Кобальтовый отряд

Штефан Флитц вытер слезящиеся глаза, поправил наушник, в котором Кид Рок пел про лето в северном Мичигане, и улыбнулся своим мыслям. Белое блюдце луны зависло над Ольшанским кладбищем, и кривоватые полоски света ложились на дорогу, на камни, ангелов, поросших мхом, и кресты. С тех пор, как в Ольшанах снова открылся склеп Мэлори, командир дежурил тут каждую ночь. Но ничего не происходило. Правда, уже несколько раз он просыпался на одном из надгробий около злополучного склепа, не в силах вспомнить, как прошел остаток ночи. Штефан знал, что все это от недосыпания. Если долго не спишь, можешь рухнуть как подкошенный. Только зря он рассказал об этом Шеймусу, ох, зря. После смерти Хендрика они с третьим Патролом договорились: тот не будет «пасти» нового командира. Флитц приказал Хогану поставить магический блок, и теперь Шеймус не видел, какую магию использует Штефан, и какую – против него. Чертова нянька Хоган. Впрочем, хорошо, что он рядом. Только в последнее время Шеймус сам не свой.

– Мне не нравится эта девчонка, – процедил третий Патрол сквозь зубы. – Лучше бы ты вообще с ней не связывался.

– У нее имя есть, – Флитц сам не ожидал, что начнет огрызаться. В конце концов, он сам начал этот разговор. В ноябре старине Шею будет двадцать семь – пожалуй, в этом возрасте уже можно раздавать советы.

Флитц не заметил, как дорожка вывела его к склепу. Дверь была плотно прикрыта. Бояться тут нечего. И пусть дух Мэлори никак не может обрести покой – она уже никому не навредит. Никому и никогда.

Штефан вспоминал о Саше, и хотелось улыбаться во весь рот, как придурку. Он тут же себя одернул: «Но я ей вряд ли нравлюсь. Ей нужен веселый парень, вроде Картера, а не двинутый на всю голову тип, маниакально помешанный на призраках и спортивных автомобилях».

– Ты сплошное разочарование, Штефан Флитц, – кто-то рассмеялся, громко и взахлеб. Дверца склепа приоткрылась, словно ее толкнули изнутри.

Штефан схватился за Кобальтовый клинок, но не смог шевельнуться. Что это за магия?

– Значит, ты все-таки влюбился в нее. Жаль, – в женском голосе послышались капризные нотки. – Из-за этого моя магия на тебя не действует. А сколько мы вместе прошли!

– Не трогай... Сашу, – хрипнул Флитц. Он пытался сконцентрироваться, но не мог. Снова черная пустота в мозгу, и тупая боль, которой нет конца.

– Мои верные люди разберутся с ней, – промурлыкал голос. – Повтори, что ты должен сделать, мой мальчик?

– Найти наследника Розенбергов и собрать пять перьев вместе, – несмотря на пустоту в голове, отчеканил Флитц.

– Чтобы вернуть Хендрика, мой мальчик. Это он должен был выжить, а ты умереть, Штефан. Ты согласен?

– Согласен, – Флитц еле заметно кивнул.

Ему никогда не забыть эту аварию. Он помнил каждую секунду. Когда его вытащили из искореженной «Ауди», первым, кого он увидел, был Шеймус. О, как же много он хотел сказать ему, как же хотел крикнуть, что все испортил, что сядет в тюрьму, сделает все, лишь бы не тащить на себе этот груз. Но, бросив взгляд на медальон, Шеймус приложил палец к губам. Тайну гибели Хендрика Флитца никто не должен знать.

***

Чихнув, Камила поставила на полку сто пятидесятую бутылку с розоватой жидкостью. Оставалось еще три ряда, а значит, им торчать в подземельях как минимум час. Китти никогда не рассказывала о своих зельях, но ходили слухи, что нет такого колдовского напитка, который она не могла бы сварить.

Стоя на стремянке, Саша смахивала пыль с верхнего ряда полок и рассказывала о даре Розенбергов и Яромире Шлегре.

– Выходит, твоя способность передавать удачу – тоже проявление дара, – Камила с остервенением терла очередной пузырек. – То есть, получается, ты и мертвых видишь, и энергию передаешь.

– И виртуозно борюсь с пылью, – Саша смочила тряпку водой.

– Это большая редкость – иметь два дара. Огромная. Ты можешь быть мировой знаменитостью среди ведьм.

