Глава 223: Жертва (4)
Примерно через час.
Первая сцена была одобрена с шестого дубля. Конечно, пятый вариант, где Ясутаро неожиданно нашел нужный ключ, был уже достаточно хорош, но режиссер Кётаро Таногути решил попробовать и шестой — просто для уверенности.
В итоге...
— Хорошо. Будем выбирать между пятым и шестым.
Режиссер Кётаро Таногути получил ту сцену, которую хотел. Таким образом, довольно сложная первая сцена «Жуткой жертвы незнакомца» была завершена. Однако съемочная группа, включая самого режиссера и десятки техников, погрузилась в еще более напряженную работу.
В конце концов, они лишь закончили первую сцену.
— Туман! Гуще!
— Есть!
— Режиссер просит добавить еще один источник света!
— Уже настраиваем!
— Реквизиторы! Где вторая лодка?! Нужна еще одна камера на воде!
— Готовим!
Не успели они оглянуться, как время перевалило за 8 вечера. Большинство местных жителей, кроме журналистов, представителей студии, дистрибьюторов и актеров, разошлись. Рыбацкая деревня Ине-Фуная стала выглядеть еще более зловещей.
Из-за организации съемок освещение в деревне, помимо уличных фонарей, было приглушено или вовсе отключено, погрузив окрестности в почти непроглядную тьму. Особенно это касалось причала — места основной съемки.
Там присутствовал лишь мягкий направленный свет, выхватывающий из мрака необходимые детали.
Именно тогда...
Раздался хлопок хлопушки. Вслед за ним над площадкой громко прозвучала команда режиссера Кётаро Таногути:
— Камера! Мотор!
На деревянной лодке Кан Ву Джин вновь обрушил на себя всю тяжесть Иёты Киёси. В одно мгновение вся живость покинула его глаза. Выражение лица? Оно и раньше было маскообразным, но теперь разглядеть что-либо стало в разы труднее. Тень, падавшая от складки капюшона, почти полностью скрывала его черты.
И, конечно, съежившийся от страха Конакаяма Гиндзо тоже показал свою эволюционировавшую версию.
В отличие от первоначальной истерики, нынешний Гиндзо производил впечатление взрослого ребенка, насильно подавляющего панику, что было в разы страшнее.
Кан Ву Джин медленно обвел взглядом окутанное туманом море и заговорил сухим, безжизненным голосом:
— Ты помнишь Току? Мисаки Току.
— Току... Мисаки Току. Да, верно. Ты! Ты же Киёси. Иёта Киёси??
— Верно. Наконец-то вспомнил.
— Это правда ты, Иёта Киёси? Ты?
— Давно не виделись.
Приветствие, лишенное интонации и эмоций. Тем временем дыхание Конакаямы Гиндзо стало прерывистым, а глаза расширились от шока.
— Зачем... зачем ты это сделал?
«Сделал это со мной?» — так можно было бы закончить фразу, но Гиндзо не смог выговорить. Кан Ву Джин, ровно дыша, молчал. Однако в его сердце, иссушенном долгой засухой, наконец подул ветер.
Гнев? Разочарование? Ничего подобного.
Это было скорее холодное осознание. Гиндзо узнал меня. И его мысли тут же изменились. В подтверждение этому, ощущение животного страха в его голосе слегка отступило, уступив место расчету. Нужно замечать каждое изменение в противнике. Любое колебание могло все испортить. Кан Ву Джин стал еще бесстрастнее.
Он опустил уровень своего и без того пониженного эмоционального фона еще глубже.
И окончательно похолодел.
Камера поймала его лицо крупным планом, и он медленно начал говорить:
— Гиндзо. Это рыбацкая деревня недалеко от Тибы.
В реальности Ине-Фуная была в Киото, но по сценарию действие происходило в Тибе.
— А еще это родной город Мисаки Току.
— Ки-Киёси... Не говори, что это из-за тех детских... издевок?
— Конечно, нет.
— Х-ха-ха, точно, точно... Ты же был выше этого. Я так и думал, это же просто была... шутка, правда?
— Но Тока мертва.
В одно мгновение в голове Гиндзо пронеслась панорама забытого прошлого — все, что касалось Токи и ее смерти, включая его собственное, глубоко запрятанное облегчение.
Но он не подал виду. Он должен был скрывать это любой ценой.
