Переплетенные клятвой

Доминик
Бразилия,Рио
21:15

Орландо мне уже сообщил, что везет двух беглянок из клуба. С ними все в порядке, насколько это возможно. Но меня, блядь, злило другое. Бесило до скрежета зубов. Охрана не уследила за снежинкой. Она была в опасности, пока мои люди, которым я плачу баснословные деньги, стояли у входа в клуб и хлопали ушами.

— Диего, ты охуел? — я буквально срывал голос, стоя напротив него в своем кабинете. Он, здоровый мужик, бывший спецназовец, стоял передо мной, вжав голову в плечи. — Я тебе дал распоряжение охранять ее! Не сводить с нее глаз! Быть ее тенью! А ты что устроил?

— Босс, такого больше не повторится, — его голос был глухим, но твердым. — Прошу нас извинить. Мы не ожидали, что она так быстро переместится внутри клуба и в сам клуб,что у них есть черный ход.

— Блядь, ее чуть не изнасиловали! — рявкнул я, и мой кулак с грохотом опустился на дубовый стол. Хрустальная пепельница подпрыгнула и упала на пол, разлетевшись вдребезги. — Если бы вы были рядом, этого бы не случилось! Я зачем тебя назначил главой охраны? Чтобы ты занимался херней?

Диего побледнел, но выдержал мой взгляд. Он знал, что я могу сделать с ним и его семьей за такой провал.

— Прошу извинить меня. Я могу поклясться на крови. Любое наказание.

Я выгнул бровь, посмотрел на него с холодным любопытством. Потом выпустил короткий, злой смешок.

— Выпускать кровь не надо. Хватит уже крови сегодня. Ты не корова, чтоб тебя резать. — Я махнул рукой, чувствуя, как ярость сменяется ледяной усталостью. — Уйди с моих глаз. Пошел вон.

Он исчез мгновенно, будто его и не было. Дверь закрылась почти беззвучно.
Я откинулся в кресле и провел ладонью по лицу. Информация, которую я получил от Орландо по дороге, была хуже некуда. Ариэлла и Офелия убили человека. Не просто человека — Гвинтиуса Велларо. Племянника Винтиуса Велларо, глава одного из старейших бразильских картелей. Гвинтиус был мразью, отморозком, которого несколько раз ловили на изнасилованиях, но каждый раз отмазывали связи.. И вот теперь его труп сгорел в подсобке клуба. Если всплывет, кто это сделал — Ариэлле не жить. Велларо не прощают таких вещей.

Я достал телефон и набрал сообщение Алегре, нашему гениальному хакеру, который работал на семью еще с тех пор, как ему было пятнадцать.

«Сотри все записи с камер в районе,где Офелия и Ариэлла были замечены, и внутри. Всех, кто мог видеть двух девушек, найди и заставь молчать. Методы — на твое усмотрение, но тихо. Снежинку никто не должен тронуть. Сравняю с землей любого, кто подойдет ближе, чем на пушечный выстрел».

Ответ пришел через минуту: «Понял, босс. Чисто будет».

Снежинку никто не тронет. Кроме меня. Никто.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как напряжение пульсирует в висках. Поднялся на второй этаж. У ее двери замер на секунду, прислушиваясь. Тишина. Я открыл дверь.

Она стояла у окна, спиной ко мне. Услышав скрип двери, резко обернулась. Ее глаза — огромные, голубые с точечками карего, полные влажного блеска — смотрели на меня с таким испугом, что мое сердце, черствое, давно забывшее, что такое боль, защемило. Будто кто-то вонзил в него острый, холодный кинжал и провернул.

Она боялась. Меня. Что я что-то с ней сделаю за этот побег. За опоздание. За то, что вляпалась в историю. Мысль об этом была невыносимой.

Я медленно вошел в комнату, стараясь не делать резких движений. Остановился напротив нее, в паре шагов. Она тяжело сглотнула, и этот звук был таким громким в тишине, что резанул по нервам.

Я протянул руку и взял ее лицо в свои ладони. Мои пальцы легли на ее щеки — кожа была холодной, несмотря на духоту в ее комнате,которую я бы назвал голубым бедствием. Большими пальцами я осторожно провел по скулам, стирая невидимую пыль страха.

— Ты в порядке? — спросил я, и мой голос прозвучал низко, хрипло, совсем не так, как я планировал. В нем было слишком много того, что я не хотел показывать. — Он тебе ничего не сделал?

Она молчала. Минуту. Две. Ее губы дрожали, но слов не было.

— Ариэлла, — я чуть сжал пальцы, заставляя ее смотреть мне в глаза. — Снежинка. Ты дома. Ты в безопасности. Тебя никто не тронет. Я решу любой вопрос. Любой. Понимаешь меня?

Она наконец моргнула, и по ее щеке скатилась одна слеза. Она быстро смахнула ее, будто стесняясь.

— Да, — ее голос был тонким, как нитка. — Понимаю. Но ты не всегда сможешь за меня решать все вопросы и проблемы. Ты не бог.

— Наблюдай, снежинка.

