Переплетенные клятвой

Ариэлла
Бразилия,Рио

Я открыла глаза от крика. Голос Доминика, низкий, хриплый от ярости, пробивался сквозь толстую дверь и стены, как гром. Я разобрала всего пару фраз: «...Тупые ублюдки,делайте свою работу.Я сказал найти его...так найдите! Иначе вас родная мать не узнает!»

Сердце екнуло, забившись в такт его ярости. Я несколько секунд просто смотрела в потолок,мысль о том, что надо вставать, была очевидной, но тело сопротивлялось. Потом я вспомнила, сколько всего заказала вчера с его черной карты, и жить стало легче. Мысль о том, что я хоть как-то его раздражаю, даже облегчала морально, превращая меня из жертвы в мелкого, но назойливого противника.

Собравшись с мыслями, я медленно стянула с себя тяжелое, невероятно мягкое одеяло и, свесив ноги с высокой кровати, быстро встала. И когда опустила глаза вниз, я ахренела.

Я была в шортах и широкой футболке. В своей футболке. Он что, меня переодел? Пока я спала? Жаркая волна стыда и гнева охватила меня с головы до ног. Я машинально потрогала ткань на груди. Нет, под ней было мое собственное белье. Может, это не он, а какая-то женщина, которая просто исполняла свою работу? Я на это надеюсь... Я мотнула головой, пытаясь отогнать лишние, слишком тревожные мысли, и быстро подошла к туалетному столику.

Взяла резинку, завязала легкий, небрежный пучок, из которого сразу же выбились пряди. Я взяла телефон и быстро сфоткалась в зеркале,опустив глаза, увидела на полу серые, современные весы. Они стояли там, будто выжидающе. Я вздохнула. Ритуал. Проклятый ритуал. Взяла их в руки, подвинула на ровный паркет у кровати и стала на них босыми пятками.

Спустя несколько секунд цифры устабилизировались.
47.800.
Практически 48. Я замерла, смотря на эти красные цифры, как на приговор. Нет. Не может быть. Я не могу столько весить. Это очень много. Слишком много для льда, для прыжков, для того, чтобы чувствовать себя невесомой. «Нет... нет... нет...» — прошептала я, сходя с холодной платформы, будто она обожгла меня. Глубокий вдох. Нужен контроль. Всегда контроль. Я сама себе сказала четко, вслух: «Все. Ты не ешь много. Сегодня яйца на ужин, без желтка. И на завтра овсянка на воде. Все. Мне надо откатать оставшиеся соревнования». Если, конечно, они вообще еще будут в моей жизни.

Я швырнула телефон на кровать и подошла к маленькому, изящному комоду красивого цвета. Выдвинула ящик, взяла свежее нижнее белье — черные кружева, — и из соседнего ящика захватила черные шелковые шорты для йоги и такую же шелковую, свободную рубашку на пуговицах.

Спустя 30 минут.

Я стояла в ванной, уже освежившаяся прохладной водой, и, сделав все многоступенчатые процедуры для лица, посмотрела на свое отражение в огромном зеркале. Кожа сияла, глаза, несмотря на все, были яркими. Я усмехнулась своему отражению. «В этом мире было много красивых девушек, — подумала я, повторяя цитату из старого фильма, — но ни одной — лучше меня».

Отвлек меня резкий, но вежливый стук в дверь.
— Мисс Де Лука? Мистер Сильвейро ждет вас на завтрак. Он не любит, когда опаздывают. Буду благодарна, если вы будете готовы через пять минут, — женский голос, без эмоций.

Я выгнула бровь. «Он не любит, когда опаздывают». Какой важный. Ну ничего страшного, чуть-чуть опоздаю. Я занималась важными делами — мазала себя лосьоном с запахом карамели и соли. У меня теперь целая коллекция ароматов на каждый день. И настроение.

Не знаю, сколько я в итоге просидела, втирая крем в колени и представляя, как могла бы разбить эти роскошные флаконы о его надменную голову, но минут 15 так точно. Решив, что хватит саботировать, я тихонько вышла из ванной и затем из комнаты.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я невольно отслеживала интерьер дома. Он был великолепен. Впрочем, я не сомневалась в его вкусе. Во всем, кроме выбора женщин. Или, в моем случае, пленниц.

