Переплетенные клятвой

Ариэлла
Бразилия,Рио
6 января

Я спала так крепко, будто впала в спячку. Тело требовало отдыха после вчерашнего кошмара, и я провалилась в темноту без снов. Но утро наступило беспощадно — голова раскалывалась, словно внутри поселился маленький отбойный молоток. Наверное, последствия того коктейля, который мне подсунули в клубе.

Но волновало меня совсем другое.

Он обнял меня. Вчера. Доминик. Мне казалось это невозможным, недосягаемым. Человек, который заставил меня сделать ему минет в новогоднюю ночь, от члена которого я буквально задыхалась, чувствуя, как он заполняет мой рот до самого горла, сейчас обнимал меня. Говорил успокаивающие слова. Смотрел на меня так, будто я была чем-то хрупким и драгоценным.

Мозг отказывался это переваривать.

И что самое ужасное, самое постыдное — пока я лежала в кровати, прокручивая в голове эти воспоминания, мое тело реагировало совершенно не так, как следовало. Белье намокло от того, что я желала его. Если бы он засунул свою руку в мои трусы прямо сейчас, его пальцы просто провалились бы во влагу, в это горячее, предательское тепло, которое я не могла контролировать.

— Черт, — прошептала я, зарываясь лицом в подушку. — Прекрати.

Я глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от навязчивых пошлых мыслей, и рывком поднялась с кровати. Хватит. Мне нужно в душ, нужно прийти в себя.

В ванной я долго стояла под горячими струями, позволяя воде смывать не только грязь вчерашнего дня, но и эти липкие, возбуждающие мысли. Выключив воду, я натянула на себя одно большое махровое полотенце, захватила с полочки лосьон и всякие уходовые штучки и вышла обратно в комнату.

Бросив полотенце на кровать, я подошла к высокому зеркалу в полный рост. Посмотрела на себя критично, оценивающе, как смотрела всегда перед соревнованиями.

Я поправилась.

Цифры на весах не врали. Лишние килограммы неприятно округлили талию, бедра стали шире. Я провела ладонями по бокам, сжимая кожу. Не смогу прыгать. Не смогу собрать четверные. Ничего не смогу. Мне надо похудеть к шоу. Не могу выставить себя коровой перед зрителями, перед судьями, перед всем миром.

Шоу пройдет в Италии через неделю. Когда мы уезжаем из Бразилии, я понятия не имела. Доминик ничего не говорил.

— Возьми себя в руки, Ариэлла, — приказала я своему отражению. — Ты справишься. Всего неделя. Яйца без желтков и овсянка. Только так.

Открыв шкаф, я взяла первую попавшуюся толстовку — мягкую, серую, с длинными рукавами — и широкие серые штаны. Быстро натянула их. К ним — серые носки, чуть выше голиностопа. Прекрасно. Перед зеркалом я собрала волосы в аккуратную, легкую косичку, которая упала на плечо. Лосьон отставила на стол, но потом передумала — брызнула на шею своими любимыми сладковатыми духами. Запах карамели и ванили окутал меня, придавая ложное ощущение спокойствия.

Выйдя из комнаты, я прислушалась. В доме было тихо. Я хотела найти Доминика — он так и не показал мне Рио, а я понятия не имела, куда можно пойти и что посмотреть. Он точно знал.

Дверь в его комнату почему-то была приоткрыта. Я тихонько подошла, заглянула внутрь, думая застать его там, но комната была пуста. Странно. Куда он делся в такую рань?

Нахмурившись, я громко затопала ногами, спускаясь по лестнице — специально, чтобы привлечь внимание, если он где-то рядом. Никто не отозвался. Черт. Я уже спустилась на первый этаж и для верности громко топнула по мраморному полу.

И тут сверху раздался смешок. Тихий, низкий, насмешливый.

Я медленно повернулась. На верхней ступеньке, облокотившись на перила, стоял он. Доминик. Смотрел на меня сверху вниз с этой своей наглой, самоуверенной ухмылкой.

— Ты собака? — выпалила я, чувствуя, как щеки заливает краской от того, что он надо мной смеется. — Чего там стоишь, пугаешь меня? А ну спускайся, пойдем гулять.

Он выгнул бровь. Медленно, с ленцой, начал спускаться, и каждый его шаг отдавался эхом в моей груди.

— Прекрасная моя, — его голос обволакивал, как теплый мед. — Это приказ?

Я выдержала паузу. Вызов в его глазах нужно было принять.

— Да.

Он остановился на последней ступеньке, в паре шагов от меня. Его улыбка стала шире, но в глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное.