– Ну, неплохой вариант, если стать известной гитаристкой не получится.

– Но откуда у тебя фамильный дар Розенбергов? В твоей семье нет никакой тайны?

– Ты думаешь, это я – наследник Розенбергов? Моя мама – косметолог, – буркнула Саша. – У нас была одна тайна: если прыщи не давить, следы от них не появятся.

– А папа у тебя кто?

Саша закусила губу – об отце она ничего не знала и даже отчество носила дедушкино – Васильевна. Но не может же быть, что отец – колдун из рода Розенбергов? Или может?

Саша вспомнила Петру: угловатая, худая, как марионетка, вырубленная из грубого прямого куска дерева и подвешенная за ниточки хитрым кукловодом. Высокие скулы, оленьи глаза, ровная стрижка-каре и длинные руки – девчонка, которая кажется безумно притягательной на фотографиях, а потом ты не узнаешь ее в жизни. Как-то не верилось, что Яромир Шлегр, простой, крепкий, как бетонная стена, одинаково виртуозно ругающийся чешским матом и орудующий клюшкой, мог ненавидеть девушку своего лучшего друга. Саша ничего не понимала в любовной магии, но не сомневалась, что Петра Ружечкова врет, а точнее, не договаривает.

– Сегодня вечером все собираются в «Попо кафе петл». Лето кончилось, надо отметить. Пойдешь?

Саша горестно вздохнула: месяц назад Камила не вылезала из дома и заедала горе кексами, а теперь сама тащит ее в «Попо кафе». Идти не хотелось. Все чаще она думала: а хочется ли ей остаться в Праге? Сбежав из российского провинциального городка, Саша считала, что любая жизнь лучше ее прежней. Теперь у нее были и деньги, и удача – две вещи, о которых она так мечтала. Только ни тем, ни другим пользоваться на полную катушку не получалось.

– Флитц тоже пойдет, – Камила сделала вид, что изучает зеленую банку на полке.

– А что, так заметно, что для меня это важно?

– Совсем чуть-чуть, – и Камила развела руками.

Саша кинула в подругу тряпкой. В конце концов, это она все испортила. Если бы не дурацкий любовный напиток, Флитц не поцеловал бы ее на Карловом мосту, а она бы не влюбилась в него, как полная дура. Да и теперь, стоило Саше заметить хоть что-то, дающее призрачную надежду – взгляд или теплую интонацию Штефана, она гнала от себя подобные мысли.

Остаток дня Саша проболталась без дела, а вечером ноги сами понесли ее в «Попо кафе». Она спустилась в знакомый подвальчик и присела за барную стойку. Постепенно клуб наполнялся людьми, и Саша не заметила, как в каждом из гостей ищет Штефана.

«И что я ему скажу? – растерянно думала она, потягивая колу из бутылки. – Может, поговорить о Яромире Шлегре и Розенбергах? Или о машинах?»

– О, ты все-таки пришла, – рядом плюхнулась Камила.

– Скучно стало, – ответила Саша.

Вдруг она услышала знакомые голоса. В клуб, оживленно жестикулируя, ввалился Картер, следом прошел Флитц. Оба кивнули Саше, но присели за дальний столик.

Этим вечером в «Попо кафе» собралось немало юных ведьмочек и колдунов. Саша узнала нескольких девчонок из алхимической лаборатории. Камила рассказывала про каждую байки – у одной накладные волосы, вторая по выходным работает в пивоварне и зачем-то добавляет в пиво магические травы, третья в Ночь ведьм почти голой танцевала на барной стойке... Саша рассеянно слушала и незаметно наблюдала за Флитцем. Казалось, он увлечен разговором с Картером, и больше здесь его никто не интересует. Саша заставила себя отвернуться. Какой стыд: весь вечер сидит, приклеившись задницей к стулу, и боится выпустить Штефана из вида. Хотя давно не мешало бы зайти в туалет: три колы за час – это не шутки... Саша мысленно подшучивала над собой, но это не помогало. Себя не обманешь: все, что ее интересует сейчас – посмотрел ли на нее Флитц. И если да, то сколько раз.

­– Танцевать пойдем? – спросила Камила.

­– Можно было бы и предложить!

­– Так я предлагаю!

– Я не про тебя, – Саша кивнула в сторону Картера и Штефана. – Могли бы предложить посидеть с ними. Мы ж не чужие все-таки.