Заходя в столовую, я молниеносно перебрала в голове варианты его реакций на мое опоздание: запереть меня в комнате, наорать, просто убийственно посмотреть, заставить сделать ему минет за непослушание. Ни один из вариантов мне не подходил. Ну, последний... может, и подходил бы, если бы не унизительная предыстория. Но никто об этом не узнает.

Он сидел во главе стола в черной футболке, идеально обтягивающей торс, и серых тренировочных штанах. Он буквально выглядел как воплощение какого-то греческого бога секса и войны одновременно. Широкая спина, рельефные плечи, вены на мощных, сцепленных перед тарелкой руках... Я почувствовала, как низ живота сжало горячей судорогой, а соски затвердели и зачесались о тонкий шелк рубашки. Моя единственная задача сейчас — как можно быстрее проглотить еду и сбежать.

— Садись, Ариэлла, — произнес он, не глядя на меня, но его голос, обманчиво спокойный, с какой-то соблазняющей, бархатной ноткой, прокатился по моей коже мурашками. — Твои любимые блюда на столе. Я уверен, ты голодна.

Я прищурила глаза, оценивая стол. И обомлела. Там действительно было все, что я обожала, и о чем вчера в самолете лишь мельком упомянула в списке: паста Я прищурила глаза, оценивая стол. И обомлела. Там действительно было все, что я обожала, и о чем вчера в самолете лишь мельком упомянула в списке: паста «Карбонара», салат «Капрезе» со свежим моцареллой и базиликом, и даже небольшая порция лазаньи. И сладкое — тирамису. Это было... пугающе. Я молча села на стул.
«Ты не заслуживаешь этой еды, — прошипел внутренний голос. — Ты только что предала себя слабостью в спальне. Ты на пути к тому, чтобы стать грузной, неповоротливой. Не сейчас. Не здесь. Отодвинь тарелку. Скажи «нет». Это единственная власть, которая у тебя осталась»-,я отогнала эту мысль аккуратно тряхнула головой и взяла вилку наложив себе немного пасты. Ела быстро, почти не жуя, чувствуя на себе его пристальный, тяжелый взгляд. Он не ел. Он просто пил кофе и смотрел. Мне казалось, я краснею с каждым куском, и от этого становилось только жарче. Я была уверена, что щеки пылают, а шея покрывается предательскими пятнами.

Когда я, наконец доела, он откашлялся.
— Уверен, тебе понравилось. А сейчас вставай. У меня есть для тебя сюрприз.

— Мне не нравятся сюрпризы от тебя, — буркнула я, отодвигая стул.

— Понравится. Этот точно.

Он повел меня через холл к гостиной, распахнул высокую двустворчатую дверь... и я буквально ахнула.

Помещение было превращено в цветочную оранжерею. Это было не просто несколько букетов. Это был настоящий взрыв жизни и цвета. Слева от входа высилась огромная напольная композиция из белоснежных роз с едва уловимым  отливом необычного цвета  на кончиках лепестков. Они были вкруговую обвиты шелковой лентой цвета морской волны. Прямо перед камином стояла низкая, широкая корзина, из которой каскадом вываливались пышные, махровые пионы нежного, призрачно-голубого оттенка — казалось, их специально выкрасили в цвет моих глаз. Воздух вокруг них был самым сладким и пудровым. На длинном деревянном столе стояли десятки ваз всех форм и размеров: в одних были нежно-розовые розы сорта «Пинк Мондиаль», похожие на акварельные облака, в других — простые, но изящные белые лилии с ярко-оранжевыми тычинками. Были и скромные полевые цветы в плетеных корзинках, и экзотические орхидеи в кашпо из темной глины, обвязанные теми самыми голубыми лентами. Свет из огромных окон играл на лепестках, создавая игру теней и бликов. Аромат был не навязчивым, а многослойным: прохладная свежесть зелени, сладковатая пудровость пионов.

И это поразило. Неожиданно. Искренне красиво. Я не смогла сдержаться. Искренняя, неконтролируемая улыбка озарила мое лицо,но я постаралась спрятать улыбку от Доминика. Я обернулась к нему.
— Это... неплохо,но я не люблю пионы,но мне приятно,спасибо.

Он рассмеялся, коротко и глухо, откинул голову назад, обнажив сильную шею, а затем медленным, хищным шагом подошел ко мне, сокращая расстояние.
— Я знал, что тебе понравится. Врать — это плохо, снежинка. Иначе ты узнаешь, что я делаю с плохими девочками.

