, а настоящие ключи. Ключи, которые смогут открыть ему любые двери.
На улице еще было тепло, хоть и приближалась осень, а август заканчивался. Он потянулся к одежде и остановил руку на привычной кофте в чёрно-красную полоску. Она выглядела не лучшим образом, наверное, её стоило бы отправить в стирку.
Кобейн секунду поразмышлял, и в итоге достал из шкафа первую попавшуюся футболку. Она была ярко-красной с изображением четырех главных героев из мультсериала «Южный парк». Он расправил немного мятую футболку на себе, одел штаны, и, снова наткнувшись взглядом на ноги, неохотно напялил и носки. Все же носить что-либо на стопах ему было неприятно.
Он взял ключи со стола, размышляя, брать их с собой или нет. Нил мог украсть у него брелки из кармана, но если оставить тут, а они вдруг могут пригодиться - что делать? Кобейн не был параноиком, но что-то внутри советовало ему взять чертовы ключи и забыть о своих домыслах. Пускай Нил и был сумасшедшим, вряд ли он был прославленным вором. Впрочем, кто его знает.
Парень взял небольшой потрепанный рюкзак с пола, вывалил из него какие-то учебники (там было всего пару извалянных тетрадей, учебник по литературе и физике), из-за чего он задумался, почему за лето он ни разу не вытаскивал из рюкзака эти вещи, и бросил туда ключи, кошелек, небольшой череп птицы (уж очень ему нравилась эта безделушка). Порыскав взглядом, он наткнулся на свой нож, который недавно ему очень даже пригодился в «схватке» с сумасшедшим чудиком. Он взял его, разглядывая, а после сунул в карман.
Сходив в столовую, Кобейн приготовил себе чай, выпил его, мрачным взглядом оглядывая пустой холодильник на кухне и кашу на столах, и ушел.
Накинув на себя свою обычную куртку с расшитыми на рукавах розами, он прикрыл дверь в общую комнату, перекинув рюкзак на одно плечо, и прошел в прихожую. Опустошенным взглядом он сверлил свои ботинки, как врагов - уж очень они его раздражали. Они были подранные, где-то уже отваливались куски подошвы, выглядела обувь непростительно поношенной, и Кобейн помнил, что носил их как будто всегда. Впрочем, с памятью у него до сих пор были проблемы, так что точно вспомнить что-то о них ему не удавалось.
Он кинул на себя быстрый взгляд в разбитое зеркало и засмотрелся в зеленый глаз. Он был как будто затянут пеленой незнания, пустотой. Будто бы он так многого не знал, или... забыл.
Кобейн надел в итоге злосчастную обувь, которая приветствовала его очередным неудобством и взаимной неприязнью, и он вышел, выключив свет и закрывая дверь.
Улица встретила его теплым, душноватым воздухом, но затянутыми тучами небом. Он поднял взгляд, понимая, что будет дождь, если не гроза.
Дождь, который вечно был его проводником. Дождь, который укрывал его от окружающего мира. От людей, которые косо на него смотрели, и от холода, пробирающего сквозь рукава куртки.
И он, сверяясь с картой в телефоне, направился к автобусу, а из него дошел до уютно выглядящего красного кирпичного здания, напоминающего постройки девятнадцатого века. Уже на входе несло мерзким запахом медицины и сумасшествия. Но, почему-то, Кобейн почувствовал себя тут словно в своей стихии. Тучи темнели над его головой, а потому, пройдя через охрану, он подошел на ресепшн и представился.
- Я хотел бы увидеть своего брата, - он задумался и быстро поправился. - Двоюродного, но он мне как родной. Понимаете? - он косо улыбнулся, отчего шрам его выглядел не в лучшем состоянии. Пожилая женщина, сидящая за окошком, поежилась и было потянулась к телефону, боясь, что это некий пациент выбрался из своей палаты и теперь пристает к ней - такое часто случалось. Однако Кобейн протестующе цикнул языком и поднял ладони вверх.
- Бросьте. Я здоров. А это, - он указал на своё лицо, и его неумелая улыбка исчезла. - Последствия неудачной прогулки вечером по закоулкам нашего города.
Женщина вздохнула.
- Допустим, молодой человек. Имя.