Я подошел ближе, почти вплотную. Моя рука легла ей на талию, мягко, но властно притягивая к себе. Другая обхватила спину. Я уткнулся носом в ее волосы, вдохнул этот запах — дыма, алкоголя, страха и все той же неуловимой, сладкой ноты, которая была только ее. Она прекрасна. Даже сейчас, испуганная, потрепанная, пахнущая гарью, она была самым прекрасным, что я видел в жизни.

Я хотел стоять так вечность. Чувствовать тепло ее тела, биение ее сердца, которое постепенно успокаивалось. Но не прошло и пяти минут, как она уперлась ладонями мне в грудь и вырвалась из кокона моих рук. Ее лицо раскраснелось, глаза сверкнули привычной дерзостью, смешанной со смущением.

— Все, уходи, давай, — сказала она дрожащим, но уже более твердым тоном. — Я хочу в душ сходить. От меня за версту несет алкоголем.

Я усмехнулся, глядя на ее пылающие щеки. Смешная, глупая снежинка. Снова строит из себя неприступную крепость, хотя минуту назад дрожала в моих руках, как осиновый лист.

— Ладно, — я поднял руки в примирительном жесте и шагнул к двери. — Иди в душ. Отдыхай.

Я вышел, прикрыв за собой дверь, и медленным шагом прошел в свою комнату. Мысли лихорадочно метались: о ней, о Велларо, о том, что теперь будет. Но был еще один уголок сознания, куда я допускал только себя. Место, где жила правда.

Зайдя в спальню, я закрыл дверь и подошел к черному дубовому шкафу для книг. На первый взгляд — просто антиквариат, купленный на аукционе. Но я знал тайну. Нажал на корешок старого тома известного писателя — «Ад» в кожаном переплете. Механизм сработал беззвучно. Через секунду шкаф начал медленно отодвигаться в сторону, открывая взгляду темный проем. Комната за ним осветилась автоматически — мягкий, приглушенный свет зажегся от датчика движения. Я шагнул внутрь, и за моей спиной раздался характерный щелчок — шкаф встал на место, скрывая вход.

Это была моя святая святых. Небольшая, метров двадцать, комната без окон. Воздух здесь был прохладнее, чем снаружи, и пахло старой бумагой, металлом и оружейной смазкой. Стены были обиты темно-серым звукоизолирующим материалом, который гасил любые звуки, делая это место абсолютно тихим, отрезанным от внешнего мира. Вдоль одной стены тянулся длинный металлический стол, на котором стояли три монитора, соединенных в единую систему. На них в реальном времени транслировались данные с камер наблюдения по всему периметру особняка, а также информация, которую стекалась от моих информаторов со всего мира. Рядом с мониторами лежали стопки распечаток, несколько телефонов с криптозащитой и тяжелый ноутбук, подключенный к частной сети.

Но главным было то, что занимало всю противоположную стену.

Огромная пробковая доска, от пола до потолка, испещренная линиями, фотографиями, вырезками из газет, рукописными заметками и цветными нитями. Это была карта войны. Карта мести. В центре, словно солнце, вокруг которого вращались все эти планеты подозрений и улик, висела фотография моей матери. Аманда Сильвейро. Я смотрел на ее лицо, на ее глаза, такие же голубые, как у Ариэллы, и чувствовал привычную, ноющую пустоту в груди. Я найду. Я найду того, кто это сделал, чего бы мне это ни стоило. Даже если для этого придется перевернуть весь мир и сжечь дотла половину континентов.

От ее фотографии в разные стороны расходились красные, синие и черные нитки. Красные—обозначали врагов, Синие— подозреваемых с мотивами, Черные — возможных посредников и исполнителей. Каждая вела к фотографии, к вырезке, к имени. Это было полотно войны, которое я ткал месяцами, добавляя новые нити по мере поступления информации.

Справа, на самом видном месте, была прикреплена фотография Винисиуса Велларо. Ниже — его семейный клан: племянники, люди все,жена и включая сегодняшнего покойника Гвинтиуса. Семья Велларо считала, что Бразилия должна принадлежать им по праву крови и древности рода. Моя семья пришла сюда позже, пробилась через кровь, войну и бесчисленные смерти, чтобы занять свое место под солнцем. Мы были врагами с самого начала, хотя последние пять лет держали хрупкий нейтралитет. У них были мотивы. И теперь, когда его племянник мертв, нейтралитету конец.

Я взял красный маркер и провел жирную линию от фотографии Велларо к центру, к маме. Потом достал блокнот со стола — толстую тетрадь в черной кожаной обложке, исписанную моим убористым почерком. Открыл на сегодняшней дате и написал:

«Гвинтиус Велларо — мертв. Убит Ариэллой и Офелией при самообороне. Подозрения на причастность семьи Велларо к покушению на маму — усиливаются. Мотив: территориальная война, давняя вражда. Если всплывет, что Ариэлла причастна к его смерти — война неизбежна. Начать подготовку к возможному конфликту. Усилить охрану особняка. Алегре — следить за перемещениями людей Велларо 24/7».