– Вдруг у них мужской разговор?

Саша встрепенулась: к столику Картера и Флитца подошла Мария, одна из подружек Китти и сотрудница казино. Ее длинные рыжие волосы спадали по узеньким плечам, а смеясь, она по-дурацки запрокидывала голову. Саша надеялась, что ее цыплячья шейка сломается, и голова упадет на пол. Будет в Праге еще один безголовый призрак, а то монахиню давно никто не боится. Мария была высокой: когда Флитц встал, они оказались одного роста.

– Он, что, будет с ней танцевать? – не замечая, что говорит вслух, спросила Саша. Штефан приобнял Марию за талию и увел в центр танцпола. – Какое ужасное платье.

На самом деле платье было отличным – красным и облегающим. Саша не отважилась бы такое надеть, а если бы надела, то вряд ли выглядела в нем так же хорошо. Точнее – она бы выглядела как десятилетка в маминых шмотках. Кружась с партнершей, Флитц обернулся, и Саша встретилась с ним глазами. Сама не ожидая, она подняла бутылку с колой и помахала, как старому знакомому. Флитц кивнул.

– Саша, ты чего? – Камила подергала ее за рукав футболки. – Ты так на него смотришь...

– Я больше не могу притворяться, – выдохнула она, – что он мне не нравится. Я думала, это пройдет, но почему-то не проходит.

Мария и Штефан затерялись на танцполе. От мысли, что он обнимает ее за талию или – не дай бог! – целует, Сашин желудок сворачивался в комок, а сердце стучало, как после марафона.

– Ты знаешь, я лучше пойду, – она сделала последний глоток колы.

– Никуда я тебя не пущу! – Камила схватила ее, но Саша вырвалась.

– Это ты во всем виновата! Не будь твоего дурацкого напитка, я бы, может, и не влюбилась бы в Штефана.

– Ты о чем? – Камила захлопала ресницами. – А он, что... подействовал?

­– Еще бы! Мы целовались на Карловом мосту! После этого я... Или до этого – когда он стоял здесь, на сцене... Лучше не спрашивай!

Ведьма заправила за ухо выбившуюся кудрявую прядь, еще раз взглянула на танцпол и тихо произнесла:

– Саша, мне так жаль.... Я не знала, что все так серьезно... Может, сейчас действие напитка проходит, и поэтому Флитц танцует с другой девушкой?

Камила шмыгнула носом, ее мышиное личико страдальчески сморщилось, и Саше стало стыдно за грубость.

­– Ладно, забудь, – бросила она. – Только сейчас меня не трогай.

­­– Дерьмовый вечер? – бармен сочувственно посмотрел на Сашу. – Налить чего-нибудь? Водки?

– Не надо.

Еще и водки не хватало. «Откуда уверенность, что все расстроенные русские девчонки пьют водку? И вообще, неужели у меня такое кислое лицо? Надо собраться», – подумала Саша.

­­– Тогда я принесу бургер, – бармен улыбнулся. – Это даже лучше алкоголя.

Саша кивнула. Если запивать плохое настроение не хочется, она будет его заедать. С завернутым в салфетку гамбургером она вышла на воздух.

Картер кричал вслед, но Саша не обернулась.

Улица была пустынна. Ночной ветер взлохматил волосы, Саша отбросила их со лба и попробовала кусочек гамбургера. По руке потек мясной сок. «И, правда – так лучше. Почти уже хорошо», – жуя, подумала Саша. Башня была совсем близко, но возвращаться к пустым стенам, гулким коридорам и мрачным портретам не хотелось. Вместо этого она повернула направо, затем еще раз направо и пошла вверх по узкой, мощенной булыжником улице, туда, где начинались Петршинские сады. Саша не бывала здесь раньше, но сейчас ей все равно, куда идти. Она просто забиралась выше и выше, пока, наконец, не открылся вид на Прагу.

Саша уселась на сырую траву и, поискав в плеере музыку, поставила Элли Голдинг «Love me like you do». Что еще слушать в одиночестве, как не саундтрек к дурацким «50 оттенкам». Фильм Саша отвергла по причине того, что все одноклассницы были от него без ума, но музыку скачала. Витька узнает – ржать будет больше, чем над Джерри Джеем. Воспоминания о прежней жизни: Витьке, допотопной «девятке» его отца под окном, кривеньких пятиэтажках на окраине, тяжелом заводском запахе, трамвайном стуке и Волге с зелеными островками посередине – заставили сердце заныть от тоски.

