15 глава
Доминик
Бразилия,Рио
Маленькая снежинка убежала. Серьезно? Убежала смущенная, когда я намекнул, что буду лизать, и это точно не пол. Очень скоро это произойдет, надеюсь. Если она подпустит меня к себе. Она пытается сопротивляться, ее мозг яростно кричит «нет», а тело... а тело и это предательское, глупое сердце откликаются совсем иначе. Совсем. Я видел, как ее щеки покрылись румянцем, как зрачки расширились на долю секунды. Она пыталась скрыть это за маской, но от меня невозможно скрыть такие вещи. Я читаю ее, как открытую книгу.
Я рад, что она хотя бы улыбнулась. Искренне. Глядя на эти чертовы цветы. Попыталась скрыть улыбку, отвернуться, но поздно. Я уже поймал ее. Ее улыбка прекрасна. Не та кривая, язвительная усмешка, а настоящая — мягкая, светлая, растягивающая ее губы и зажигающая искорки в глубине голубых глаз. Она вся прекрасна, а с этой улыбкой — вообще божественна. Хочется запечатлеть этот момент, сохранить, чтобы потом, когда она снова начнет огрызаться, напомнить ей, что она способна на это.
Я медленно начал подниматься на второй этаж, размышляя о том, как заставить эту улыбку появляться чаще.Проходя мимо ее комнаты, я услышал странные, тихие звуки. Приглушенные, но... узнаваемые.. Это же не может быть то, о чем я думаю.Я замер.
Аккуратно, без единого щелчка, я приоткрыл дверь, оставив лишь тонкую щель. И замер, как вкопанный.
Она лежала на кровати, на спине.Трусиков не было. Одна ее рука была закинута за голову, а в другой... в другой она держала маленький, вибратор. Она водила его по самому чувствительному месту, кругами, то усиливая, то ослабляя нажим. Ее глаза были закрыты,но по тому, как закатывались под веками ее зрачки, как губы приоткрывались в беззвучном стоне, было ясно — она на грани.
И самое главное, то, от чего у меня в ушах зазвенело, а член напрягся до боли, упираясь в ткань брюк, — это звук. Ее голос, хриплый, сдавленный страстью, выдыхал одно слово. Одно имя.
— Доминик... — прошептала она, и это было похоже на молитву и проклятие одновременно. — Ах... Доминик...
Она произносила мое имя. Срывалось с ее пересохших губ, наполненное таким томлением и такой невыносимой жаждой, что у меня потемнело в глазах. Я наблюдал, как она водила вибратором по самым чувствительным точкам, как ее бедра непроизвольно приподнимались, встречая натиск, как пальцы на груди сжимались так, что, казалось, причиняли боль. Она была вся — воплощение запретного желания, и это желание было направлено на меня. Наслаждение, которое она себе доставляла, было призраком моего прикосновения.
Я видел, как волна нарастает, как ее тело изгибается дугой, мышцы живота напрягаются. Она закусила губу, пытаясь заглушить звук, но тихий, протяжный, срывающийся со дна души стон все равно вырвался наруху. И снова, на пике, хрипло и отчаянно:
— Доминик!
Она затряслась в конвульсиях оргазма, ее пальцы впились в простыни, а затем тело обмякло, побежденное волной.
Я закрыл дверь так же бесшумно, как и открыл, и пошел к своей комнате, чувствуя, как походка стала неуверенной из-за дикой, пульсирующей эрекции. Войдя в свои хоромы, я захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и тяжело вздохнул. В горле пересохло.
Эта чертовка сводила меня с ума. Своим поведением. Своим острым языком. Своим сучьим характером. И теперь — этой невероятной, животной чувственностью, которую она пыталась скрыть ото всех, даже от себя самой. Она сводила меня с ума. Не просто раздражала. Она влезала под кожу, в кровь, в самые потаенные уголки сознания.
Я хочу поселиться в ее сердце и теле навсегда. Чтобы она знала, кто ей владеет. Кто ее хозяин. Не на уровне приказов и угроз, а на уровне каждой клеточки, каждого ночного вздоха, каждого тайного желания. Она поймет. Рано или поздно, но поймет. Ей от меня некуда бежать. Она всегда будет в моих руках. Снежинка всегда прилетает в руки охотника. Даже если считает, что улетает.
