Глава шестая
Джамал сорвался с места прежде, чем успел это осознать. Он настиг её уже у самого выхода, у тяжелых стеклянных дверей. Его пальцы стальными тисками сомкнулись на её тонком запястье.
— Мы не договорили! — прорычал он.
Лейла попыталась вырваться, её охватила паника — точно такая же, как в ту ночь у лестницы. Адреналин ударил в голову, она начала биться в его руках, пытаясь оттолкнуть его массивную грудь.
— Пусти! Слышишь? Я больше не твоя собственность! — выкрикивала она, задыхаясь от ярости.
Но Джамал, не обращая внимания на взгляды прохожих, практически дотащил её до своей машины. Он прижал её к холодному металлу дверцы, перекрыв все пути к отступлению своим телом. Лейла тяжело дышала, её изумрудный шелк смялся под его напором. Она резко вскинула голову, готовясь высказать всё, что копилось в ней «шесть лет», и их взгляды столкнулись.
Её карие глаза, полные боли и неожиданной мудрости, встретились с его черными как ночь глазами, в которых сейчас полыхал пожар — смесь гнева, собственничества и непонятной ему самому тревоги. Лейла замерла. В этой близости было слишком много воспоминаний: и детских игр, и той смертельной схватки.
— Успокойся! — выдохнул Джамал ей в самые губы. Его голос вибрировал от напряжения. — Перестань устраивать этот цирк, Лейла. Ты думаешь, это так просто? Прийти, бросить бумаги и уйти?
Он сильнее сжал её плечи, напоминая о своей силе.
— Посмотри на меня. Вспомни, кто ты. Мои родители забрали тебя из детского дома, когда ты была напуганным ребенком. Они дали тебе имя, дом, образование. Они дали тебе новую жизнь. Ты для них — дочь, которую они всегда хотели.
Лейла хотела что-то возразить, но он перебил её, понизив голос до опасного шепота:
— Ты хоть понимаешь, что ты хочешь сделать? Если ты сейчас пойдешь к ним и вывалишь всю грязь про Хаву... если ты признаешься, как ты лгала и подставляла, и убрала ту, кого я любил... они тебя не простят. Никогда. Ты потеряешь единственную семью, которая у тебя есть. Ты окажешься на улице, без гроша, с клеймом предательницы. Ты этого хочешь? Ради чего этот цирк ?
Лейла смотрела на него, и в её глазах Джамал впервые не увидел страха перед его гневом. Она видела его насквозь.
— Ты пугаешь меня одиночеством? — тихо спросила она, и её голос был холодным, как лед. — Джамал, я была одинока всё это время живя с тобой в одном доме. Быть одной на улице — честнее, чем быть одной в постели, зная, что ты меня презираешь. Твои родители... я люблю их. Но я больше не могу строить своё счастье на лжи. Я уже умирала от этой лжи.
Джамал нахмурился, не понимая её слов про «умирала», но его пугала её решимость. Он придвинулся еще ближе, так что она чувствовала жар его тела.
— Я не позволю тебе разрушить всё. Ты останешься моей женой, пока я не решу иначе. Ты вернешься домой, и мы забудем об этом вечере.
Он был уверен, что долг перед его родителями — её единственная слабость. Но он не знал, что Лейла уже видела финал этой «благодарности» и больше не собиралась платить за неё своей жизнью.