Кобейн слегка опешил. Он помнил, что мальчишку зовут Нильсом, но фамилии его отыскать в мозгу не мог.
«Давай же, вспоминай!», - приказывал он себе, хмуря брови. «Ты знаешь. Врачи назвали его имя, когда вы лежали в больнице вместе. Вспоминай».
Голос в голове, который он всё чаще начинал слышать громче, подсказал ответ. И, улыбнувшись, Кобейн назвал полное имя своего «брата» санитарке.
- Держите, - она дала ему какую-то бумажку, наскоро написав там что-то неразборчивое. - К пациентам в нашей больнице запрещено проходить без надзора, так что подойдите к его лечащему врачу, он в кабинете номер семьдесят три, и попросите о свидании. Хотя о них обычно предупреждают заранее, звонят... - проворчала она, утыкаясь носом в потрепанную дешёвую книжку.
Кобейн проводил её раздраженным взглядом, но ему было не до этого. Он подумал о голосе, что раздается иногда в его голове. Неужели он тоже был безумным? Сходил с ума?
«Нет, Вдохновение», - вздыхали чужие мысли в ответ на его собственные. «Это ты сам сводишь всех с ума».
Понять, почему голос в голове называет его «Вдохновением», Кобейн никак не мог.
Он бросил неразборчивое «спасибо» в ответ женщине и направился искать кабинет номер семьдесят три.
Он находился на том же первом этаже. Судя по всему, на втором сейчас у пациентов было свободное время, потому что он слышал шорох игральных карт, доносящихся с лестницы и топот усталых ног, а так же - скрип колясок, едущих по полу этажом выше.
Кобейн остановился, сверился с бумажкой, на которой было написано что-то и номер кабинета, и, убедившись, постучался. Недолго дожидаясь, он отворил дверь, заходя внутрь.
- Мне надо навестить... - он поморщил нос, увидев, что за столом сидел тот самый врач, который приезжал забрать Нила из его квартиры. Он поднял на него цепкий взгляд, поправляя очки.
- О, это вы, - он вопросительно изогнул бровь. - Наш пациент снова чем-то вам насолил? Это странно, я полностью уверен, что он сейчас сидит в своей палате. Его даже на обед было невозможно вытащить из комнаты.
Кобейн вздрогнул, сам не зная, почему.
«Ему здесь плохо», - говорил голос, срываясь в мозгу Кобейна на шепот. «Нельзя это так оставить».
Кобейн покачал головой.
- Нет. Я просто хотел бы его навестить. Знаете, вообще-то мы дружили когда-то, - он задумался. - Неплохо дружили. А потом он начал, сами понимаете, - врач кивнул. - Ну, мы и стали часто ссориться. Он обо мне не рассказывал?
Человек задумчиво разглядывал Кобейна. Его шрам, затуманенный темно-зеленый глаз. В конце концов, мужчина вновь кивнул. Говорил этот человек не так много, как мог бы.
- Что же, - он открыл ящик, доставая из него толстую папку. - Нильс и правда упоминал вас пару раз, - он слегка нахмурил брови, пытаясь что-то припомнить. - Точнее, имени вашего не называл, но о парне со шрамом на лице часто бубнил, и очень на вас злился. Я не уверен, стоит ли пускать вас к моему пациенту... Но это может оказаться мощным толчком в его лечении. Как считаете?
Взгляд черных глаз пожирал Кобейна. Он кивнул.
- Конечно. Я постараюсь заставить его вспомнить нашу былую дружбу.
Человек показал на него папкой, и она качнулась в его широких ладонях.
- Прекрасно. Тогда пройдемте со мной, - он встал из-за стола, убирая папку подмышку. Позвенев ключами, он открыл дверь и выпустил Кобейна в коридор.
Они прошли на второй этаж, где располагалась небольшая комната с розоватыми стенами - в палатах же они были выбелены, куда врач открыл дверь ключом. Кобейн задержал на предмете взгляд, размышляя о своих собственных ключах.
Он сел на стул стоящий напротив стола. Возле него был и другой стул - очевидно, для пациента. Врач сказал ему ждать, и Кобейн, стуча пальцами по столу в такт ненавязчивой выдуманной мелодии, решил разглядывать стены. Где-то даже висели картины - наверное, чтобы посетителям не было слишком неуютно.
Наконец, за дверью послышались шорохи. Врач открыл дверь, и затащил туда Нила, который шел с опущенной головой, будто бы пристыжённый. Врач, удаляясь, произнес:
- У вас двадцать минут.
И закрыл дверь.
Нил поднял взгляд.
- Тебя же не могли вытащить даже на обед, - разрушив молчание, начал Кобейн. Нильс кивнул.
- Ради тебя, - его глаза бессильно сверкали в ярком свете ламп. - Я хоть в окно выпрыгну.
- Как мило, - улыбнулся Кобейн, скрипя зубами при этом жесте. - Я тоже рад видеть тебя.
- ...Выпрыгну вместе с тобой, - закончил он, пустыми глазами глядя по сторонам. Они всё же были белыми. Никаких линз. - Или хотя бы ударю больно.
Кобейн вздохнул.
- Послушай, Нил, - он уткнулся локтями в стол, подперев ладонями подбородок. - Я пришел тебя вытащить. Кто твои родители? Я уверен, они могут это устроить. Твоя одежда выглядела весьма престижно, - он пожал плечами. - Пускай я и не очень разбираюсь в моде.
Нил улыбнулся.
- О, родители, - он растянул это слово так, будто бы всегда мечтал произнести его именно таким образом. - Конечно. В этом мире у меня есть деньги на подобное, пускай отец не принимает меня за нормального. Вряд ли он захочет вытаскивать меня отсюда. Не уверен, как это удалось провернуть Нилу из этого измерения до моего прибытия...
Он говорил полный бред. Но Кобейн хранил ледяное спокойствие, сам пугаясь собственного холода.
«Я наблюдаю за тобой. Выглядишь так, будто готовишься убить. Ожидаемо от меня начать бежать, но я до сих пор стою на месте, представляя себе, веря, что у тебя есть всё, что нужно: то есть модное безумие. А ты до сих пор лишен зрения».*
«Всё нормально», - рисовало ему сознание, шепча чужим голосом в его же голове. «Ты поймешь всё, как только вспомнишь».
Кобейн разглядывал худое лицо Нила. Выглядел он так, будто действительно отказывался от еды. Слабый, потухший, блеклый. Совершенно опустошенный человек без определенной цели в жизни. Обычно у таких всё же находится псевдо-смысл жить - господство, мщение, возмездие. Так они доказывают, что были правы всегда, что виновные должны быть наказаны, а сами пустышки так восстанавливают чувство какой-либо важности к собственной персоне.
Однако, Кобейн не спешил называть Нила пустышкой. Нет, в нём было что-то помимо безумия. Хотя и само безумие уже было сразу всем, а не ничем. Безумие само по себе отрицало наличие пустоты. Безумие - это наполненность, краски, разноцветные или лишь чёрные и серые - но краски и голоса. До того момента, пока не пересекается черта. И тогда уже безумие обращается в пустоту.
- Я могу поговорить с твоим отцом. Я, так сказать, сдружился с одной из наших медсестёр из больницы. Она может написать какую-то справку о том, что ты просто пострадал во время инцидента, а потому, - он бросил мимолетный взгляд на его протез вместо ноги. В его одежде заключенного (пациента) это было особо заметно. - ...А потому это и повлекло за собой твои поступки, несанкционированные с «нормальным» поведением. Как тебе идея? Уверен, прокатит. Кому, в конце-концов, ты тут вообще нужен? - Кобейн сдавленно ухмыльнулся, но что-то внутри него заставило мёрзкую ухмылку подавить. - Я хотел сказать, что никто не будет снова проверять тебя по сто раз, чтобы проверить, действительно ли ты чокнутый настолько, что опасен для самого себя и общества.
Нил смотрел на него остекленевшим взглядом. Вернее, глядеть на Кобейна он избегал, пускай это было еле заметно: его взгляд будто сам скользил где-то позади, сквозь, вверх. Кобейна это раздражало. Он кашлянул в кулак, прикрывая один глаз.
- Приём, Земля. Ответьте.
Нил, наконец-то, посмотрел на него в ответ. Его брови не были нахмурены, но лицо казалось мрачным, уставшим и голодным. Может быть, он мог бы откусить Кобейну сейчас палец.