Содрав с себя всю одежду, я зашел в ванную. Настроил прохладную, почти холодную воду, но даже ее ледяные струи, обрушившиеся на кожу, не смогли погасить пожар внутри. Я быстро намылился, смыл пену, и взгляд упал вниз. Мой член все еще стоял колом, темно-багровый от прилива крови, напряженный и болезненно чувствительный. Каждая вена на нем пульсировала в такт бешеному ритму сердца. В голове стоял образ: ее раздвинутые бедра, влажное сияние на коже, ее губы, шепчущие мое имя.
Я не выдержал. Сжал его в кулаке, грубо, почти без смазки, если не считать воду. Начал тереть, яростно, без всякой нежности. Большой палец вдавливался в чувствительную головку, растягивая уздечку, причиняя ту самую сладко-острую боль, которая лишь подстегивала ярость желания. Из моего рта вырвалось низкое, хриплое рычание, больше похожее на звук раненого зверя, чем на человеческий голос. Зубы стиснуты так, что челюсти свело судорогой. В висках стучало. Я представлял ее. Не ту, что на кровати, а ту, что на коленях передо мной. Ее волосы в моих пальцах, ее голубые глаза, полные слез и вызова, ее рот, широко открытый, чтобы принять меня. Ее хриплое «Доминик», но уже не шепотом, а громко, на всю комнату, потому что я буду вгонять его в нее так глубоко, что она не сможет его сдержать.
Спазмы подступили быстро, яростно. Я прижался лбом к холодной кафельной стене, тело выгнулось в мучительном напряжении, и с глухим, сдавленным стоном я кончил. Горячие струи били на стену и тут же смывались водой. Я стоял под душем еще минуту, тяжело дыша, пока пульсация не утихла, оставив после себя странную пустоту и еще более жгучую одержимость.
Выключив воду, я голым вышел в спальню, вытираясь полотенцем. И в этот момент услышал пронзительный, возмущенный визг.
— Ты ненормальный?! Можно было хоть полотенце надеть? Или трусы?!
Ариэлла стояла в дверях, ее лицо было раскрасневшимся от негодования, а глаза, широко раскрытые, смотрели куда угодно, только не на меня. Она отвернулась, продолжая сыпать упреки:
— Ужасный, бесцеремонный, наглый... животное!
Я медленно, не спеша, натянул на себя черные боксеры, давая ей время оценить вид и сказал спокойно:
— Снежинка, тебя не смущает, что ты в моей комнате без стука? Тут я могу ходить как захочу. Не тебе решать. Тем более, — я сделал паузу, наслаждаясь ее смущением, — ты видела уже мой член. И не только видела.
Она резко обернулась, и на ее лице было столько ярости и стыда, что я едва сдержал улыбку.
— Мне... мне надо через несколько часов встретиться с Офелией. Адрес она отправит. Пусть твои люди поедут со мной. Ты же меня одну не отпустишь, — выпалила она, меняя тему.
— Да, верно. Не отпущу, — кивнул я. — Разрешаю идти на встречу. Она разве в Бразилии?
— Да, приехала погостить к... к подруге. Нашей общей знакомой.
В ее голосе прозвучала неуверенность. Интересно. И больше ничего не говоря, эта сучка развернулась и вышла из моей комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что, кажется, у моей давно покойной avó(бабушки) лопнули бы барабанные перепонки. Я усмехнулся. Пусть злится. Пусть хлопает дверьми. Все это — энергия. И она вся направлена на меня.
Открыв шкаф, я выбрал темно-синюю рубашку и черные брюки. Одевшись, взял телефон со стола и нашел номер Орландо. Он ответил практически сразу.
— ¿Por qué llamas? Si no es nada importante, cuelgo, hermano. (Зачем звонишь? Если ничего важного, вешаю трубку, брат).
— Importante: Floco de Neve e Ofélia se encontrarán às 17:00 en algún lugar. Instala una escucha en el teléfono de Ariella y rastrea su ubicación para que yo pueda ver. (Важно: Снежинка и Офелия встретятся где-то в 17:00. Поставь прослушку на телефон Ариэллы и отслеживай ее местоположение, чтобы я мог видеть).
— Entendido. Lo haré. Y instalaré lo mismo en el teléfono de Ofélia. Es una persona muy... interesante. (Понял. Сделаю. И поставлю то же самое на телефон Офелии. Она очень... интересная особа).
— И потом эта «интересная особа» окажется в твоей постели, я в этом уверен, — сказал я уже по-русски, зная, что он поймет.
Орландо только рассмеялся в трубку — низко, предвкушающе — и сразу сбросил.