— Э-это...
— Да. Она шагнула сама. Но это мало чем отличается от ситуации, когда тебя подталкивают многие.
Губы Гиндзо задрожали. Его взгляд метнулся от Кан Ву Джина перед ним к мужчине, одетому как бродяга, в лодке по соседству. Кан Ву Джин, не выражая никаких эмоций, посмотрел на Гиндзо в ответ и сухо спросил:
— Какова была твоя доля в этом общем «толкании»?
Наступила короткая тишина. Режиссер Кётаро Таногути остановил сцену. «Нормально, но нужно снова изменить композицию и движение». Лист с планом съемок был перевернут.
Следующая сцена.
Гиндзо начал с того, что медленно опустил голову, будто обдумывая вопрос Иёты. Его глаза бегали из стороны в сторону. Он что-то просчитывал.
Сумасшедший ублюдок. О чем ты, черт возьми, сейчас говоришь? Месть? За эту Мисаки Току? Зачем поднимать это сейчас?! И что еще важнее... этот проклятый тип что, все знает? Не может быть. Этого не может быть. Мы знали ее слабости, но у этой стервы не хватило бы духу все выболтать...
Гиндзо, опустив взгляд на свои босые ноги, постепенно поднял голову. Сухое лицо Кан Ву Джина стало отчетливее теперь, когда его глаза немного привыкли к темноте.
Гиндзо принял решение.
— Киёси, у тебя какое-то недопонимание!
Он решил все отрицать.
— Я! Я на самом деле хорошо относился к Токе! Да, правда, дети немного... дразнили ее. Нет! Это было жестоко. Да, это так. Но мне ее было жаль. Я даже пытался их остановить. Это несправедливо. Если бы Тока была жива, я бы сказал им, чтобы оставили ее в покое! Вот именно! В-все верно! А! А как насчет этого? Я тебе помогу. Нет, если бы это была Тока, она бы предпочла прощение, а не эту... ненависть.
— Что? — Кан Ву Джин скучающе вздохнул. — Гиндзо. Ты действительно умный.
— Что ты имеешь в виду?
— Даже сейчас ты все подсчитываешь. Знаю я все или нет. Продолжай. Отрицай.
— П-подожди, Киёси...
— Делай, как считаешь нужным. Это нормально.
Одна только эта фраза, произнесенная безразлично, ужаснула Гиндзо. Вернее, Ясутаро, игравшего его. Он не понимал почему. Это был всего лишь сухой тон, но ему показалось, что от этих слов можно умереть. Тусклые глаза Кан Ву Джина были таким же приговором.
Черт возьми. Как он может так держаться?
Ясутаро, неосознанно ощущая почти зависть, вернулся в образ мышления Гиндзо. Впереди пустота, сзади пустота. Только море. Какая глубина у этой воды под туманом? Большая? Страшно. Я хочу жить. Но в поведении этого типа, Киёси, нет ни капли надежды.
Камера снимала Ясутаро сбоку, его тревога нарастала видимыми волнами. Он внезапно резко повернулся к зловещему силуэту деревни и закричал:
— Спасите!!! Сюда!! Кто-нибудь!! Здесь есть люди! Пожалуйста, спасите!
Его собственный голос эхом отразился от гор, окружавших деревню.
Но эхо вернулось, словно бумеранг, без всякого ответа. Вместо этого прозвучал голос Ву Джина с бесстрастным лицом:
— Гиндзо, ты только делаешь себе хуже. Здесь никого нет. Помнишь эпоху «пузыря» много лет назад?
— Что?
— Тогда это место планировали превратить в туристический центр. Отели и рестораны росли как грибы. Но пузырь лопнул, и все рухнуло. Теперь сюда никто не приезжает. Это почти что город-призрак. Наверное, это выяснят завтра, если начнут искать. Но пока о твоем присутствии здесь никто не знает.
— К-как я здесь оказался?
— На машине. — Кан Ву Джин кивнул в сторону бродяги в соседней лодке. — Он был за рулем. А я отправил сообщение твоей жене с твоего телефона, Гиндзо.
Он сделал небольшую паузу.
— Ты часто остаешься ночевать вне дома под предлогом деловых поездок. Твоя жена, вероятно, ничего не заподозрит. Мы втроем проведем вместе время до утра.