И прежде чем я успела отреагировать, я почувствовала что-то теплое и влажное на шее, чуть ниже мочки уха. Короткий, быстрый, но намеренный жест. Этот засранец... лизнул меня! Это моя шея!

Я отпрыгнула, как ошпаренная, прижав ладонь к тому месту, которое он только что осквернил.
— Ты сумасшедший? Ты зачем меня лижешь? Хочешь лизать — возьми пол, полижи!

Он лишь ухмыльнулся, заправил выбившуюся из моего пучка прядь волос за ухо. Его пальцы обожгли кожу.
— О, милая, поверь мне, я буду лизать, — прошептал он так низко, что звук, казалось, вибрировал у меня в костях. — Но уж точно не пол. В скором времени ты поймешь и увидишь, что именно я буду лизать. С большим удовольствием.

Мой мозг с задержкой обработал смысл. Я округлила глаза, и меня захлестнул приступ кашля, смешанного с возмущением.
— Не неси бред, засранец!

Я оттолкнула его обеими руками в грудь. Он даже не пошатнулся, лишь слегка отступил на полшага, но этого было достаточно. Я развернулась и почти побежала обратно на второй этаж. Зайдя в свою комнату, я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и попыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, а между ног была настоящая мокрая катастрофа. Черт возьми. Черт, черт, черт.

Я плюхнулась на край кровати, безвкусно запихала в рот один макарун, но не почувствовала его вкуса. Потом увидела, что телефон мигает — пропущенный вызов. Офелия. Я машинально перезвонила, все еще в полуступоре.

— Привет, Лефи, как ты?
— Я хорошо, ты как? — ее голос звучал обычно, но в нем была какая-то напряженность. — Я бы хотела с тобой кое о чем поговорить. Но надо наедине. Например, встретиться сегодня в 17:00? Это очень важно.

— Да, без проблем, — ответила я почти автоматически. — Буду ждать.

Мы попрощались. Я откинула телефон на подушки и упала на них сама, зарывшись лицом в шелк. Встреча с Офелией... это глоток нормальности. Надежды.

Но мысли упрямо возвращались к нему. К его взгляду за завтраком. К его словам. К тому, как его футболка обтягивала мышцы. К тому, как он стоял среди цветов, такой опасный и невероятно притягательный. К тому, как он сказал «что именно я буду лизать».

Внутри все сжалось и тут же расплавилось от запретного, постыдного возбуждения. Я ненавидела его. Я боялась его. Но мое тело, предательское и глупое, реагировало на него с первобытной силой.

Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как пульсация между ног становится все навязчивее, требуя внимания. Руки сами потянулись вниз, скользнули по шелковым шортам. Ткань трусов уже влажной на ощупь. Я закусила губу, закрыла глаза.

Потом резко села. Нет. Я не буду это терпеть. Я не позволю этому желанию мучить меня.

Соскочив с кровати, я подошла к своей сумке, которую Эдуардо принес еще вчера. Покопавшись в потайном кармашке, я нащупала маленький, гладкий предмет. Маленький вибратор, похожий на губную помаду, но на самом деле он был немного другой формы — слегка изогнутый, с аккуратно закругленным кончиком, идеально повторяющим естественные изгибы. Я купила его давно, из любопытства, и много раз им пользовалась. Сейчас он казался спасением и орудием пытки одновременно.

Я вернулась на кровать, откинула одеяло и сняла  шорты, стянув их вместе с трусиками. Воздух коснулся горячей кожи, и я вздрогнула. Включила вибратор. Тихий, но интенсивный гул наполнил тишину комнаты.

Сначала я просто водила им по внутренней стороне бедра, чуть выше колена, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Потом, медленно, подняла выше. К той самой влажной, пульсирующей точке. Я прикоснулась вибрирующим наконечником к клитору через тонкие, уже мокрые от возбуждения губы, и тихий, сдавленный стон вырвался из моих губ. Вибрация была точечной, интенсивной.

-Доминик...— прошептала я в полной тишине, и это имя, словно заклинание, подлило масла в огонь.

Я прижала вибратор сильнее, водила им быстрыми кругами, меняя давление, представляя, что это его палец. Жесткий, требовательный, знающий, где и как надавить. Другой рукой я скользнула под шелковую рубашку, к груди. Большим и указательным пальцем я ущипнула сосок, сначала легко, потом сильнее, закручивая нежную плоть до легкой боли. Острая, сладкая боль смешалась с наслаждением от вибраций ниже. Я выгнула спину, впиваясь пятками в простыни.