Он откинулся на стуле, криво улыбаясь. В уголке его губ была грязь - запекшаяся кровь. Да и в общем и целом лицо чистым не выглядело.
- Зачем? - просто спросил он, отчего его засохшие губы начали трескаться. - Я тут из-за тебя. Не боишься поплатиться за это?
Кобейн сглотнул, до боли проводя языком по ряду верхних зубов.
- Нет, Нил. Я не боюсь мести. Я боюсь того, что... внутри меня. Я боюсь своей амнезии.
Повисла тишина. Такая тишина, что, если постараться, можно было услышать, как плетёт сеть паук в уголке окна.
Нил излучал эту тишину, выплескивая всё накопившееся в виде молчания. Кобейн в нём только лишь захлёбывался, однако выдерживая пустой взгляд собеседника. В конце концов Нил позволил ему вдохнуть воздуха.
- Так ты веришь мне?
Кобейн, прокрутив его слова в голове несколько раз, кивнул.
- Отчасти. Я хочу понять тебя. И правда ли твои слова лишь бред сумасшедшего, или же, - внутренний голос подсказывал ему, что переговорщик из него был ужасный. - ...Или же сумасшедший я.
Нил пожал плечами.
- Сводя с ума других ты вполне сам мог потерять рассудок.
Кобейн нахмурился. Он поднял руку и почесал бровь по привычке, затем поморщил нос и ответил, не глядя на Нила:
- Я не знаю, что ты там говорил о моей повинности в чьей-то смерти, но...
«Не говори об этом».
Впервые голос в голове казался грубым, настороженным.
«Прошу, просто замолчи сейчас».
Но Кобейн не умел отматывать время назад. Он мог лишь только исправлять уже сделанное. Или, по крайней мере, бежать от этого.
Нил медленно прикрыл глаза. И, когда он их открыл, в омутах его безразличия, пустоты и туманной чистоты появилась красочная боль, чёрная ненависть и желание уничтожать. Это были глаза предвестника смерти и апокалипсиса, и они заставили Кобейна раз и навсегда запомнить одну простую вещь: у каждого есть слабое место, на которое, если хочешь мирного разговора, лучше не наступать.
Голос Нила стал тише. Более хриплым. Но он не дрожал.
- Ты виноват в этом, - подтвердил он. - Ты и Чудо. И вы оба понесете за это своё наказание, - он кивнул. - Конечно, понесёте. Вы будете гореть в аду, вечность, а я буду приходить и подливать в котлы масла, посыпая ваши тела солью. Разумеется. Я выпотрошу саму смерть, чтобы она навсегда поняла, почему некоторых людей забирать нельзя. А каких можно... - он попытался улыбнуться, но вышло нечто косое, зловещее и отражающее всю боль говорящего.
Кобейн молча смотрел, как разгорается пламя ненависти со стороны Нила. Но он всё ещё не отклонил его предложение, пускай и поклялся отправить в ад. Хм, ад... Что-то такое близкое и знакомое...
Он поклялся мучать его веками, но не отказался от помощи. Почему? Потому что не был идиотом. И Кобейн тоже это понял.
- Хорошо. Ты убьёшь меня и это... Чудо... Кошмар какой, так вот, убьёшь, но прежде, я вытащу тебя отсюда и ты расскажешь мне всё нормально. Без этих... Увиливаний и прочего.
Заключенный снова блуждал в каком-то ином мире. Его веки казались тяжелыми и покрасневшими, а лампочка в комнате начала раздражающее мигать. Он закрыл глаза, позволяя холоду отчаяния остудить его плоть, пронизывая её и пролезая под кожу. Нил помнил холод, и любил его. С той самой встречи и до конца своих дней.
- Хорошо, - он помолчал. Паук всё ещё плел свою сеть в тишине. За окном предостерегающе кричали вороны. - Но я убью тебя, Вдохновение. Убью, во имя проклятой Вселенной всех миров.
«Я стою здесь полностью игнорируемый. Я вижу твоё желание увидеть меня презренным».**
Почему Нил называл его, Кобейна, «Вдохновением» - было совершенно непонятно. Впрочем, реальность клички «Кобейн» была также абсурдна по своей сути, но больше у него ничего не было.