Внизу огнями горела Прага. Днем она задыхалась от давки, туристов, шума и толкотни, а ночью расправляла крылья, представая во всем мрачном великолепии.

«Ты мой страх, но мне все равно», – шептала Элли Голдинг прямо в ухо. Саша ела, слушала музыку и смотрела вниз на фонари, отражавшиеся во Влтаве, на башни и крыши, на пустынные улицы, и казалось, будто они с городом заключили негласный контракт, и спустя долгое время ведьма Прага прониклась к Саше чем-то вроде симпатии.

– Как ваши дела, юная колдунья? – спросил кто-то из-за спины.

Выронив остатки гамбургера, Саша обернулась, но сперва увидела лишь черную тень. Но испугаться не успела, тень приняла человеческие очертания и оказалась Иржи Новаком, хозяином казино. Губы-трубочки, пальцы-сосиски и даже та же фиолетовая рубашка. Только сегодня лицо Иржи не было благостно-радушным: глаза сузились, кожа посерела, а сам он вытянулся и расправил плечи.

– Да вот, гуляю, – промямлила Саша.

– Говорят, – прошипел колдун, обнажая острые зубы, – ты можешь отдавать удачу!

– Это... неправда!

– Отдай мне! – в два прыжка он оказался рядом, и Саша ощутила его кислое дыхание. Глаза Иржи были желтыми.

Саше выхватила из рюкзака Кобальтовый клинок и, выставив, как кухонный ножик, попятилась вниз. Иржи только усмехнулся.

Похожие на щупальца черные тени сомкнулись вокруг Сашиной шеи, и она начала задыхаться. В глазах потемнело, и клинок упал на траву.

Но левое запястье вдруг вспыхнуло огнем. Татуировка Ренаты Розенберг заискрилась, Саша инстинктивно бросила руку вперед, и темные щупальца отпустили.

Мантихор такого не ожидал и, воспользовавшись его замешательством, Саша побежала вниз. Издав утробный рык, колдун бросился за ней. Последнее, что, обернувшись, увидела Саша – черные кожистые крылья, выросшие у Мантихора за спиной.

Хлесткие удары раздавались прямо над ухом, и, пачкаясь в вязкой земле и спотыкаясь, Саша сделала отчаянный рывок. Стоит остановиться – и Мантихор убьет ее. Бежать под горку было легче, но силы оставляли Сашу. Началась одышка, бок пронзила острая боль, в висках застучала кровь.

Наконец, она спустилась к городу, к пустынным пражским улицам. Где-то звенели трамваи. Реку она не пересекала, значит – это левый берег Влтавы, и спасительная башня недалеко. Но куда бежать? Напуганная до смерти, она почти не смотрела по сторонам. Во тьме показались ворота, которые венчал крест. Значит, кладбище. Она поняла, что перелезть уже не сможет и, обессилев, упала. Сзади мелькнули крылья колдуна. «Это конец, конец», – Саша сжала прутья решетки. Почему-то вспомнились мама и Антон. Жалко, что семья из них троих получилась так себе.

Вдруг из-за угла на дорогу выскочил черный спортивный «БМВ». Удар – и Мантихора отбросило в сторону. Казалось, он уже не встанет, однако, колдун легко поднялся.

Штефан выскочил из машины, зажав в кулаке клинок. Мантихор напал, Флитц увернулся, разрубив тени-щупальца клинком. Черные крылья колдуна тут же свалили Штефана на асфальт, но он вскочил прежде, чем Мантихор приблизился. Выпад, короткая схватка. Колдун пошатнулся и упал, превратившись в черный пепел.

Штефан выдохнул, убрал клинок в карман джинсов и опустился на колени возле Саши. Руки Флитца, сухие, горячие, торопливо убрали мокрые пряди с ее лица.

– Это моя вина, моя, моя, – прошептал командир. – Прости.

Саша уткнулась носом в его футболку. Она не могла поверить, что он здесь, что он спас ее от смерти.

– Он хотел убить меня! – словно в тумане, прошептала Саша.

– Знаю, знаю, – Флитц крепко ее обнял. – Ничего, я здесь, я с тобой.

– Я... – Саша плакала, – я выронила клинок. Я всегда считала себя смелой, понимаешь? – она заглянула Флитцу в глаза. – И я просто... побежала...