-Черт... Доминик... — имя срывалось с губ снова и снова, превращаясь в хриплый, прерывистый шепот. Я увеличила скорость вибратора, переключила режим на пульсирующий — короткие, интенсивные толчки, имитирующие язык.

Но этого было мало. Тело требовало большего. Заполнения. Я, не переставая стимулировать клитор, опустила вибратор чуть ниже, к входу. Кончик, влажный от моих собственных выделений, легко нашел его. Я замерла на секунду, глотая воздух, а затем медленно, преодолевая сопротивление собственных напряженных мышц, протолкнула его внутрь себя.

Он вошел легко, его изогнутая форма идеально повторила внутренний изгиб, стимулируя ту самую чувствительную точку глубоко внутри. Я закатила глаза и глухо застонала, вонзив пальцы свободной руки в простыни. Вибрация теперь исходила изнутри, наполняя все мое тело гулом, резонирующим с бешеным пульсом. Это было невероятно приятно — эта глубина, это точное попадание. Я начала двигать им, неглубоко, но интенсивно, то вводя полностью, то почти извлекая, сосредоточив вибрацию на самом кончике.

Вторая рука снова нашла грудь, уже не щипала, а сжимала и мяла ее почти грубо, теребя затвердевший, болезненно чувствительный сосок. Боль и наслаждение сплелись в тугой, невыносимый узел где-то внизу живота.

-Да... Доминик, черт возьми... вот так...— я бормотала бессвязные слова, уже не контролируя себя. Мое воображение рисовало его над собой, его тяжелый взгляд, его руки, держащие мои бедра, его низкий голос, приказывающий не сдерживать стоны.

Я ускорила движения, глубже вводя вибратор, одновременно нажимая им на переднюю стенку. Ощущения зашкаливали. Волны удовольствия катились одна за другой, еще не выливаясь в кульминацию, но уже доводя до предела. Я была вся в поту, волосы прилипли ко лбу и шее, рубашка скомкалась на груди.

И тогда я снова переместила фокус. Вынув вибратор почти полностью, я снова прижала его к клитору, теперь уже размазав по нему всю влагу, и включила максимальный режим — непрерывную, мощную вибрацию. Одновременно я ввела два пальца свободной руки внутрь себя, быстро и глубоко работая ими, имитируя тот ритм, в котором, как мне казалось, мог бы двигаться он.

Это стало последней каплей. Оргазм накрыл меня внезапно и мощно, как обжигающая лавина. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался сдавленный, хриплый крик, который я успела подавить в подушку. Спазмы были такими сильными, что свело живот, а пальцы, держащие вибратор, онемели. Я продолжала держать его на месте, пока пульсирующие волны не стали постепенно затихать, оставляя после себя сладкую, расслабляющую пустоту и легкую дрожь в коленях.

Только тогда я выключила прибор, вынула пальцы и отбросила все в сторону, полностью обессиленная, разбитая и пристыженная.

Лежала, тяжело дыша, глядя в потолок. Стыд нахлынул следом, густой и липкий. Я только что довела себя до невероятно интенсивного оргазма, представляя того, кто держит меня в заложниках. Того, из-за кого рухнула моя жизнь. Это было отвратительно. И... освобождающе. Физически — да. Но морально я чувствовала себя еще более запутанной.

Я медленно села, потянулась за телефоном. Пальцы сами нашли кулон на тонкой цепочке — маленькую серебряную снежинку. Я помню, что его подарил мальчик. Тот самый мальчик из сада, с царапинами на коленках и добрыми глазами. Я ему тоже подарила браслет,но врядли этот мальчик его носит,модет вообще выкинул. Скорее всего, вообще не встретимся. Этот мальчик наверняка давно исчез.Я даже не вспомню его,если увижу.

Я сжала кулон в ладони, чувствуя, как металл впивается в кожу. Одна часть меня была расплавлена и смущена тем, что только что произошло. Другая — ждала встречи с Офелией, цепляясь за нее, как за соломинку. А третья, самая тихая и спрятанная, с ужасом ждала вечера, 17:00, и того, что важного хочет сказать мне подруга. В мире, который перевернулся с ног на голову, важные разговоры редко сулили что-то хорошее.