И снова это «Вдохновение»... Действительно ли Нильс сумасшедший, или просто придуривается? А может, за его словами скрывается некая истина? Ведь и голос в голове звал его так.
Это Кобейну и хотелось выяснить.
На следующий день, после встречи с Нилом и долгого разговора с врачом о том, чтобы они отпустили парня на свободу (вместе с той самой медсестрой, которая имела опыт общения с врачами-коллегами) - он надеялся на то, что специалист заверит и отца парня. В его адекватности, разумеется.
А глядя на состояние Нила было трудно в это поверить.
Вечером он позвонил по номеру, который взял в больнице - врач сообщил, что отец забрал Нильса домой и с ним всё в порядке. Тогда Кобейн облегченно вздохнул, вспоминая о том, в какое время они с Нилом договорились увидеться и где, если всё получится. А всё получилось.
Следующим вечером Кобейн оделся, прихватил с собой деньги, разбитое зеркало, злополучные брелки в виде ключей и нож. Рюкзак мешался, а потому череп с птицей - ему не хотелось расставаться с этой вещью, он повязал на ниточку и надел на шею. Раскидав все остальные вещи по карманам куртки, он вышел, направляясь к магазину.
Договорились встретиться они возле него. Нил жил не так далеко и уже был здесь - когда искал Кобейна и впервые на него «напал». Так что проблем с выбором места встречи не возникло.
Он подошёл к магазину и встал недалеко от входа. Нил пришёл спустя пару минут, хищно и с тем же запуганно глядя по сторонам. В его взгляде читалась ненависть и настороженность по отношению ко всем; он выглядел старше своих тринадцати, и уж точно знал куда больше. Должно быть, ему скоро будет четырнадцать, если не уже - уж слишком мало он походил на ребенка, только вошедшего в переходный возраст. Он больше был похож на юного, полоумного старика, сохранившего красоту молодости, но горечь жизни давно забрала у него способность дышать, не задыхаясь, и жить, не чувствуя дрожи в руках.
Кобейн махнул рукой, помогая Нилу найти себя в толпе. Он остановил пустой взгляд на нём, и его белые глаза словно потемнели. Пускай это было невозможным.
Да, он злился. На него - намного больше, чем на весь остальной мир.
Одет Нил был не так по-летнему, как в прошлый раз - вместо кепки шляпа, вместо кожаной куртки легкое черное пальто. Солнцезащитных очков на нем не было, и не мудрено - солнце уже забыло о том, что должно показываться, а потому было довольно прохладно.
Меч был при нём. Выглядело это довольно странно, что, впрочем, к образу Нила шло неплохо.
Кобейн молча нащупал нож в кармане куртки, цепким взглядом следя за движениями Нила.
- Идём, беженец, - сухо пробормотал он, поправляя шляпу и сразу отворачиваясь от него. - Пойдём пешком. Тут недалеко, - он смотрел в сторону. - Ты принёс то, о чём я говорил?
Кобейн пусто смотрел вперед. После, он кивнул, отпустил нож, который лежал в кармане куртки и залез рукой в задний карман джинс.
- Ага. Не знаю, зачем тебе поломанное зеркальце, тем более моё, но как хочешь.
- Дай, - он протянул тощие руки, выхватив вещицу из покрытых мелкими рубцами рук Кобейна. Чёрный цвет одежды Нила лишь усиливал его бледность, в лёгком тумане приближающейся осени это вызывало ощущение того, что смотришь на призрака.
Однако Кобейн не возражал и лёгко отдал разбитое, измазанное кровью зеркальце Нилу.
Тот смотрел на вещь с ненавистью. Будто бы именно это зеркало было виновато во всех его проблемах. Некоторые люди смотрят так на зеркала потому, что видят в них отражение себя - и ненавидят это, но Нил смотрел на зеркальце так совсем по другим причинам. Тем более, что оно было сломано: отражение своё там теперь уж никак не разглядишь.
- Мы пойдем к человеку, который, по моим сведениям, может починить эту дрянь. Без неё нам не попасть иначе назад...
Кобейн кивнул.
- Ага. Надеюсь, ты окажешься прав. И мы очутимся у твоего знакомого прежде, чем я решу, что ты обыкновенный сумасшедший.
Нил смерил его презирающим взглядом. Кобейн почувствовал неприятный укол в сердце, услышав шёпот знакомого голоса в голове.
