Леила

Весь день Лейла провела в странном, лихорадочном предвкушении. Это не был трепет свидания, это был азарт игрока, который знает финал, но наслаждается процессом. Она знала: в «той» жизни она бы пришла в ресторан в чем-то скромном, заглядывая ему в рот. Сегодня всё будет иначе.

Лейла вызвала лучших мастеров на дом. Она сидела в кресле, закрыв глаза, пока стилист укладывал её длинные волосы в высокую, чуть небрежную прическу, открывающую тонкую шею — ту самую шею, что когда-то не выдержала удара о мрамор. Она выбрала платье из тяжелого шелка цвета «ночной изумруд». Глубокое декольте, открытая спина и разрез до середины бедра. Это платье не кричало о любви, оно шептало о власти и независимости.
Когда она наносила парфюм — терпкий, с нотами бергамота и сандала вместо прежнего приторного жасмина, — она посмотрела на себя в зеркало.
— Ты будешь жить, Лейла, — прошептала она своему отражению. — И ты будешь свободна.

Джамал уже сидел за столиком. Он пришел на десять минут раньше, нервно поправляя манжеты. Он был уверен, что увидит заплаканную жену, готовую на примирение. Но когда двери ресторана распахнулись, в зале воцарилась тишина.
Лейла шла по залу уверенной походкой хищницы. Мужчины оборачивались, а женщины провожали её завистливыми взглядами. Джамал непроизвольно встал, когда она приблизилась. Его зрачки расширились. Он никогда не видел её такой... дорогой и далекой.
— Ты опоздала, — бросил он, пытаясь скрыть за грубостью охватившее его волнение.
— я не опоздала Джамал. Я заставила  себя ждать, — она грациозно опустилась на мягкий и удобный стул, даже не дождавшись, пока он его отодвинет.
Весь вечер Джамал пытался вести себя так, будто он хозяин положения. Он заказывал вино, которое она раньше терпеть не могла, и говорил о делах. Но Лейла лишь поддерживала светскую беседу, изящно орудуя приборами. В ней не было ни тени той девочки, что когда-то плакала из-за его холодности.
Наконец, Джамалу это надоело. Он решил нанести удар в самое больное место.
— Знаешь, я сегодня проезжал мимо кондитерской, где мы раньше бывали с Хавой, — он внимательно наблюдал за её лицом. — Вспомнил, как она любила лимонные пирожные. Она была такой нежной... не то что ты со своими интригами.
Он ждал вспышки гнева. Ждал, что она начнет кричать, что Хавы больше нет, как это было в ту роковую ночь у лестницы. Но Лейла лишь слегка улыбнулась и отпила глоток вина.
— Хава действительно была очаровательна, — спокойно ответила она. — У неё был прекрасный вкус. Жаль, что ты до сих пор живешь прошлым, Джамал. Это делает тебя таким... предсказуемым и скучным.
Джамал поперхнулся вином.
— Скучным? Ты называешь меня скучным? Ты, которая дышать без меня не могла?
— Ключевое слово — «не могла», — Лейла подалась вперед, и свет ламп отразился в её глазах, делая их почти прозрачными. — Знаешь, в чем твоя проблема? Ты любишь не Хаву. Ты любишь свою скорбь по ней. Это твой щит, за которым ты прячешь свою неспособность быть настоящим мужчиной для живой женщины. Ты шесть лет... — она осеклась, вовремя прикусив язык, и исправилась, — ты эти два месяца мучаешь меня призраком девушки, которой даже нет рядом.
Осознание
Она положила на стол папку, которую принесла с собой.
— Здесь бумаги на развод. Я уже подписала свою часть. Там указано, что я признаю свою вину в разрыве твоих отношений с Хавой перед твоими родителями. Тебе даже не придется ничего доказывать. Ты свободен, Джамал. Её ты больше никогда не вернёшь , но можешь бежать к своим воспоминаниям.
Она встала, поправив изумрудный шелк платья. В этот момент Джамал почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Глядя на эту девушку :Хава — это тусклая тень, воспоминание, которое почти стерлось. А Лейла — вот она, обжигающая, пахнущая  свободой. И она уходит.
— Лейла, сядь, — его голос сорвался на хрип. — Мы еще не закончили.
— Мы закончили еще до того, как начали, — она одарила его последней, полной тихой грусти улыбкой. — Прощай, Джамал. В этот раз я выбираю жизнь.
Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь.