Переплетенные клятвой

Доминик
Италия,Калабрия

Какая она сучка. Сука. Эти слова крутились в голове навязчивым, грязным мантрой, ритмом совпадая со стуком каблуков по каменной набережной. Я стоял перед ней всего пять минут назад, загородив собой ветер с моря, а она, задрав подбородок, смотрела прямо в душу, будто пыталась найти там что-то, чего даже я не знал.

Мои пальцы уже сжимали ее волосы, собранные в этот тугой пучок. Тепло ее кожицы у самого затылка. Желание было животным, примитивным, выжигающим все доводы рассудка.

Поставить на колени. Заставить опустить эти ресницы, усыпанные инеем гордыни. Заставить губы, которые только что кривились в презрительной усмешке, приоткрыться. Чтобы мой член коснулся сначала ее щеки, оставив влажный след, а потом нашел путь глубже. Я хотел видеть, как по ее лицу, такому прекрасному и яростному, потекут слезы от бессилия, как глаза затуманятся, а в горле сорвутся хриплые, подавленные звуки. Трахнуть ее. Не просто трахнуть — взять, завоевать, опустошить. До потери сознания. До той самой чистой, девственной пустоты, которую я потом заполню собой. Чтоб даже во сне она чувствовала меня.

А потом эта пощечина. Чертова пощечина! Удар был звонкий, отчаянный, от души. Жар от ее ладони расцвел на моей щеке пылающим цветком. Я не ответил. Не потому, что не мог. Потому что в этот момент, сквозь ярость, пробилось что-то другое — острый, пьянящий восторг. Мне понравилось. Понравилась эта дикая искра, молнией мелькнувшая в ее каре-голубых глазах. Страх был, да. Но больше — вызов. Та самая таинственная, опасная глубина, которая манила, как пропасть. Она пленила меня этой пощечиной больше, чем любым поцелуем. Эта девочка будет в моих руках. Она уже в них, чувствует клетку, но яростно бьется о прутья. Ничего. Я сделаю так, что мы поженимся раньше. Клетка захлопнется стремительно и неожиданно.

Я просто отвернулся и ушел. Оставил ее глотать воздух, сжимать в кулаке ту самую ладонь, что ударила меня. Мое спокойствие было моим ответом. Ответом, который, я знал, будет глодать ее изнутри.

Темно-синий «Ламборгини» урчал подо мной, послушный зверь, пожирающий дорогу. Я ехал к Массимо, но в голове, против воли, прокручивал сцену снова и снова. Ее запах. Дрожь в руке. Упругость волос под пальцами. Член нагло напоминал о себе, напрягаясь в тесном пространстве брюк. Я чертыхнулся, с силой нажал на газ. Нужно было думать о деле.

Особняк Де Лука, крепость из камня и денег, возник впереди. Подъезжая, я заметил мужчину в темном плаще, который почти бежал от ворот, оглядываясь. Доносчик. Кто-то уже доложил Массимо о нашей маленькой демонстрации неповиновения. Он как лис был эффективен, как всегда. Я был почти уверен, что его Розалия и сестра уже под усиленной охраной где-то на дальней вилле. Любовь Массимо к жене была в нашем грязном мире чем-то вроде святой реликвии — все знали о ее существовании, все признавали ее силу, и все боялись к ней прикоснуться. Это была его единственная, но колоссальная слабость. И его главная сила. Ради них он был готов на всё. Я уважал это. И учитывал.

Охрана, кивнув, пропустила меня без слов. В главном зале, под холодным сиянием люстры, уже собрался весь совет. Массимо у камина, неподвижный, как скала. Лука, нервный, у окна. Армандо, пышущий яростью, как перегретый котел. Себастьян в кресле, холодный и наблюдательный.

Я вошел, не сбавляя шага. Ухмыльнулся, зная, что эта улыбка режет им глаза, как стекло.

— Наша свадьба должна состояться раньше.

Массимо медленно обернулся. Его взгляд, отточенный годами власти, был тяжел и непроницаем.
— С чего вдруг, Доминик? Свадьба только через 2 месяца. Все оговорено.

— Твоя дочь посмела проявить неуважение ко мне, — выдохнул я, делая паузу между словами, чтобы они впились, как гвозди. — Публично. Дала пощечину. Свадьба должна быть через неделю. Если позже, все договоренности о перемирии между нашими семьями считаются аннулированными. Вы понимаете, что последует.

Тишина длилась полсекунды. Взорвался, как и ожидалось, Армандо.
— Ты дурак?! — Он ринулся на меня, кулак уже летел в мою челюсть.

Удар пришелся четко. Боль пронзительная, яркая. Я принял ее, позволил адреналину всколыхнуться. Прежде чем он успел опомниться, я среагировал. Не как уличный забияка, а как солдат. Захват, болезненный залом, резкий разворот. Через мгновение его спина была прижата к моей груди, а ствол «Глока» уткнулся в висок, вонзаясь в кожу.

— Ты очень много говоришь, — прошипел я ему прямо в ухо, чувствуя, как он весь напрягся. — И для меня это просто шум. Шум, который стоит устранить. Мне ничего не стоит тебя убить. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Я отвел ствол на сантиметр и выстрелил в пол. Оглушительный грохот разнесся по залу, заставив Луку вздрогнуть, а в глазах Себастьяна мелькнуло холодное понимание. На дорогом мраморе осталась вмятина и скол.