Я тяжело вздохнул, надел черные носки и вышел из комнаты, направляясь вниз. Нужно было что-то съесть, хотя аппетита не было. Проходя мимо гостиной, я краем глаза заметил движение. Приоткрыв дверь, я заглянул внутрь.
Ариэлла стояла там. Она переоделась. На ней был черный кружевной топ с длинными рукавами, облегающий и в то же время скромный, и темные, идеально сидящие джинсы. Волосы были уложены в мягкие, слегка завитые локоны, падающие на плечи. Она взяла в руки одну из корзин с голубыми пионами, прижала ее к себе, наклонила голову к цветам и... улыбнулась. Не мне. Цветам. Себе. Фотографировалась на телефон.
Свет из окна падал на ее темные волосы, создавая нимб, играл на ресницах, ложился теплым пятном на щеке. Она была прекрасна.
Она еще не знает, что станет одержима мной. Все ее мысли будут обо мне. Только обо мне. В ее сердце буду я. И внутри нее буду только я. Я обещаю. Я буду. Она моя. Ее улыбки, ее слезы, ее гнев, ее тайные наслаждения — все это принадлежит мне. Я заставлю ее улыбаться мне так же искренне.
Увидев, как она собирается повернуться к двери, я резко отпрянул и бесшумно направился в столовую, делая вид, что только что вышел оттуда.
Через некоторое время она появилась в дверях, держа в руках маленькую черную сумочку.
— Я ушла. Тут люди со мной, — бросила она, проходя мимо, и похлопала меня по плечу, как старого приятеля. Ее пальцы обожгли ткань рубашки. Она хотела развернуться и уйти, но я не дал ей этого сделать. Моя рука молниеносно схватила ее за запястье, не сильно, но так, чтобы она почувствовала силу.
— Охрана будет рядом с тобой, — сказал я низким, не допускающим возражений голосом. — Очень близко. Они будут следить за всем происходящим. Если какой-то мужчина даже случайно прикоснется к тебе, подойдет слишком близно, посмотрит слишком нагло — его сотрут с лица земли. Ты даже не успеешь сообразить, как во лбу у этого мужика будет красоваться аккуратная дырка. Поняла?
Она сглотнула, ее горло сработало. Страх мелькнул в ее глазах, но был тут же задавлен привычной дерзостью. Она ничего не сказала. Просто резким движением вырвала запястье из моей хватки, оттолкнула мою руку, как отталкивают назойливую ветку, и пошла к выходу, нарочито медленно, виляя бедрами в этих чертовых джинсах. Она выглядела, как гребаная королева, к которой падают ниц, не смея поднять глаз. Моя королева. В моей тюрьме.
Я не остался внутри. Я вышел вместе с ней, наблюдая, как она садится в черный внедорожник с тонированными стеклами. Мои люди были уже там. Когда дверца захлопнулась, я подозвал главу охраны, Диего. Он подошел мгновенно, вытянувшись по стойке «смирно», его лицо было каменной маской профессионала.
Я придвинулся к нему вплотную, опустив голос так, чтобы даже ветер не донес мои слова до кого-то постороннего.
— Диего. Слушай очень внимательно. Она — самый ценный актив. Ты отвечаешь за нее своей жизнью. Я хочу, чтобы вы следили за каждым ее шагом, каждым взглядом, который на нее упадет. Все, кто к ней прикоснется, кто странно посмотрит, кто вызовет малейшее подозрение — нейтрализуются. Немедленно. Без вопросов. Ты будешь рядом с ней всегда. В радиусе десяти метров. Ты — ее тень. Твое дыхание — это воздух, которым она дышит. Твое сердцебиение — это ритм, под который она живет, пока она вне этих стен. Если с ней что-то случится, хоть царапина, хоть испуг, — твоя семья не найдет даже костей, чтобы похоронить. Это не угроза. Это обещание. Выполняй.
Диего не дрогнул. Лишь его глаза стали еще более пустыми, бездонными, приняв приказ как абсолютную истину.
— Sí, jefe. Seré su sombra. Hasta la muerte. (Да, босс. Я буду ее тенью. До смерти).
Я кивнул и отступил, дав ему занять свое место в машине сопровождения. Машины тронулись и скрылись за воротами.