Он обнял ее еще крепче.

– Алхимики завтра же сделают тебе новый клинок, не переживай. Пойдем, – Флитц достал из кармана связку ключей, поднялся и открыл ворота. – Удача вывела тебя в нужное место.

– Где мы? – спросила Саша.

– Малостранское кладбище.

Ворота открылись с жалобным скрипом. Странно, но только они вошли, как темнота рассеялась. Плющ, стелящийся ковром по могильным плитам и памятникам, тускло горел зеленоватым светом. Скорбно сложенные крылья ангелов, увитые зеленью, как паутиной, пыльная дорога под ногами – все мерцало и переливалось, и Саша остановилась, завороженная этой странной, пугающей красотой.

– Оно заброшенное?

– Здесь уже давным-давно никого не хоронят, – сказал Флитц тихо. И помолчав, добавил, – кроме членов Кобальтового отряда.

От последней фразы Саше стало не по себе, и она вытерла холодный липкий пот со лба.

– Как ты нашел меня?

– Камила, – произнес он. – Когда ты ушла из клуба, она подошла и закричала... Я говорю по-чешски вообще-то, но тут и половины не понял. Только то, что ты ушла. Я звонил, но ты не брала трубку.

Саша вытащила телефон из кармана джинсового жилета. Да уж, не очень-то ответишь, когда летишь вниз с Петршинского холма.

Они шли меж вековых надгробий. Поначалу кладбище казалось пустым, но вскоре Саша заметила, что у многих могил стоят призраки, мужчины и женщины. Среди них была даже маленькая девочка. Прозрачные, строгие, они тоже светились зеленым светом и почтительно кланялись, когда Саша и Флитц проходили мимо.

– Почему они молчат? – Саша прижалась к Штефану и испуганно оглядела прозрачные фигуры.

– Малостранские призраки никогда не показываются обычным людям и не покидают кладбище. Они – стражи.

– Что они охраняют?

– Вот это.

– В конце дороги стоял большой каменный склеп с треугольной крышей. Он тоже горел зеленым и, приблизившись, Саша разглядела источник света – выбитые буквы над дверью – Mors Immortalis.

– Латынь? Я видела эту надпись раньше.

– Бессмертная смерть, – сказал Флитц. – Вечный девиз Призрачных Патролов всех стран.

Командир достал ключ и открыл тяжелую деревянную дверь, и они вошли внутрь. Из-за низкого потолка Флитцу пришлось пригнуться. Помещение освещали маленькие лампадки, подвешенные к потолку по периметру. По мраморной плите на стене тянулись побеги плюща. Имя на плите гласило – Ральф Розенберг, 1872 – 1908.

– А где его жена?

– Она не была Патролом, поэтому не здесь. В те времена Ральф был единственным Патролом города. Зато тут есть имена его предшественников, смотри.

– Да, Картер об этом рассказывал...

Саша посмотрела весь длинный список на мраморной плите. После Ральфа Розенберга тоже должны были следовать имена, но их не было – словно волшебная огненная ручка намертво заштриховала когда-то существующие записи. Она потрогала пальцем углубление. Здесь точно было чье-то имя. Имя и годы жизни.

– Вот видишь, ­– сказал Флитц. – Именно поэтому я верю, что у Ральфа были наследники, и судя по тому, что они выжгли записи о себе так, что их нельзя восстановить, их род до сих пор владеет магией. И не хочет, чтобы мы их искали.

– Почему?

– Кто знает. Может, не хотят делиться удачей. Смотри, – Флитц присел на корточки и подсветил телефоном последнюю строчку. – Видишь, какая короткая? Даты смерти нет. Значит, последний прямой наследник Ральфа до сих пор жив.

Саша подошла к следующей плите. Штефания Майер (03.01. 1828 – 07. 08. 1916), Эрих Флитц (12.02.1898 – 25. 10. 2005), Хендрик Флитц (25.09.1985 – 19. 01. 2015).

– Хендрик...

– Да, – Флитц нежно погладил пальцем холодный мрамор. –

У членов отряда не принято прощаться. Когда кто-то из нас умирает, мы все слышим, как звонит колокольня святого Вита. Тело умершего тут же превращается в прах, и призраки развеивают его по Праге, а часть переносят сюда. Живые встречают наследника. Бессмертная смерть – Mors Immortalis.