И рядом нарисовал красную нить, привязанную к их сектору на доске.

Слева от мамы висела папка с пометкой «Де Лука». Я не был уверен в их причастности. Слишком явно, слишком предсказуемо. Но старый договор о браке, их нежелание его исполнять, попытка Массимо убить Орландо... все это говорило о том, что они готовы на многое, чтобы избавиться от нашего влияния. Я дописал в блокноте:

«Де Лука — мотив: избавиться от договора, сохранить контроль. Следить. Особенно за его контактами с Европой».

Ниже, под ними, была приколота фотография сурового мужчины с короткой седой бородой и шрамом на скуле — Хавьера Моралеса, главы колумбийского картеля «Лос Нуэвос». С ним у нас были напряженные, но стабильно нейтральные отношения. Мы не пересекались по территориальным вопросам, но знали друг о друге все. Однако в блокноте было записано:

«Моралес — возможный заказчик. Три месяца назад его люди пытались договориться о поставках через наши порты. Мы отказали, сославшись на занятость. Обида? Месть? Следить за перемещениями его ближнего круга. Особенно за его правой рукой — Диего Саласаром. Замечен в контактах с греками».

Рядом с Колумбией висела карточка Виктор Кароцци, главы нью-йоркской семьи Кароцци, одной из самых влиятельных в американской мафии. Мы вели с ним общий бизнес по недвижимости в Майами и Лас-Вегасе, все было чисто, деньги отмывались исправно. Но Кароцци был известен тем, что никогда не отказывал в услугах за хорошую цену. Он мог быть мостом между заказчиком и исполнителем. Я дописал:

«Кароцци — возможный посредник. Его люди контролируют несколько крупных портов на Восточном побережье. Через них мог пройти заказ или оружие. Проверить его контакты с Европой за последние полгода. Особенно с Грецией и Испанией. Его зам, Джанни Риццо, слишком часто летает в Афины».

Отдельным блоком, с черной нитью, шла греческая мафия. С ними у нас были давние, кровавые счеты. Аристотелис Теодокарис, глава клана, базировавшегося в Афинах и контролировавшего половину судоходства в Средиземном море. Их влияние распространялось на Грецию, Кипр и южные Балканы. Они держали в руках порты Пирея и Салоников, через которые шли тонны контрабанды. Пять лет назад мы отжали у них выгодный контракт на перевозку «груза» через Суэцкий канал. Они этого не забыли. В прошлом году их человек пытался заказать моего отца, но киллер был перехвачен. Сейчас они затаились, но такие, как Теодоракис, не прощают. «Теодоракис — кровная вражда.

И наконец, в самом низу доски, почти в тени, висела старая фотография человека с бельгийской фамилией — Жан-Пьер Монтешоро. Бельгийская мафия, старая, как сама Европа. Торговля оружием, антиквариатом, наркотики, алмазы. Их влияние — Бельгия, Нидерланды. С ними мы были в нейтральных, почти дружеских отношениях. Никаких конфликтов, только редкие деловые пересечения. Но их нейтралитет был слишком идеальным, чтобы быть правдой.

«Монтешоро — слишком тихие.

Я отложил блокнот и подошел к доске вплотную. Мама смотрела на меня с фотографии, и в ее глазах был вопрос. «Кто, сын? Кто это сделал?»

— Я найду, мама, — прошептал я в тишине комнаты. — Клянусь. Каждому воздам по заслугам.

Я перевел взгляд на фотографию Ариэллы, которую прикрепил с краю, отдельно от семьи Де Лука. Ее лицо, такое живое, такое дерзкое, с вызовом смотрело на меня. Она не знает. Она не может быть причастна.

Голова раскалывалась. Слишком много нитей, слишком много подозреваемых. Но теперь, когда племянник Велларо мертв, тишина может закончиться в любую минуту. Винисиус Велларо не тот человек, который спустит убийство родственника, даже такого мусора, как Гвинтиус . Он начнет копать. И если его люди выйдут на Ариэллу...

Я сжал край стола так, что побелели костяшки. Этого не случится. Я не позволю. Снежинка моя. Только я имею право злиться на нее, наказывать ее, защищать ее. Никто другой. Ни Велларо, ни Интерпол, ни сам дьявол.

Я посмотрел на доску в последний раз, на паутину нитей, опутывающих лицо моей матери, и пообещал себе: игра будет доведена до конца. Все, кто причастен, заплатят. Кровью, болью, смертью. Я выжгу эту тайну каленым железом.

Выходя из потайной комнаты, я нажал на скрытый рычаг, и шкаф бесшумно встал на место. В спальне было тихо, только шум океана доносился из открытого окна. Я подошел к бару, налил себе щедрую порцию виски и залпом выпил. Обжигающая горечь прокатилась по горлу.

Снежинка в душе. Велларо в ярости. Офелия под колпаком у Орландо. А я стою между ними всеми, как тот самый каменный утес, о который разбиваются волны. И я не сдвинусь. Ни на дюйм.

Потому что это моя война. Моя месть. И моя женщина.