Я стоял на подъездной аллее, чувствуя, как в груди бушует странная смесь: жгучая одержимость, леденящий страх за нее и тихая, безумная уверенность в том, что рано или поздно все нити сплетутся в один узор. В узор, в центре которого буду я. И она. Только мы. Никаких Офелий, никаких Орландо, никаких посторонних глаз. Я буду ее и тюремщиком, и защитником. Ее кошмаром и ее единственным спасением. Ее проклятием и ее навязчивой идеей.
Снежинка вылетела из клетки на прогулку. Но поводок я держу крепко. И никогда не отпущу.
Ариэлла
Сев в машину, я сразу почувствовала смесь облегчения и напряжения. Свобода была призрачной — меня окружали его люди, их присутствие ощущалось в каждом взгляде через зеркало заднего вида, в каждом молчаливом жесте водителя. Но все же это был выход за стены. Я взяла телефон, открыла контакт Офелии. До кафе, которое она прислала, ехать минут десять. За это время я успела выложить пару красивых, отретушированных фотографий с цветами в инстаграм — кусочек нормальной жизни, видимость, за которую можно было зацепиться.
Спустя 10 минут:
Мы остановились возле красивого кирпичного здания светлого охристого оттенка. Вывеска была простой, элегантной, из темного дерева с выжженными буквами: «Café da Lua». Я собралась выйти самостоятельно, но дверь уже открыл один из охранников, подавая руку. Я проигнорировала его жест, но все же вышла, чувствуя на себе его пристальный, оценивающий взгляд. Быстрыми шагами я зашла внутрь. Воздух пах свежесмолотым кофе и ванилью.
Я огляделась и сразу увидела знакомую макушку ярко-рыжих волос, собранных в небрежный, но стильный пучок. Офелия. Сидела у окна. Я направилась к ее столу, повесила легкую куртку на спинку стула и села напротив. Она тут же накинулась на меня с объятиями, крепкими, почти болезненными.
— Я так рада тебя видеть! — ее голос прозвучал мягко, с привычной ноткой легкомыслия, но под ним я уловила тонкую, как лезвие бритвы, струну напряжения.
Я села. Она сразу придвинула ко мне бокал с янтарно-золотистым напитком, украшенным веточкой розмарина. Я пригубила — крепкий, с явным привкусом джина и цитрусов. Алкогольный.
— О чем ты хотела поговорить? — выпалила я, не в силах сдержать тревогу. — Что-то плохое?
Офелия глубоко вздохнула. В ее глазах, обычно таких беззаботных, промелькнула тень чего-то тяжелого и окончательного. Она посмотрела прямо на меня.
— Мне нужно тебе кое-что рассказать. Я... я не просто девочка, которая учится на факультете искусств. Не просто дочь архитектора. — Она сделала паузу, собираясь с силами. — Я киллер, Ариэлла. Самый настоящий убийца. Профессионал.
Мир вокруг будто резко вывернулся наизнанку, потерял звук и цвет. Лефи? Моя Лефи, которая вздрагивала от пауков и плакала над грустными фильмами про собак... убийца? Шум в ушах. Голос разума пытался что-то выстроить: Ладно, нет, она моя подруга. Она никогда не причинит мне вреда. Это какая-то шутка, плохой тест.
— Это... достаточно шокирующая новость, — наконец выдавила я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Но почему ты не сказала раньше? Не доверяла?
— Нет, нет, нет... — она замотала головой, и рыжие пряди выбились из пучка. — Доверяла, конечно. Если бы ты узнала раньше, это стало бы для тебя слишком опасно. А сейчас... сейчас ты знаешь, и мы не сможем так часто общаться, как раньше. Все стало слишком серьезно. Правда. Я не хотела, чтобы так получилось.
Ее слова звучали как приговор. Я залпом выпила коктейль, поставила бокал на стол с глухим стуком, который прозвучал невероятно громко в наступившей тишине между нами. Потом встала, обошла стол и крепко обняла ее, прижавшись лицом к ее плечу. Она пахла жасмином и чем-то металлическим, едва уловимым.
— Ты не просто моя подруга, — прошептала я ей прямо в ухо. — Ты сестра, которой у меня никогда не было. Если бы ты была червяком, который живет в земле, я бы все равно тебя любила. Да, мне не нравится, что ты убиваешь. Но я не буду вмешиваться. Это твое дело и твое право. Я просто буду всегда рядом. Знай, что всегда сможешь на меня положиться.
Лефи замерла на секунду, а потом обхватила меня так сильно, что стало трудно дышать. Она вдохнула запах моих волос, и я почувствовала, как она дрожит. Через несколько секунд она отстранилась, быстро вытерла ладонью уголок глаза и сказала уже другим, решительным тоном:
— Ладно. Хватит сантиментов. Нам надо оторваться по полной. Нужна разрядка. Это редкий случай, когда мы можем напиться и делать что хотим, пока не наступило завтра.
— Офелия, может, не надо? Спокойно посидим и...
— Нет уж, — она перебила меня, резко вставая и хватая мою куртку. Она накинула ее мне на плечи на ходу и потянула за руку к выходу. — Сегодня ты отдыхаешь. От всего.
Смысла сопротивляться не было. Да и не хотелось. После ее признания в голове был хаос, и мысль заглушить его чем-то крепким казалась все более привлекательной.
Она вытащила меня на улицу, где уже ждал черный BMW.
-Мисс,Доминик сказал,чтоб мы были с вами.-,сказал Диего.
-Передайте Доминику,что мне тоже надо отдохнуть,ему между прочи тоже.Гуд бай-,произнесла я,и засмеялась.
Мы быстро сели на задние сиденья, и Лефи назвала адрес: «Vênus Noir». Она сказала,что это один из самых популярных и скандальных клубов Рио. Ехать минут пятнадцать.
Мы доехали быстро. Офелия щедро расплатилась с водителем, и машина умчалась. Перед нами было темное, массивное здание, не слишком большое, но с претензией на эксклюзивность. Неоновая вывеска с именем клуба мигала розово-фиолетовым светом. Даже на улице чувствовался гулкий бас, бивший изнутри.
Лефи взяла меня за руку. Ее пальцы были холодными.
— Оторвись, милая. Не будь ханжой. Ты же не такая. Расслабься, тебя ж не убивают.
Я лишь кивнула и позволила ей втянуть себя внутрь.
Попасть внутрь было как шагнуть в другой мир. Воздух был густым, насыщенным запахом табака, дорогого парфюма, пота, алкоголя и чего-то сладковато-пряного, что щекотало ноздри. Людей было тьма. Лазерные лучи и стробоскопы разрезали клубящийся в полумраке дым, выхватывая обрывки лиц, тел, блеск украшений. Музыка была настолько громкой, что вибрировала в грудной клетке.
Офелия сразу же растворилась в толпе, направляясь к барной стойке. Я наблюдала, как она заказывает что-то, как выпивает одну, вторую, третью рюмку какого-то темного, похожего на текилу, напитка залпом. Вид у нее был решительный, почти отчаянный. Разрядка.
Что ж. Если она может, то и я могу. Я увидела парня, прислонившегося к колонке рядом с танцполом. В его руке была почти полная бутылка водки «Grey Goose». Без лишних раздумий я подошла, выхватил бутылку из его расслабленных пальцев и, не говоря ни слова, приставила горлышко к губам.
Первые глотки обожгли горло огненной волной. Я прокашлялась, глаза застилали слезы, но я не остановилась. Пить было больно, противно и... освобождающе. Я чувствовала, как жар разливается по всему телу, смывая остатки страха, стыда, тяжелых мыслей. Я отпила почти четверть бутылки, прежде чем поставить ее обратно на колонку, на глазах у ошарашенного парня.
— Спасибо! — крикнула я ему в ухо и, рассмеявшись, рванула на танцпол.
Музыка поглотила меня. Я закрыла глаза и позволила телу двигаться так, как оно хотело — чувственно, развязно, забыв о всех условностях. Пот, музыка, алкоголь в крови — это был чистый, животный кайф. И тут я почувствовала руки на своем теле. Одни — сзади, на талии, плотные и уверенные. Другие — спереди, легкие, скользящие по моим бокам.
Я открыла глаза. Сзади меня, прижимаясь всем телом, танцевала Офелия. А передо мной — незнакомая девушка. Блондинка с красивой стрижкой и ярко-красной помадой. Она смотрела на меня темными, полуприкрытыми глазами, полными обещания. Ее руки скользили по моим бедрам, животу, поднимались к груди. Офелия сзади двигала моими бедрами в такт музыке, ее дыхание обжигало мою шею.
Девушка спереди приблизила свое лицо. Я почувствовала, как ее губы касаются моей шеи, сначала нежно, потом с легким укусом. Она сосала кожу, оставляя метку, а затем зализывала ее кончиком языка, будто извиняясь. Это было шокирующе и невероятно возбуждающе. Я отдалась ощущениям, позволив голове запрокинуться на плечо Офелии. Я была зажата между двумя телами, две пары рук исследовали меня, два дыхания смешивались с моим.