— Ты голоден?
— Ки-Киёси... Я...
— Если не это...
Закончив говорить, Ву Джин сделал движение. Он вытащил из кармана мобильный телефон. Телефон Гиндзо.
— Позвони.
— Ч-что? Кому?
— Хориноучи Эми. Владелица караоке-бара, в котором ты был перед тем, как оказаться здесь. И одна из наших девяти одноклассниц.
По сценарию, перед тем как попасть в это море, Гиндзо пил в караоке-баре, которым управляла его одноклассница Хориноучи Эми. Ее имя также значилось на потрепанном клочке бумаги в кармане Иёты Киёси.
— Я скажу, что говорить. Просто передай сообщение и положи трубку.
— Эми... П-подожди минутку. Киёси, ты правда мстишь за Мисаки Току?
Ву Джин, тихо покачав головой, произнес сухо и просто:
— Нет. Это просто то, что мне нужно сделать.
— П-просто нужно сделать?
— Домашнее задание.
Тело Гиндзо задрожало еще сильнее.
— Послушай... если это шутка, хватит. Почему? Зачем тебе, Киёси, мстить за Мисаки Току? Ты для Токи был никем!
— Верно. Я всего лишь незнакомец.
В этот момент...
— Снято! Хорошо!
Сигнал режиссера Кётаро Таногути снова прозвучал над водой. На этот раз все получилось с первого дубля. Актеры были настолько поглощены сценой, что десятки членов съемочной группы, затаив дыхание, лишь обменялись красноречивыми взглядами.
Затем началась очередная перестановка.
По сравнению с началом дня, темп съемок теперь был намного быстрее. Качество игры выросло не только у Кан Ву Джина, но и у Ясутаро, и у актера, игравшего бродягу. При этом Ясутаро впервые за свою карьеру испытал то самое, желанное состояние — полное слияние с ролью.
Разница между тем, чтобы играть Гиндзо, и тем, чтобы быть им, была разительной.
Ему нужно было сдерживать нарастающие эмоции, но не давать им угаснуть. Нет, он не хотел отпускать яркие, жгучие нити Гиндзо, которые теперь опутывали все его существо.
Я когда-нибудь испытывал подобное?
Для Ясутаро это был первый опыт подобного глубинного погружения. Именно поэтому он был так жаден к каждому моменту. Ему нравилось это чувство. Когда звучала команда «Мотор!», циничный Кан Ву Джин перед ним мгновенно преображался. Исчезал, уступая место Иёте Киёси за долю секунды. Скорость перевоплощения была поразительной.
Именно благодаря этой безошибочной, сухой игре Ву Джина Ясутаро смог обнаружить в себе новые грани.
Позвони, Гиндзо.
Это был уже не просто его личный успех.
Иёта Киёси. Да, Кан Ву Джин. Именно благодаря этому корейскому актеру он смог это сделать.
На него оказывало влияние присутствие Кан Ву Джина. Тот доминировал на всей площадке, словно незыблемая ось, вокруг которой вращалось все действие. Игра Ясутаро лишь усиливалась, отражаясь от этой монолитной стены.
Потому что это было реалистично. Потому что это был сам Киёси, и у Ясутаро было ощущение, будто он попал внутрь мира «Жуткой жертвы незнакомца».
«Жуткаяжертва незнакомца» — это был Кан Ву Джин, а Кан Ву Джин — это и было «Жуткаяжертва незнакомца». Ясутаро чувствовал это, глядя на него прямо перед собой. То же самое, должно быть, чувствовал режиссер Кётаро Таногути, наблюдавший за экраном. И сценаристка Акари Такикава наверняка ощущала то же самое.
Словно сама атмосфера фильма была создана руками Кан Ву Джина.
Обычно, если партнер слаб, актеру приходится как-то вытягивать сцену в одиночку. Тогда камера неизбежно фиксирует разницу в уровне, что называют «диссонансом» в кадре. С таким Ясутаро сталкивался не раз.
Но сейчас все было иначе. Проблем не было.
Потому что ему нужно было сосредоточиться только на себе — на Гиндзо.
Раньше было достаточно правильно произнести реплики и немного добавить мелодрамы. Гармония между актерами и глубина игры часто были вторичны по сравнению с ярким визуальным образом. Таковы были негласные правила японского рынка. Однако «Жуткаяжертва незнакомца» ломало эти шаблоны.
