Кобальтовый отряд

«Додж» неслышно ехал вдоль трамвайных путей. Саша прислонилась лбом к стеклу и смотрела на затянутое тучами небо. Печальный голос Тони Брэкстон лился из мощных колонок.

– Ты давно получил перо? – спросила Саша, нарушив тишину.

– В феврале. Досталось от прабабушки. Она была уверена, что из моего отца ничего не получится.

– Ты жил в Праге все время?

– Я жил недалеко от Нью-Йорка, учился в университете Олбани. Хотел работать на Уолл-стрит или вроде того. Потом переехал в Прагу, перевелся в местный универ, познакомился с Флитцем.

– Меня бесит Флитц, – выпалила Саша, а сама подумала: ведь у всех, кто стал Патролом, умер близкий родственник.

– Зря ты так, – Картер с наслаждением откинулся на спинку красного кожаного кресла. – Кстати, почему?

– Он зануда.

– Разве зануды ездят на «БМВ» i8?

На повороте их обогнал черный автомобиль с синими стрелами по бокам. Он несся с огромной скоростью и затормозил, вписавшись в парковочное место с точностью до миллиметра. Двери открылись вверх. Штефан Флитц без тени улыбки на лице кивнул Картеру.

– Ну что там? – спросил он, когда Картер припарковался, и Саша выбралась наружу и встретилась глазами с Флитцем. Он, казалось, был уверен: что бы ни произошло, это ее вина.

– Призраки из Ольшан прячутся на Вышеградском кладбище, – сказал Картер. – Говорят, здесь творится чертовщина.

– Видел на карте, – Флитц махнул рукой. – Шеймус уже в Вышеграде.

Только сейчас Саша поняла, что они стоят у глухой кладбищенской стены. Ворота были закрыты, и Флитц вытащил из кармана связку ключей.

– С ключами от тачки не путаешь? – шепнула Саша Флитцу, чтобы Картер не слышал.

– Я смотрю, ты у нас тут бесстрашная, – когда кованая дверь со скрипом приоткрылась, Штефан сжал Сашино плечо. – Тогда идешь первая!

– Эй, мы так не договаривались, – она попыталась вырваться, но не смогла – Флитц втолкнул ее на территорию кладбища.

Она оказалась на широкой дорожке. Свет луны, спрятавшейся за низкими облаками, падал на вековые склепы. Чернели кресты. Силуэты каменных ангелов вырисовывались на темном небе. Дрожащими пальцами Саша вытащила телефон и, подсвечивая себе, пошла по дорожке. Флитц и Картер следовали за ней.

– Не знаю, на что они жалуются, – Флитц обогнал ее и внимательно огляделся. – Здесь тихо.

– Как в могиле, – прошептала Саша, и они с Картером обменялись хитрыми улыбками.

Они продолжали медленно идти вдоль старых надгробий. Периодически издалека доносились непонятные шорохи, и Сашино сердце ухало вниз. Кладбищ она боялась до рези в животе, но присутствие Картера и Флитца почему-то внушало уверенность.

Вдруг Штефан остановился.

– Впереди чумные, – коротко сказал он. – Аккуратно.

– Кто? – Саша попыталась что-то различить в темноте.

– Чумные, – Картер взял ее за руку. – Когда в Праге была эпидемия чумы, хоронили здесь. Многие умерли молодыми и сейчас только и мечтают, что о новых телах. Мы их сдерживаем, но не всегда получается.

Скрестив руки на груди, Флитц встал посреди дороги и крикнул по-чешски. Из темноты вышли двое – мужчина и женщина. От одного взгляда на них Сашу чуть не вырвало: их лица и тела были в черных пятнах и струпьях, и полусгнившие тряпки едва могли прикрыть ужасающую наготу. Первой заговорила женщина: ее голос был шамкающим, и ни единого слова разобрать было невозможно. Женщина тыкала костлявым пальцем вглубь кладбища. Флитц периодически кивал и задавал вопросы.

– За мной, – в последний раз кивнув мужчине и женщине, он свернул на боковую тропу. Чумные проводили троицу долгими печальными взглядами. Даже когда они скрылись за поворотом, Саша все еще ощущала приступы тошноты. И в очередной раз, зажав рот рукой и не обращая внимания на Картера и Флитца, бросилась к ближайшему кусту.

Когда Саша вернулась на дорогу, они тут же замолчали, словно разговор не предназначался для ее ушей.

– Ты в порядке? – Картер ободряюще улыбнулся. – Знаю, в первый раз всегда не очень.