Блондинка провела губами по моей щеке, к уголку рта. Ее дыхание пахло мятой и сигаретами. Она задержалась там, на грани, а потом резко схватила меня за затылок и притянула к себе. Наши губы столкнулись.
Поцелуй был не нежным. Он был яростным, властным, полным невысказанной агрессии и жажды. Ее язык немедленно вторгся в мой рот, требуя ответа. Она кусала мою нижнюю губу, снова целовала, ее руки впивались в мои волосы. Это было грубо, по-животному сексуально и абсолютно выводило из равновесия. Где-то сзади я чувствовала, как Офелия отпустила меня, растворившись в толпе.
Я наконец оттолкнула брюнетку, еле переводя дыхание. Она улыбнулась мне двусмысленной ухмылкой и скрылась в толпе. Голова кружилась уже не только от алкоголя. Я, шатаясь, пробилась к краю танцпола, к столу, где стояли остатки чьих-то напитков. Схватив первый попавшийся стакан с какой-то мутной жидкостью, я залпом выпила его. На вкус было сладко-горько и... странно. Может, показалось.
Я снова рванула на танцпол, но через пару песен почувствовала, что что-то не так. Становилось душно, жарко, хотя раньше было комфортно. В глазах поплыли круги, голова закружилась с новой, тошнотворной силой. Я, пошатываясь, попыталась пройти к выходу, к туалету, к воздуху. Ноги заплетались, будто стали ватными. Я едва не упала, если бы не сильные мужские руки, которые внезапно обхватили меня за локоть.
— Девушка, вам помочь? Вы в порядке? — мужской голос прозвучал прямо над ухом. Он был низким, с легкой хрипотцой.
Я слабо кивнула, не в силах выговорить ни слова. Язык стал непослушным, тяжелым. Он, не дожидаясь ответа, крепко взял меня под руку и повел куда-то в сторону, прочь от шумной толпы, в глубь клуба, где было темнее и тише. Я пыталась упираться, вырваться, но мое тело не слушалось. Все плыло перед глазами.
Он толкнул меня в какую-то комнату — похоже, на подсобку. Дверь захлопнулась, заглушив музыку. И сразу прижал меня к стене, всем своим тяжелым телом. От него пахло потом, дешевым одеколоном и пивом.
— Ну что, красотка, разошлась? — прошептал он, и его дыхание, зловонное, ударило мне в лицо. Его руки грубо обхватили мои груди, сжимая так, что стало больно. — Давай, повеселимся. Ты же сама напрашивалась, так танцуя.
— Отстань... — хрипло выдавила я, пытаясь оттолкнуть его. — Уйди...
— Ага, сейчас, — он фыркнул и одной рукой начал расстегивать свою ширинку, другой продолжая держать меня прижатой к стене. Его взгляд был мутным, похотливым и абсолютно лишенным чего-либо человеческого. В тот момент я поняла, что он видит во мне не человека, а вещь. Трофей. И мне стало до ужаса, до ледяного дна души страшно. Он уже стягивал свои джинсы, и я увидела, как он достает свой член. Отвращение и ужас сковали меня сильнее любого наркотика.
— Нет! — закричала я, из последних сил пытаясь вывернуться, но он лишь сильнее прижал меня, и его свободная рука рванула вниз молнию на моих джинсах. — Оставь меня! Помогите!
— Никто тебе не поможет, шлюха, — прохрипел он, и его пальцы впились мне в бедро.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге, залитая светом из коридора, стояла Офелия. Она была без куртки, волосы растрепаны, а в ее глазах горел холодный, абсолютный ад.
— О-о, — сипло протянул мужик, не отпуская меня. — Вторая. Тройничок намечается? Мило.
Офелия не ответила. Она вошла в комнату, и дверь захлопнулась за ней. Ее движения были плавными, как у хищницы. Она подошла вплотную к нему сбоку, и прежде чем он успел сообразить, что происходит, она резко подняла руки с двух сторон и с размаху, со всей силы, ударила его ладонями по ушам.
Звук был глухим, влажным. Мужик застонал от внезапной, пронзительной боли в барабанных перепонках, его хватка ослабла. Он зашатался, на его лице отразилась животная ярость.
— Сучки! — зарычал он и, развернувшись, неуклюже ударил Офелию кулаком в живот.