Здесь, в эпицентре, которым был Кан Ву Джин, у Ясутаро не было бы права на существование, если бы он не был настоящим Гиндзо.
Ха, Кан Ву Джин. Присутствие этого актера поистине невероятно.
Вскоре из покачивающейся лодки снова раздался сухой голос:
— Сообщение, которое тебе нужно передать Хориноучи Эми, простое.
— Ч-что это?
— Просто скажи: «Мисаки Тока вернулась».
— Т-Тока вернулась?
— Да, это все. Тогда я отправлю тебя домой.
— П-правда?!
— Конечно. Я обязательно отправлю тебя домой.
Ву Джин, не выражая эмоций, протянул Гиндзо его телефон.
— Чтобы ты знал, даже если ошибёшься — ничего страшного.
— Нет! Я не ошибусь. Точно нет!
— Все в порядке, Гиндзо. Все в порядке, даже если ошибёшься.
— Ч-что?
— Например, расскажешь Эми о своей ситуации или попросишь ее о помощи. Это тоже будет нормально.
— А-а, нет! У меня нет таких намерений!
— И это нормально. Ситуация просто немного изменится. Но тогда тебя найдут завтра утром на берегу. Голым.
Руки Гиндзо дрожали неконтролируемо, пока Ву Джин говорил ровным, безэмоциональным тоном. Тем не менее, он сумел взять телефон. Затем набрал номер Хориноучи Эми из списка контактов. Гиндзо почтительно поднес аппарат к уху.
— Э-эми...
Его взгляд скользнул к Киёси, сидевшему напротив.
— Мисаки Тока вернулась.
Из трубки донесся взволнованный женский голос, но Гиндзо медленно опустил ее. Ву Джин забрал телефон. Затем он перешел в соседнюю лодку, к мужчине, одетому как бродяга.
— Молодец, Гиндзо.
Человек, игравший бездомного, перебрался в лодку, где сидел Кан Ву Джин. Они поменялись местами. Глаза Гиндзо тревожно заблестели, и тут прозвучали спокойные слова Ву Джина:
— А теперь я отправлю тебя домой. Хотя живым это будет сделать непросто.
Чуть позже.
Кан Ву Джин стоял на крыше самого высокого здания в рыбацкой деревушке. За ним работали две камеры. На самом краю парапета, спиной к пустоте, стоял тот самый «бродяга». Обстановка была до боли знакомой по сценарию — лишь место действия отличалось.
Да, это была прямая отсылка к последней сцене с Мисаки Токой и Киёси.
Вскоре бродяга, выглядевший на 60 с лишним, посмотрел вниз с высоты. В поле зрения открывался порт и залитое холодным лунным светом море. На воде покачивались две деревянные лодки; в одной из них лежал обнаженный, неподвижный мужчина. Конакаяма Гиндзо.
Он спал или был без сознания.
Был он бродягой или нет, но его взгляд устремился дальше, к тусклой луне.
— Завтра мир перевернется с ног на голову. Детективы будут бешено искать. Не теряй бдительности, даже если решишь спрятаться в этом тумане.
Кан Ву Джин — нет, Иёта Киёси с бесстрастным лицом — ответил:
— Тебе не нужно заходить так далеко, Мисаки Сютоку-сан.
Похоже, мужчину звали Мисаки Сютоку. У него была та же фамилия, что и у Мисаки Токи. Мужчина тихо рассмеялся.
— Верно. Но я все же хочу увидеть свою дочь.
— Смерть есть смерть. Надеяться увидеть кого-то после — всего лишь суеверие.
— Ха-ха. Ты все такой же, каким был, когда я тебя впервые встретил. Иёта Киёси, прости, что взвалил на тебя такое бремя.
— Это не бремя.
— Да-да, это твое «домашнее задание». Ты сам так сказал, помнишь? Мне нужно только молчать, и детективы будут в полном замешательстве. Хотя я и в здравом уме, у меня не хватит сил молчать. Поэтому я и прошу тебя, странного друга моей дочери, взять это на себя.
Кан Ву Джин больше не ответил. Не потому что не хотел — потому что не мог. Человек у перил уже исчез, как когда-то исчезла Мисаки Тока.
Бродяга... Нет. Это был отец Мисаки Токи.