– Король умер, да здравствует король?

– Вроде того.

Штефан так и стоял, прислонив ладонь к имени брата. Саша стала смотреть другие плиты – Эванджелин Филипс, Нина Паркер, Джеймс Филипс-Паркер... Эйнит Хоган, Бран Хоган, Лили Бирн, Джоан Бирн. Свет мерцал – какие-то имена были видны лучше, какие-то хуже. Элена Манцони-Брошкова, Луана Манцони, Витторио Рагальини-Манцони, Андреа Брошкова, еще несколько женщин по фамилии Брошкова... И наконец Фрида Брошкова – год смерти – 2015. Но вдруг Саша увидела, что это имя не последнее в списке. Ниже было еще одно. Лампада около него не горела, и пришлось подсветить себе телефоном. «Александра Казакова. 05. 12. 1997 – ». Год смерти указан не был.

– Флитц, ­– прошептала она. – Тут мое имя.

– Не бойся, – он взял ее за руку. – И мое тоже.

И Флитц подсветил плиту с именами членов своей семьи. «Штефан Флитц, 07.08.1996 – ».

– Ой, у тебя в августе был день рождения, – вырвалось у Саши.

– Я не праздную, так что не страшно.

– Тебе же всего девятнадцать исполнилось. Я думала...

– Что?

– Я думала, ты старше.

Даже в темноте, при свете телефона, было видно, что у Штефана – глубокая морщина на переносице, а под глазами – темные круги. В этот момент Саше захотелось обнять его и погладить светлую челку. Вместо этого она спросила:

– Почему наши имена здесь?

– Потому что мы рано или поздно здесь окажемся. Когда ты становишься Патролом, пути назад уже нет, – Флитц подсветил и другие знакомые имена, наполовину спрятанные за побегами плюща: Шеймус Хоган и Картер Филипс.

– Но те четыре ведьмы остались в Праге, а не вернулись на родину.

– Да, они назначили преемников. Так, собственно, отряды и появились.

– Это страшно – видеть свое имя на могильной плите.

– Не страшнее, чем призраки и все остальное, – улыбнулся Флитц. – У тебя красивое полное имя – Александра.

Сашины щеки полыхнули.

Штефан уселся прямо на холодный пол, чиркнул зажигалкой и уставился на скошенное пламя. Блики плясали на холодных стенах, освещая имена погребенных.

– ­В твоей семье было мало наследников, – сказала Саша, чтобы как-то разрядить обстановку. Она села рядом и потерла руки о штанины, чтобы согреться.

– Я четвертый обладатель пера. Мой прадед Эрих, правнук Штефании, получил его в 1916. Штефания, хоть и была стара, еще не была готова его отдать. Но пришлось – Эрих уходил на войну. Он прошел и Первую, и Вторую мировую. Был военным врачом. Умер в сто семь лет.

Саша нервно заерзала.

– Ты любил прадедушку?

– Я был еще маленьким, когда он умер. Но вообще я его стыдился. Мне казалось, что я бы боролся, понимаешь? Я бы не стал прогибаться под режим, который мне противен!

– Значит, свобода выбора все-таки есть? – заметила Саша.

– Ты всегда ставишь меня в тупик, – по интонации Флитца было невозможно понять, хорошо это или плохо. – Но, если уж на то пошло, я стыдился своей семьи. Мы же все колдуны, очень известные в Германии, – Флитц хмыкнул. – Все знали, что у деда есть перо и постоянно перед ним заискивали. Надо же, какая честь. Стать не просто Патролом где-нибудь в Кельне или Мюнхене, а поехать в Прагу и получить перо удачи...

– А он выбрал Хендрика.

– Я хорошо помню тот день, когда он умер. Был октябрь. Дед жил в Праге, но мама настояла, и мы перевезли его в Мюнхен, чтобы все могли попрощаться. Помню, мы говорили: как хорошо, что дедушка Эрих будет дома в окружении семьи, как мы все любим его... На самом деле каждый надеялся, что перо достанется ему. Лицемеры. Все до одного.

Флитц еще раз чиркнул колесиком зажигалки и нервно рассмеялся.

– И как это было? – осторожно спросила Саша.