– В порядке, – Саша сглотнула и вытерла ладонью мокрое лицо. – Можем идти дальше.

– Спасибо за разрешение, – заметил Флитц. – Если бы я знал, захватил бы несколько бумажных пакетов.

– Хватит, Флитци, – Картер похлопал друга по плечу.

Флитц и Саша обменялись полными презрения взглядами. Троица продолжила путь, продвигаясь все дальше и дальше вглубь старого кладбища. Луна скрылась за облаками, чернота наступала. Деревья казались солдатами на посту, охраняющими вековые надгробия от вторжения злых сил. Флитц шел первым, подсвечивая себе маленьким фонариком. В темноте Саша оступилась и чуть не уткнулась лицом в его кожаную куртку. Флитц резко обернулся, готовый высказать все, что думает, но под взглядом Картера осекся и махнул рукой. Было видно, что командир нервничает – и чем дальше они заходили, тем сильнее. Один раз Саше даже показалось, что он готов психануть и побежать обратно.

– Тут есть один нехороший склеп, – прошептал Картер Саше в ухо. – Три месяца назад, в Ночь ведьм, его кто-то открыл. Вон он!

Увитый плющом, склеп стоял в отдалении от других надгробий. Протяжный вой, такой горький и надсадный, что сжималось сердце, доносился изнутри.

Неуверенной походкой Флитц приблизился к могильнику и дернул ручку. Картер шагнул за ним.

– Стой, – резко оборвал его Флитц. Он дернул за ручку-кольцо еще раз. Тяжелая литая дверь не поддавалась. Вой на секунду прекратился, но потом послышался вновь.

– Штефан! – голос Картера был встревоженным.

– Я сказал тебе, стой! – огрызнулся Флитц, продолжая дергать ручку.

Тут Саша подняла глаза на склеп и увидела, как вокруг него начинает кружить темный вихрь. Жухлые листья, лежащие на земле, взметнулись, словно от внезапного порыва ветра. Повеяло холодом.

– Картер, – Саша тронула его за плечо. – Что это?

– Вот черт, – выругался Картер.

Еще несколько секунд, как в замедленной съемке, Саша вглядывалась в темноту, не в силах оторвать от нее взгляда. И вскоре она перестала ее пугать.

– Саша, – голос, зовущий ее, был тихим. – Саша... Сашенька!

В горле встал комок: ее звала бабушка. Голос шел из склепа, из тьмы. Сначала он не показался Саше знакомым, но потом она уловила родные нотки и интонации. Ей даже показалось, что она видит бабушкино лицо – испещренное морщинками, круглое, как блины, которые она пекла каждое воскресенье. Саша сделала неуверенный шаг вперед. Где-то вдалеке слышался голос Флитца. «Хендрик! – кричал он. – Хендрик!». Саше хотелось спросить про Хендрика, но Картер, Флитц и призраки потонули во тьме. Саше показалось, что она стоит перед склепом совершенно одна. Бабушка позвала ее снова.

Невозможно. Она умерла три месяца назад. Внутренний голос зашептал: «А разве ты не поняла, что все мертвые живы? Mors Immortalis – бессмертная смерть...»

И Саша сделала еще один шаг. Она уже почти коснулась дверной ручки, как мощная сила отбросила ее назад. Судя по тому, что плечо тут же заныло, боль была явно не потустороннего характера. Из темноты перед ней возникло лицо Флитца. Он со всей дури отвесил ей пощечину. Она хотела дать сдачи, но движения почему-то стали плавными.

– Мне надо туда, – потерев щеку, Саша указала на склеп. Бабушкин голос продолжал звать из темноты.

– Идиотка, – Флитц ударил ее по второй щеке. – Это дурман!

– Там моя бабушка! – грудную клетку сдавило, и потекли слезы. – Ты не понимаешь!

– Приди в себя, – Флитц рывком поставил ее на ноги. – Она умерла!

– Отстань от меня, – Саша всхлипнула. – Убери руки!

Ладони у Флитца были тяжелыми, и Саша еще раз потерла горящие щеки. И на удивление, стоило ей на секунду сосредоточиться на физической боли, как голос исчез.

– Уходим, – Флитц потащил ее за собой. – Картер!

Тот был здесь: перемахнул через могилу и устремился вперед. Флитц и Саша бросились за ним. Казалось, что тьма гонится за ними, и стоит остановиться, как их окутает могильный холод.

– Не оборачивайся! – крикнул Флитц на бегу.