«Не сейчас», - сетовал Кобейн самому себе. Или не совсем себе. «Я не псих».
«Конечно, нет», - отвечал голос, заставляя, одновременно, вглядываться Кобейна в злое лицо Нила. «Просто мне больно это видеть».
Нил почувствовал что-то и всмотрелся в лицо Кобейна в ответ. Но, одумавшись, он толкнул его плечом в сторону и прошёл вперед, убирая зеркало себе в карман пальто.
- Хватит тупить. Идём, - снова повторил он, и на этот раз Кобейн двинулся за ним следом.
Нил был, разумеется, ниже, но шёл не намного медленнее Кобейна. Однако он громко шаркал ногами, будто бы стесняясь их нормально поднимать, ленясь или просто задумавшись о чем-то своем очень сильно. Скорее всего, последнее.
Кобейн раздраженно посмотрел на его обувь.
- Поднимай ноги, - коротко посоветовал он, отводя взгляд.
Нил сделал вид, что проигнорировал его, но шаркать так выразительно перестал.
Они шли, не разговаривая. В какой-то момент Кобейн заметил, как Нил смотрит по сторонам - на витрины магазинов, где стояли манекены в различной модной одежде. Его взгляд даже как-то ожил, но вот в отражении витрины, мимо которой они проходили, показался веснушчатый человек в наушниках, который быстро пропал. Но Нил его заметил. Его взгляд снова погас, он злобно и раздраженно, словно от удара, отвернулся от витрин и смотрел дальше исключительно себе под ноги.
Однако, как и предсказывал Кобейн, в далеке прогремел гром. Постепенно начал накрапывать дождь, и когда он усилился, Вдохновение обернулся на Нила, идущего позади.
- Надо ненадолго зайти куда-то. Слишком сильный ливень, - он хотел сказать еще что-то, но на него налетел высокий парень с ярко-рыжими волосами. Он глухо выругался, сказал Кобейну смотреть, куда он идет, и побежал дальше, явно торопясь по своим делам. Глядя ему вслед, эти рыжие волосы на сером фоне идущего дождя раздраженно напомнили ему что-то, чего он не мог никак восстановить в памяти. Это так раздражало - так близко, но никак не дотянуться.
Он повторил фразу, сказанную выругавшимся парнем, и, чувствуя, как капли стекают по его щекам, кивнул Нилу на ближайшее кафе.
- Я не собираюсь мокнуть тут, как бродячая шавка, - он схватил Нильса за локоть и грубо потянул в кафешку. - Закончится ливень и пойдем.
Нил раздраженно фыркнул, вызволил свою руку из заточения и зашел в кафе сам.
Заведение оказалось маленькой, но уютной забегаловкой для панков. Так что Кобейн и Нил выглядели тут своими со своим черепом-ожерельем и голубыми волосами. Сев за барную стойку, Кобейн взял себе стакан колы с виски: у него были липовые документы, откуда - сам Кобейн не помнил, естественно, но он знал, что пай-мальчиком никогда не был, а Нилу попросил холодного чаю.
Отпив глоток, он задумался, что ему, наверное, хотелось бы сейчас больше вина. Или даже чего-то совсем иного... Никак не мог вспомнить название.
- Я хотел воды, - проворчал Нил, глядя в стакан. - Я пью только воду.
- Ты даже ешь только воду, - пожал плечами Кобейн. - Для разнообразия.
Нил опустил голову, и сам опустился к кружке, немного сгорбившись, а не стакан поднёс к губам, как делают люди с нормальной психикой или манерами.
Кобейн промолчал. Он сделал еще глоток, пускай и помнил о том, что алкоголь ему употреблять после трагедии не советовали. Ничего от этого ему не будет. Хуже уж точно не станет.
- Так... Что это за человек? Который может нам помочь?
Нил всё же сделал еще один глоток чаю. Вряд ли он бы признал это, но что-то отличное от воды ему нравилось, хоть и казалось слишком приторно-сладким.
Нил отпустил одну руку, заледеневшую от прикосновения к ледяному стакану, и потёр ладонью шею. Кобейн пригляделся, и увидел еле заметный след на его шее, будто бы от верёвки или ошейника.