– Дед лежал в постели, а родственники выстроились в очередь перед дверью его комнаты. Моя мать, две ее сестры, ее дядя с женой и идиотом-сыном... И, конечно, моя двоюродная сестра Лиза – самая талантливая ведьма в роду. Ей тогда было пятнадцать. Он еще не умер, а она уже вслух рассуждала, как же мюнхенский отряд Патролов обойдется без ее персоны. Когда зашел Хендрик, я приоткрыл дверь и стал слушать. «Удача не дала мне сдохнуть ни на одной войне, – прошамкал Эрих. – Но лучше бы я сдох. Жаль, что последний тиф меня не прикончил». «У тебя есть семья, – сказал Хендрик, гребаный дипломат. – Мы любим тебя, дедушка». «Да уж, конечно, – ответил он. – Если бы не это чертово перо, вы бы считали меня мерзким нацистом, сдали в дом престарелых и не приходили бы даже на день рождения. Запомни, – и Флитц поднял палец, словно пытаясь вспомнить движения деда, – удача – это просто удача. Она не может дать тебе любви. Она не может вернуть к жизни убитых. Она не может дать тебе свободу, если ты всю живешь с чувством вины». Тогда я в первый и последний раз видел брата плачущим.

Саша не знала, что сказать. В темноте она нашла руку Флитца и аккуратно прикоснулась к ней. Штефан сжал ладонь. Подушечки пальцев у него были сухие, мозолистые, как у всех гитаристов.

– И он отдал ему перо?

– Да. Хендрик подошел к окну, прислушиваясь. Теперь я знаю, что он слышал колокола святого Вита. Он слышал их из Мюнхена, представляешь?

Саша заметила, что татуировку на запястье Штефана закрывал спортивный махровый напульсник – красного цвета, насколько было видно в темноте.

– Почему ты его носишь?

– Будешь смеяться. Колдуны узнают меня по татуировке. Не слишком приятно, когда на тебя начинают показывать пальцем незнакомые люди, и обсуждать Хендрика и аварию... Я виноват в его смерти, Саша. Дед Эрих был прав. Удача не дает свободы.

– Мы не виноваты в смерти тех, кто ушел. Даже если нам кажется наоборот.

– Спасибо, – Флитц стащил напульсник и запихнул его в задний карман джинсов. – Мне трудно в это поверить, но все равно спасибо.

– Так ты обрадовался, что Хендрик стал наследником?

– Конечно, нет, – зло рассмеялся Штефан. – Он же был такой правильный, до тошноты, и так неуклюже пытался заменить мне отца. Мне казалось, без Хендрика будет лучше. Я учился в старших классах в Мюнхене, а он хотел, чтобы я жил с ним в Праге, и уговаривал перевестись. Мне нравилась моя школа, а потом и университет. Мы из-за этого ужасно ссорились. Давай не будем об этом.

– Хорошо. Тогда о чем?

– Почему ты убежала из «Попо кафе»?

– Я не убежала, а ушла, – пробормотала Саша. –Мне просто стало скучно.

– Неужели? А если честно?

– Честно, – Саша задумалась. – Ты ушел танцевать с этой...

– Мари? Тебе, что, важно, с кем я танцую?

– Да, в общем, наплевать, – Саша отмахнулась.

– Тебе стоит ее поблагодарить. Она мне сказала, что видела Мантихора недалеко от «Попо кафе»... А вообще, Картер прав. Он говорил, что так я выясню, как ты на самом деле ко мне относишься.

– Зачем? – прошептала Саша. Уж лучше бы промолчала.

– Потому что с тобой я наконец-то чувствую себя живым, – сказал Флитц. – По-настоящему, до одури живым. Как раньше. И я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Саша проглотила комок в горле. И что все это значит? Штефан приблизился и прошептал:

– Пообещай мне одну вещь. Если со мной что-то случится, ты не будешь горевать ни дня. И не бросишь отряд.

– А что с тобой может случиться?

«Какие у него горячие руки...»

–­ Пообещай.

– Окей, окей, – немного стесняясь, Саша провела ладонью по светлым волосам Флитца.

Если с ним что-то случится, разве она сможет не горевать? Не успела Саша подумать об этом, как Штефан поцеловал ее – сначала осторожно, потом все смелее и смелее.

Когда в щелке между дверью и стеной начало светлеть, Сашины глаза слипались. Они просидели всю ночь, обнявшись, на полу этого странного склепа.

– Ты должна быть бесстрашной, моя маленькая русскаядевочка, – прошептал командир, щурясь на солнечный свет. – Они на этом неостановятся. Это только начало.