Как известно, стоит сказать «не делай», как непонятная сила толкает сделать именно то, что запрещено. Поэтому Саша призвала всю волю, чтобы смотреть только вперед. Наконец, они выбежали на широкую аллею. Впереди замаячили кладбищенские ворота. Сил не оставалось, и, споткнувшись, Саша чуть не упала. Флитц подхватил ее за рубашку и потянул к выходу. Они выскочили за ворота, и те со скрипом захлопнулись, оставив темноту внутри. Тут же стало тепло, словно жуткий могильный холод не мог проникнуть за решетку.

– Садись, – Флитц открыл машину.

Картер тем временем заводил двигатель. Оба автомобиля одновременно сорвались с места.

Штефан Флитц вел молча, буравя взглядом лобовое стекло.

– Может, расскажешь?

– О чем? – Флитц делал вид, что пустая дорога чрезвычайно его занимает.

– Кто такой Хендрик?

– Не твое дело.

– Тогда вообще – что это было.

– Это мои проблемы, – бросил он. – Извини, что я тебя ударил, но так было нужно.

Со стоном Саша закрыла лицо руками:

– Я вообще ничего не понимаю. Сначала вы говорите, что в Праге нет темных колдунов и бояться нечего, а потом мы убегаем с кладбища.

– Я не соврал, – сказал Флитц, помолчав, – в Праге действительно нет темных колдунов. Среди живых.

– То есть?

– Помнишь Ральфа Розенберга и его жену Марженку? Ральф создал перья удачи и поместил в медальоны, чтобы никто их не видел. Не каждому дано создавать такие обереги – даже если ты принадлежишь к сильному колдовскому роду вроде Розенбергов. Было пять перьев – четыре он подарил ведьмам, собравшимся на шабаш в его замке, нашим предкам.

– Пять? А где последнее? – спросила Саша.

– Я не знаю. Никто не знает. Говорят, в ту ночь, осенью 1908 года, когда были убиты Ральф и Марженка, сестра Ральфа увезла из города их маленькую дочь Анну. Медальон с пером был с ней.

– И ее так и не нашли?

– Ни ее, ни кого-то из ее потомков, – сказал Флитц. – Ни с помощью магии, ни с помощью полиции. Мы даже подключали спецслужбы. Потомство Розенбергов словно стерто с лица земли.

– А кто убил Ральфа и Марженку?

– Ее звали Мэлори Розенберг. Дальняя родственница Ральфа. Она должна была выйти за него замуж, но он предпочел другую.

– И что произошло?

– Ральфа и Марженку пыталась защитить Штефания Майер, но было поздно. Однако ее проклятье достигло цели.

– Мэлори тоже погибла?

– Да.

Сашу передернуло: она представила, как коварная ведьма убивает сначала Ральфа, а потом его возлюбленную – хладнокровно, безжалостно, но потом падает, сраженная заклятием сухой старухи с картины в Юдитиной башне. Штефания Майер – пра-пра-много-раз-прабабушка Флитца.

Автомобиль остановился на городской парковке, и, помолчав, командир Кобальтового отряда продолжил свою историю:

– Штефания уговорила других ведьм остаться в Праге и сформировать отряд. По сути, это был первый отряд, ведь раньше Патролы работали в одиночку.

– Мэлори похоронили в том склепе? – с замиранием сердца спросила Саша.

– Да, – Флитц кивнул. – Вообще-то темных колдуний не принято хоронить на кладбищах, но Штефания Майер настояла на этом. Даже самый злой человек заслуживает нормального места упокоения. Только ее дух так и не успокоился.

– Поэтому призраки боятся Ольшанского кладбища?

– Да. Потому что иногда склеп открывается.

Саша сжалась.

– Весело тут у вас, – попыталась улыбнуться она.

– Послушай, – голос Флитца был серьезным. – Мэлори давно уже нет в живых. Да, ее душа так и не обрела покой, но после смерти она уже не может никому навредить – ни призракам, ни живым.

Саша украдкой бросила взгляд на первого Патрола: бледный, с синяками, залегшими под глазами, он и сам и напоминал призрака. «Если тут такое каждую ночь, он вообще спит?» – подумала она. Штефан молчал. Саша размышляла о его словах. Дочь Розенбергов исчезла больше века назад. Фрида сказала, что наследник Розенбергов вернулся в Прагу...

Как же можно защитить наследника, если никто не знает, кто это, а следы его семьи потерялись сто семь лет назад? И от кого его – или ее – нужно спасать?