— Ну что ж, приказы жаждущих девушек надо выполнять. Иди одевайся. Там холодно, одень теплую куртку.

— Выполняю, мой господин, — я сделала реверанс и, не выдержав, фыркнула.

Он только хмыкнул, провожая меня взглядом.

Я пошла в коридор, к встроенному шкафу. Распахнула дверцу и вытащила оттуда белую, слегка приталенную дутую куртку — она идеально подходила к моему серому образу. На ноги надела коричневые кроссовки с мехом внутри. И тут мой взгляд упал на шапку, лежащую на полке. Нет. Ненавижу шапки. Они портят прическу, давят на голову и вообще — я в них чувствую себя неуклюжим пингвином. Я откинула шапку от себя, будто это было оружие, и продолжила одеваться.

Пока я возилась с молнией на куртке, прибежал Доминик. Он уже успел надеть черную водолазку, темные джинсы и короткое черное пальто, которое делало его плечи еще шире. Волосы были слегка закрученными. Он выглядел великолепно — опасный, стильный, будто сошел с обложки журнала, но с криминальным отливом.

Однако, просканировав меня глазами, он нахмурился.

— Где шапка?

— Нету, — я пожала плечами. — Не люблю.

Он ничего не ответил, только быстро взглядом нашел ту самую шапку, которую я отшвырнула. Взял ее в руки, подошел ко мне и, прежде чем я успела увернуться, аккуратно, но непреклонно надел мне на голову. Белая вязка, с помпоном. Я, наверное, выглядела смешно.

Я тут же потянулась, чтобы снять ее, но он перехватил мои руки. Схватил за запястья и прижал к своему торсу, одновременно притягивая меня ближе. Так близко, что я чувствовала тепло его тела даже сквозь куртку.

— Не смей снимать шапку, — прошептал он хриплым, низким голосом, от которого у меня свело живот сладкой судорогой. — Не хочу тебя потом лечить.

Ему можно озвучивать порно. Серьезно. Голос — жидкий секс. Я сглотнула, чувствуя, как щеки пылают уже не от смущения, а от того, что творилось у меня между ног.

— Цокнув, — он изобразил звук языком и, отпустив мои руки, открыл входную дверь.

Мы вышли из дома. Краем глаза я заметила, как он кинул ключи Диего, который тут же материализовался из ниоткуда, и коротко приказал ему охранять все. Диего кивнул и растворился так же быстро, как появился.

Мы сели в черный Гелик, и Домикин завел двигатель.

— Мы поедем в Mirante Dona Marta, — сказал он, даже не глядя на меня. — Там вид на весь Рио. Тебе понравится.

Спустя 20 минут.

Мы уже поднимались по серпантину к смотровой площадке. Я буквально ерзала на кожаном сиденье от нетерпения. Мечты сбывались. Я столько читала о Бразилии, смотрела видео, представляла этот момент. И вот я здесь.

Доминик посматривал на меня боковым зрением, и краем глаза я видела его легкую, почти довольную улыбку.

Мы подъехали прямо к площадке. Едва машина остановилась, я открыла дверь и буквально выпрыгнула наружу. Побежала к ограждению, и через секунду замерла с открытым ртом.

Это было неописуемо.

Передо мной раскинулся Рио-де-Жанейро — город, который дышал, жил и сиял под утренним солнцем. Справа, почти на расстоянии вытянутой руки, возвышалась статуя Христа-Искупителя — белый гигант с распростертыми объятиями, благословляющий этот безумный, прекрасный город. Солнце отражалось от его каменных складок одежды, создавая эффект сияния.

Слева, словно огромный сахарный конус, вздымалась гора Сахарная голова, окруженная бирюзовыми водами залива Гуанабара. Между ними простирался океан — бескрайний, синий, сливающийся с горизонтом в дымке.

Внизу, подо мной, лежал район Ботафого с его пляжем. А дальше, за ним — центральный Рио, с его небоскребами и старыми зданиями, утопающими в зелени. Вокруг города громоздились горы, покрытые тропическим лесом, — они подступали к самым окраинам, словно город вырос посреди джунглей. А далеко на горизонте, если прищуриться, можно было разглядеть очертания стадиона Маракана — храма футбола.

— Скажи, что это прекрасно, — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд от этой картины. — Я мечтала это увидеть. Я просто... в восторге.

— Да, это прекрасно, — ответил он.

Я повернулась к нему. И поняла, что Доминик смотрел не на Рио. Он смотрел на меня. С таким выражением лица, будто был поражен мной, будто впервые видел, как я улыбаюсь по-настоящему, искренне, забыв обо всем.

— Ты счастлива? — спросил он тихо.