Она даже не согнулась,просто вздрогнула. Я, воспользовавшись моментом, рванулась от него и из последних сил пнула его ногой в бедро, целясь в пах, но попала выше. Он только взревел от ярости и схватил меня за волосы, дернув так, что в глазах потемнело. Боль пронзила кожу головы, слезы брызнули из глаз. Я вскрикнула и, действуя на чистом инстинкте, вдавила два пальца прямо ему в глаза.
Он заорал уже по-настоящему, дико, и отпустил меня, схватившись за лицо. В тот же миг Офелия, оттолкнувшись от стены, нанесла ему второй удар ногой — точный, сильный, в то же бедро, прямо по нервному узлу. Его нога подкосилась, и он тяжело рухнул на колени, но не сдавался. Даже на коленях он был опасен. Он махнул рукой, пытаясь сгрести Офелию, и его кулак врезался ей в ребра. Хруст был тихим, но отвратительно четким. Она крякнула, ее лицо исказила гримаса боли, но она не отступила. Ее взгляд метнулся по комнате, выискивая оружие.
Мужик, рыча и ругаясь, пытался подняться,он был похож на раненого кабана — слепого, но смертельно опасного в своей ярости.
Я застыла, прижавшись к стене, наблюдая, как Офелия хватает что-тяжелое и ударяет ему по коленной чашке.
Тело мужика дёрнулось,но он не затих..
Я увидела на полу, рядом с ногой мужика, его же собственный тяжелый ремень с массивной металлической пряжкой в виде булавы. Не думая, я наклонилась, схватила его и, размахнувшись, со всей силы ударила этой самой пряжкой по спине.Один раз.Второй раз. Он кряхтел,дергался.
Глухой стук, он закачался, но не потерял сознания. Из раны на на спине хлынула кровь. Он был похож на раненого зверя — слепого от крови, хрипящего, но все еще пытающегося подняться на одно колено, здоровой рукой хватая воздух.
— Суки... я вас... — он хрипел, плюя кровью.
Офелия не дала ему опомниться. Она подошла к нему сзади, ее лицо было бесстрастной маской. Она подняла тяжелый огнетушитель и начала бить. Не для того чтобы убить одним ударом, а методично, жестоко, с холодной расчетливостью.
Удар по спине. Он рухнул на живот. Удар по почкам. Он выгнулся, издав хриплый стон. Удар по локтю здоровой руки — снова хруст. Он уже не кричал, только хрипел, захлебываясь кровью, которая текла из разбитой головы.
Я стояла, завороженная этим ужасным зрелищем, не в силах отвести глаз. Он был избит в кровавое месиво. Его спина, руки, ноги были покрыты страшными кровоподтеками, одежда порвана. Он лежал, дергаясь конвульсиях, издавая булькающие звуки.
Офелия нанесла последний удар — тяжелым баллоном огнетушителя в основание черепа. Тело дёрнулось и затихло.
Тишина в комнате стала оглушительной после дикого хаоса. Слышно было только наше прерывистое, хриплое дыхание. Я смотрела на неподвижное тело, на темное пятно, растекавшееся под его головой по грязному линолеуму.
— Что... что мы наделали? — прошептала я, и мой голос звучал тонко, как у ребенка. — Мы его убили?
Офелия, тяжело дыша, держалась за бок. Ее лицо было бледным, но решительным. Она посмотрела на огнетушитель в своей руке, на кровь на ней, а затем на тело.
— Он к тебе приставал, — сказала она плоским, безэмоциональным тоном. — И он ударил меня,тянул тебя за волосы. Надо замести следы.
Она пошатываясь подошла к углу комнаты, где стояла канистра. Я не сразу поняла, что это. Она открутила крышку, и резкий, знакомый запах ударил в нос. Бензин.
Хладнокровие, с которым она действовала, было пугающим. Она начала обливать тело. Струя бензина хлестала на джинсы, на куртку. Потом она плеснула на пол вокруг, на старый диван в углу, на деревянные полки.
— Офелия... — начала я, но слова застряли в горле.
Она закончила, отбросила пустую канистру и подошла ко мне. Ее глаза были пустыми, как два озера льда. Она достала из шкафа маленькую картонную коробку. Спички. Без слов протянула ее мне.
Я смотрела на коробку, потом на нее, потом на тело, лежащее в луже бензина. В голове не было мыслей. Только шум, далекий гул музыки из зала и нарастающая, странная пустота. Я взяла коробку. Мои пальцы дрожали, но я открыла ее. Достала одну спичку.