- Он мастер. Мастер в этом мире. Он не из мира Сказок, и даже не Летописей, но он знает об их существовании. Что-то вроде связующего двух миров. Этого «захолустья», - он безэмоционально хмыкнул, вспоминая что-то. - ...И наших миров Сказок, Летописей, Мифов.
Кобейн слушал его внимательней, чем в первый раз. Может быть, алкоголь делал его более спокойным, но теперь слова Нильса не казались слишком безумными. Разве что забавными.
- Очень интересно, - он кивнул. - И как же ты его нашел? Друзья из психушки рассказали?
Нил посмотрел на него с очередной порцией отвращения.
- Мне сказал призрак. Утопленник.
Кобейн снова испытал ощущение, как при упоминании «Вдохновения» или столкновения с рыжим парнем на улице. Будто бы он это знал.
- Призрак... Вот оно как.
- А ты скептик, да? Не мудрено. В этом-то мире реально нет ничего такого. Наш Пепел и Утопленник авось единственные призраки на весь местный мир... Тут сплошная наука, или какие-то тупые обряды, никак не относящиеся к правде или хотя бы похожие на это... Идиотизм, - Нил отпил еще чаю.
- Слушай, - Кобейн протянул руку к стакану Нила и понюхал. - Твою! Ты что, совсем не шаришь? Тебе же водки подлили в чай... Неужели ты не почувствовал вкуса?
- А? Что?... Да ну, на вкус, как персики... Я один раз их правда пробовал, но очень похоже на то...
- Так вот чего ты такой общительный стал, - Кобейн ухмыльнулся, запрокидывая голову и стукая собственным стаканом по барной стойке. - Вот так заведение! Малолеткам подливают водки. Я конечно в курсе, что в Америке некоторые с одиннадцати пить начинают, но это просто трэш.
Нильс как-то безразлично посмотрел на стакан, а после, протянул руки и забрал его из-под носа Кобейна.
- Странный у них тут алкоголь... Главное, как на наш похож. У нас тоже от одной Орхидейной Сангрии начинают болтать, как будто им до этого не с кем поговорить было. Пьяницы...
Он допил до дна.
Кобейн приподнял брови, всё еще улыбаясь.
- Звёзды и Вселенная, да мне придётся тебя в туалет тащить, ты же блевать будешь.
- Звёзды и... Ого, ты помнишь это. И не так много мне подлили. Успокойся.
- Ну-ну... Ты дорогу помнишь, к тому «мастеру»? Как бы этот мастер не огорчился нашему визиту, - он допил свой напиток и обернулся назад, выглядывая в окно.
- Дождь скоро прекратится. А ты бы шёл на диванчики, вздремнул. Я тебе закажу обычного чаю, теплого. Выпьешь, как встанешь, - он хмыкнул, встал из-за стойки, подозвав бармена отдать счёт, и указал Нилу путь к диванам. Нильс же, слегка пошатываясь, и что-то печально бубня себе под нос, сел на диваны, и, угрюмо смотря в одну точку какое-то время, всё же прикрыл глаза и уснул.
Но сон его длился не долго. Через минут пятнадцать, словно укушенный, он проснулся, вздрогнув, и огляделся.
«Я что... Опять... Опять тут?»
Сообразив, что он не там, где изначально подумал спросонья, Нил судорожно прикоснулся к шее.
Но ошейника на нём не было.
Он хотел было вздохнуть, но в горле будто бы застрял комок. Потерев глаза, он увидел сидящего напротив него Вдохновение - или Кобейна, как он сам себя называл в этом мире, разглядывающего состав какой-то бутылки. Заметив, что Нил проснулся, он приветственно хмыкнул и поставил бутылку на столик.
- Ну как, протрезвел? Ты немного пил, так что с тобой всё будет в порядке. Дождь закончился, мы можем идти.
Нил, невольно хмуря брови, попытался встать, но Кобейн подошёл к нему быстрее, толкнул обратно на диванчик и покачал головой.
- Совсем забыл. Чаю выпей горячего для начала. Потом пойдём.
Нил, с подозрением поглядывая на Кобейна, всё же выпил несладкий чай с лимоном, отчего ему стало немного легче после короткого сна. Он встал, поправил шляпу, убирая прядь волос за ухо, и начал рыться в кармане, собираясь достать кошелёк.