Я задумалась. Счастлива ли? После всего, что произошло?

— Не на сто процентов, — честно ответила я. — Но я рада, что это увидела. Я читала много о Бразилии.

— Я рад, — он шагнул ближе. — Я сделаю тебя счастливой, поверь мне. Я исправлю все, что наделал.

Я сглотнула комок, подступивший к горлу. В силах была только кивнуть. Я не была уверена, что он сможет сделать меня счастливой. Но... посмотрим. Свои нервы он знатно потреплет, это точно. Просто так я его не прощу за все. За боль, за унижение, за этот чертов минет в новогоднюю ночь.

В этот момент с неба начали падать белые хлопья. Снег? В Рио? Я подняла голову, не веря своим глазам. Легкие, пушистые снежинки кружились в воздухе, опускаясь на перила, на землю, на волосы. Это было восхитительно. Невероятно. Снег в тропической стране — редкое, почти магическое явление.

Я вынула телефон из кармана куртки, открыла камеру и сунула его в руки Доминику.

— Сфотографируй меня, давай.

Его глаза округлились. На его лице отразилась паника, которую я никак не ожидала увидеть.

— Я... я не умею, — сказал он, и это прозвучало почти жалобно. — Ариэлла, я испорчу фото.

— Давай, фоткай, — я засмеялась. — Ничего ты не испортишь.

Я сняла ненавистную шапку, откинув ее на скамейку, красиво уложила косу на плечо и широко улыбнулась. Позировала — то спиной к камере, обернувшись, то боком, то лицом, ловя падающие снежинки в кадр. Услышав последние щелчки камеры, я надела шапку обратно и забрала телефон.

Фотографии были очень красивыми. Он знатно себя недооценивал. Кадры были живыми, настоящими — в них была я, мой восторг, этот удивительный снег и Рио на заднем плане.

Доминик переминался с ноги на ногу, будто ждал моего вердикта, как провинившийся школьник.

— Ну как? — спросил он с такой надеждой в голосе, что у меня сердце екнуло. — Я ничего не испортил?

Я прищурилась, изображая строгого критика, и быстро протараторила:

— Такое... мог и лучше.

Он сразу потускнел в лице, будто ожидал услышать что-то другое. Эта мгновенная смена выражения — от надежды к разочарованию — резанула меня по совести.

— Эй, эй, эй, — я коснулась его руки. — Все нормально, я пошутила. Правда, очень красиво. Я даже выложу в Инстаграм и тебя отмечу как фотографа.

Он расплылся в широкой, почти мальчишеской улыбке — такой открытой и искренней, что я невольно залюбовалась. И в следующий миг он кинулся ко мне.

Я вскрикнула от неожиданности, а он начал меня щекотать. Его пальцы быстро находили все мои чувствительные места, и я извивалась в его руках, задыхаясь от смеха.

— Хватит, Доминик! — визжала я. — Я боюсь щекотки, очень щекотно!

Он запрокинул голову и рассмеялся — хрипло, открыто, запрокинув голову назад. Это был смех, который я слышала впервые. Настоящий, живой, без тени его обычной холодности. А потом он перестал меня щекотать и просто обнял. Прижал мое лицо к своему плечу, уткнулся носом в мою шапку.

И в этот момент я услышала щелчок. Тихий, характерный звук фотографии. Его левая рука что-то делала — мне даже показалось, что он держал телефон. Но я сразу решила, что мне показалось. Слишком хорошо было в его объятиях, чтобы отвлекаться на глупости.

Мы просто стояли в обнимку под падающим снегом, глядя на раскинувшийся внизу город. А потом я аккуратно выбралась из его рук, но не отошла — просто стояла рядом, опершись на его плечо, чувствуя тепло его тела сквозь ткань пальто.

— Это только начало, — прошептал он хриплым, низким голосом, и от его интонации у меня снова свело живот. — Тут еще много мест, которые я тебе покажу, снежинка.

Он поцеловал меня в макушку, прямо через шапку. И я улыбнулась. Широко, тепло, искренне. Но сразу отвернулась, чтобы он не видел. Пусть не думает, что я так легко сдаюсь.

Снег все падал, Рио сиял внизу, а я стояла рядом с человеком, которого должна была ненавидеть, и чувствовала себя почти счастливой. Почти.

И этого «почти» было достаточно, чтобы в голове зародилась опасная, запретная мысль: а что, если...

Я оборвала ее на полуслове. Не сейчас. Не здесь. Просто наслаждайся моментом, Ариэлла. Просто дыши. Снег в Рио бывает раз в сто лет. А такие моменты — возможно, еще реже.