— Это не предложение. Это — новое расписание. Свадьба. Через неделю. Не позже. Ни на день.

Армандо дергался в моем захвате, хрипел, но был бессилен. Я рассмеялся — низко, глухо. Звук был неприятным даже для меня. Смеялся я над его тщетной силой, над всей этой показной бравадой.

И тогда кивнул Массимо. Еле заметно. Словно смиряясь с неизбежным. Он молча подошел к массивному столу из темного дерева, взял перо и подписал лежащий сверху документ — моё добавление к брачному контракту с единственной правкой: дата.

Я резко отпустил Армандо, толкнув его в сторону Луки.
— С вами приятно иметь дело. До встречи, будущая семья.

Я развернулся и вышел, оставив за собой гробовую, звенящую от ненависти тишину.

В салоне машины наступила герметичная тишина. Я запустил двигатель, но прежде чем тронуться с места, достал телефон. Орландо ответил мгновенно.
— Слушаю, дорогой мой.

— Орландо. Поставь к Ариэлле лучшую охрану. Не её личную, а нашу. Круглосуточное наружное и внутреннее наблюдение. Я хочу отчёты каждые три часа. О её передвижениях, звонках, встречах. Каждое её «здравствуйте» и «до свидания» должно быть у меня на столе. Всех мужчин в её окружении, кроме прямых родственников и близких друзей, — мягко, но необратимо отдалить. Понял?

Орландо усмехнулся, я слышал это по его дыханию.
— Напрягаешься, Доминик. Для фиктивного брака — это слишком. Уж не задумал ли ты что-то большее?

Я закатил глаза, глядя на свое отражение в тёмном стекле.
— Орландо, милый друг. Я с огромным нетерпением жду дня, когда ты сам попадёшь в эту карусель. Тот цирк с конями, который ты устроишь, пытаясь казаться безразличным, я хочу наблюдать с первого ряда. С биноклем и попкорном. А пока — делай, что сказано.

Я отключил вызов, не дав ему парировать. Контроль. Вот что было важно. Она могла строить из себя неприступную крепость, но я воздвигну осаду такую, что в её стенах не останется ни щели для надежды.

Но одной осады мало. Нужен был тонкий ход. Психологический. Я вспомнил мельком увиденную деталь в её спальне во время одного из первых визитов через камеру.
И тут я вспомнил. Во время того визита, мой взгляд зацепился за странный, выбивавшийся из строгого интерьера предмет. На полке, среди книг по экономике, стояла маленькая, потертая от времени мягкая игрушка — куколка Эльзы из «Холодного сердца». Детская сентиментальность, тщательно спрятанная, но не выброшенная. Снежная королева, запертая в своей комнате. Ирония была восхитительна.

Я тут же позвонил Валерии, своей тени, умевшей доставать всё.
— Нужна мягкая игрушка. Эльза. Такая же, старая, из плюша, не новодел. Найди, очисть, упакуй в простую бумагу. И пусть она окажется у нее сегодня среди вещей.

Пусть думает, что это знак от кого-то из своих. Пусть эта глупая игрушка даст ей ложное чувство безопасности, каплю тепла перед тем, как она войдет в мой лед. Пусть хоть чуть-чуть успокоится. Расслабленная жертва идет в руки охотника охотнее.

Я вспомнил ее глаза в момент пощечины. Ярость. Вызов. И мой член отозвался на эту память немедленно и нагло, вжимаясь в брюки. Я вздохнул, сжал руль. Чтобы отвлечься, взял планшет. Поставка оружия шла по графику. Все было хорошо. Слишком хорошо.

В голове роились мысли о будущем. Жить в одной комнате. Это будет не просто. Я не хочу, чтобы в случае чего ее ранили или убили. Она — сокровище. Красивое, опасное, с шипами. Лишаться такого не хотелось. Видя, как она сопротивляется, я хотел ее подчинить. Сломать. Чтобы она была покорной. Но я знал, что эта — не та девушка, которая станет покорной. Ее сломать нельзя. Ее можно только... приручить. Или сжечь дотла.

Машина сама вынесла меня к дому. Тишина. Я сел за письменный стол в кабинете, достал лист плотной бумаги и перо. Чернила были темно-синие, почти черные.

Нужно было сделать последний ход. Закрепить условия игры. Я написал четко, без эмоций, только факты и обещания:

«Ариэлла.
Наша свадьба состоится через неделю. Времени не так мало, как кажется. Хватит, чтобы всё обдумать.
Ты — как снежинка в моей ладони. Уникальная, сложная, прекрасная. И такая же хрупкая. Помни: чем сильнее пытаешься выскользнуть, тем сильнее я буду сжимать пальцы. Не доводи до того, чтобы растаять.
До встречи у алтаря.
Твой будущий муж, Доминик.»

Завтра это письмо найдут у нее на подушке. Охрана доложит о ее реакции. А я буду ждать. С нетерпением хищника, который загнал добычу в угол и теперь наслаждается последними моментами перед решающим прыжком. Война продолжалась. Но правила отныне диктовал я.