- Да забей, - ответил Кобейн. - Я уже заплатил. Потом мне отдашь, если все твои россказни всё же окажутся бредом сумасшедшего.
Нил только протёр глаза еще раз и мрачно вышел из заведения.
После дождя лучше не стало - было так же пасмурно и сыро. Кобейн достал сигареты и закурил. Нильс лишь поморщил нос от запаха дыма.
- Отсюда ещё недолго. Как говорил Утопленник, мастер живет в домике в лесу, но по будням он всегда в городе. Разбирается со старыми проблемами папаши...
Кобейн кивнул.
- И кто его отец?
- Пепел.
Снова странные имена. Кобейн фыркнул.
- Пепел. И что, он тот самый второй призрак?
Нил кивнул.
- Замечательно. Я иду чёрт знает куда за мальчиком, вышедшим из психушки, потому что ему так сказал призрак.
- Это твой выбор.
- Наверное, я тоже псих.
- Не сомневайся.
Кобейн снова ухмыльнулся, но не ответил. Ноги в обуви уже начинали ныть. Он задумался, может ли снять их и пойти по асфальту босиком?
Тучи продолжали плыть по небу, но становилось немного более ясно. Пару раз даже выглянуло солнце, но оно тут же было сожрано облаками, что Кобейна в общем и целом устраивало.
Нил теперь шёл впереди, потому что пока он плёлся сзади в первой части их передвижений, Кобейну было неудобно постоянно спрашивать его, куда поворачивать. Впрочем, Нил сам вечно утыкался носом в телефон, где был навигатор. И он был получше, чем у Кобейна - мобильник его уже разваливался, а вот у Нильса телефон был потрепанный, но намного лучшего бренда и не такой старой модели. Телефончик Кобейна был почти реликвией: не такой, правда, как «Нокия».
Наконец, Нил остановился. Кобейн посмотрел в ту сторону, куда смотрел он.
- Так кем же был его отец при жизни, раз он работает в таком месте?...
- Бандитом, судя по всему.
- Бандитом? Мафиози-преступником, или вроде того?
Нильс проигнорировал его.
В общем и целом магазин не был таким уж прям «преступническим». Он даже нравился Кобейну.
Магазин оружия.
Нил открыл стеклянную дверь и вошёл, а следом за ним и Кобейн. На витринах и вокруг было сплошь различное оружие - кинжалы, ножи, пистолеты, револьверы, катаны, танто, мечи, сабли, цепные моргенштерны, винтовки, капканы, топоры, и абсолютно всё разных видов.
Кобейн смотрел на это с удовольствием. Нил же - немного грустно. Он положил ладонь на рукоять собственного меча, но не чтобы его выхватить, а просто чтобы почувствовать на пальцах его холод.
Мастер сидел в соседней комнате: дверь была открыта. Он работал за крупным станком для заточки ножей: в его руках была рукоять крупного охотничьего ножа.
Выглядел он не особо обычно: темно-каштановые волосы, завязанные в хвостик, чтобы не мешались, и чёлка убранная заколками; крепкого телосложения, но не сильно высокий; пронзительно следящие за процессом заточки бордово-карие глаза, татуировки на костяшках и по всей остальной коже рук. Рукава клетчатой рубашки были завернуты до локтей и приколоты крупными булавками. Штаны на нём были цвета хаки. Левая бровь рассечена полосой мелкого шрама. Однако...
Самое примечательное было не в его татуировках на руках, или мелких шрамах, а на лице.
От подбородка, через щеку и до бровей на его лице красовалась татуировка оленьего рога с правой стороны, и симметричное изображение с левой.
Это смотрелось дико необычно и красиво.
Присмотревшись, Кобейн заметил чёрную серёжку в его левом ухе, и еле заметную седину в волосах. Но вопреки этому он выглядел молодо - не более девятнадцати лет.
Мастер поднял на них взгляд, вынимая нож и опуская его на стол рядом. Он постучал пальцами по столу, разглядывая их секунду, выпрямился, но из-за стола не вышел. Только опёрся на него.
- Добро пожаловать, - сказал он по обыкновению всех владельцев магазинов. - Вы хотели бы приобрести что-то?
[Примечания:
*/**Hypnogaja - «Scorned»].