Офелия отошла к двери, держа ее приоткрытой, готовая к бегству.
Я чиркнула спичкой о боковую поверхность коробки. Яркая, желто-оранжевая вспышка осветила мои пальцы, мое лицо. Пламя было живым, трепещущим. Я смотрела на него, и вдруг вся ярость, весь страх, вся накопленная за эти недели беспомощность и гнев сконцентрировались в этом маленьком огоньке. Он хотел меня изнасиловать. Он ударил Лефи. Мир полон таких тварей.
Я почувствовала не страх, а странное, леденящее спокойствие. И чистое, неразбавленное удовольствие от власти. От власти жизни и смерти, которую я держала в своих руках. Я протянула руку и бросила горящую спичку.
Она описала в воздухе короткую дугу и упала на пропитанную бензином куртку.
Шшшш-ВЖУХ!
Пламя вспыхнуло мгновенно, жарко, яростно. Оно охватило тело, взметнулось к потолку, принялось лизать старый диван. Оранжево-синие языки света заплясали в комнате, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. Жар ударил мне в лицо, но я не отшатнулась.
Я смотрела, как горит человек. И медленно, очень медленно, мои губы растянулись в улыбке. Широкой, безумной, полной мрачного торжества.
— Гори в аду, — прошептала я в грохот набирающего силу пожара. И это было похоже на заклинание.
Офелия резко потянула меня за руку.
— Бежим!
Мы выскочили из комнаты, захлопнув дверь, и рванули по темному коридору к заднему выходу, который она, видимо, уже высмотрела. Мы пробежали мимо кухни, где ошарашенные работники только начинали понимать, что происходит, выскочили через черный ход во вонючий, темный переулок. За нами уже неслись первые крики, запах дыма начал пробиваться в основное помещение клуба.
Мы бежали, не оглядываясь, пока не оказались на соседней, тихой и темной улице. Там мы остановились, прислонившись к холодной кирпичной стене, и начали задыхаться, кашлять. Я чувствовала запах дыма и гари в своих волосах, на одежде. В руках я все еще сжимала коробку спичек. Я судорожно сунула ее в карман.
Открыв сумочку, я глянула на телефон. 20:47. О боже... Так поздно.
Офелия, все еще держась за бок, достала телефон и начала тыкать в экран, пытаясь вызвать такси. Но в этот момент к тротуару бесшумно подкатил темный, дорогой седан. Окно на пассажирской стороне опустилось, и в свете уличного фонаря я увидела лицо.
Орландо Гравано. Я Слышала,как Доминик разговаривал с ним по телефону. Он сидел за рулем, один. Его темные волосы были идеально уложены, на лице — легкая, насмешливая ухмылка. Он выглядел так, будто просто катался по ночному городу и случайно наткнулся на двух перепачканных дымом девушек.
— Прыгайте, — сказал он спокойно, без предисловий. — Я вас отвезу к Доминику. Думаю, ему будет интересно узнать, как прошла ваша милая девичья встреча.
Мы замерли. Офелия посмотрела на него, и в ее глазах я увидела не страх, а мгновенную, холодную оценку. Она кивнула мне почти незаметно. Альтернатив не было. Мы сели на заднее сиденье. Я — у другого окна, она — посередине.
Машина тронулась плавно. В салоне пахло кожей и дорогим табаком. Орландо не включал музыку. Он ловил мой взгляд в зеркале заднего вида. Его глаза, темные и пронзительные, были прикованы не ко мне, а к Офелии. Он смотрел на нее с таким нескрываемым, хищным интересом, что по моей спине пробежали мурашки. Он изучал ее так, будто она была редким, опасным и невероятно привлекательным экземпляром.
Я же чувствовала, как у меня раскалывается голова. Адреналин отступал, оставляя после себя тяжелую, свинцовую усталость, тошноту от выпитого и выгоревших нервов, и давящее осознание того, что мы только что совершили. Мы убили человека. И подожгли его. Я закрыла глаза, чувствуя, как меня клонит в сон, но сон этот был полон кошмаров из оранжевого пламени и искаженного криком лица.
Меня не заботило сейчас ничего. Ни гнев Доминика, ни хищный взгляд Орландо, ни даже боль в вырванных волосах. Я хотела одного: чтобы все это прекратилось. Чтобы снова оказаться в своей голубой комнате, в тишине, в одиночестве. Или выпить еще водки, чтобы окончательно забыться.