Imposture

Чимин просыпается от дневного сна, когда персонал больницы любезно приносит ему ужин. Честно говоря, здесь очень тихо. Кажется, недавно был ремонт, причем очень хороший. Омега наслаждается спокойствием, медленно съедая похлебку. На улице уже теплеет. Снег за ночь превратился в лужи, смешанные с грязью. Через приоткрытое окно поступает свежий, теплый воздух и видны люди, многие из которых уже перешли на пальто. Солнце создает эстетичный розовый закат, где множество красок. Чимин никогда не думал, что будет вот так сидеть и наслаждаться тем, что птицы поют свои песни. Он был зависимым от смартфона, но сейчас ему плевать, ведь он больше не айдол.Агенства теперь не пишут ему, а фанаты заполонили соцсети вопросами о том, почему он остановил свою карьеру. У Чимина внутри есть силы, он не тратит нервов, улыбается врачу, когда тот приходит на осмотр. У него своя палата, где он один и нет соседей под боком. Да что уж там, у него же теперь нет дома, так что здесь он буквально шикует.

К сожалению, Чон сегодня прийти, как обещал, не сможет. Не успеет на часы приема попасть. Да Пак, в общем-то, не переживает. У него на руках занятная книга, ему не скучно одному. Врач говорят, что он как-то быстро идет на поправку, на что омега кратко улыбается.

Стук в дверь заставляет парня отложить книгу в сторону и проглотить последнюю ложку. Он откладывает поднос на столик на колесиках, что дается ему трудновато, потому что из-за маленького роста и коротких ручек он не может дотянуться. Проклиная себя за это, Чимин чертыхается, поправляя волосы.

— Входите, — громко говорит он, выпрямляясь. Почти сразу же раздается характерный скрип.

Идеальная укладка, зачесаные волосы назад, открывающие лоб. Пиджак, держащийся лишь на одних плечах. В руках охапка полевых цветов, в другой — кофе. Вообще, странно приносить кофе так поздно, но не суть. Ох, это лицо.

Идеальный

Слово, которое больше всего подходит Тэхену. Альфа мнется первые секунды, стараясь уловить нечто в глазах Чимина, но тот спокойно реагирует на его присутствие.

— Привет, — чертовски неловко говорить с ним, — я думал, тут будет Чонгук, — Ким старается выдавить из себя улыбку, показаться хорошим и доброжелательным. Чтобы не отпугнуть.

— Привет, — Пак осматривает его, старается запомнить, потому что успел забыть. Как глупо, не правда ли? Только недавно виделись и вот уже… Это все от наркоза, после которого память немного ухудшается, — он слишком загружен работой.

— Понятно. Знаешь, я не должен был тебя отпускать тогда. Прости, — глаза опущены в пол, голова поникла. Тэхен готов повторять это из раза в раз. Что в прошлый прием, что сейчас он говорит тоже самое. Он действительно сожалеет и грустит, словно верный пес. Честное слово, будь у него ушки, они бы были опущены. Пак усмехается своим мыслям.

— Ты уже не такой злобный, — образ альфы в его глазах противоречит сам себе. Прошлые воспоминание, некоторые из которых он забыл и то, каким невинным Тэ выглядит сейчас — две разные личности. И это так странно. Нельзя назвать его хорошим, но и плохим тоже.

— Вовсе нет, — упрямится Ким, оставив цветы возле подушки и отдав кофе старшему прямо в руки.

— Спасибо, — омега открывает крышку слегка остывшего кофе и вдыхает аромат. Вкусно, нежно, сладко. Белая пенка сверху украшена тертым шоколадом и своеобразным рисунком лепестка сакуры.

— Я твой истинный, ты помнишь же?

— Да.

— Хорошо. Я тебя бросил.

— Этого я уже не знаю, — пожимает плечами.

— Приревновал тебя к Чону, трахнул силой, бросил, потом загнал в тупик и вот я сижу перед тобой, а ты спокоен, — перечисляет Тэ.

Потому что неправильно. Потому что Чимин своим мягким взглядом пронзает насквозь. Где тот холод, который был при их разговоре в кабинете Кима. Где та злость, ненависть или еще чего. Почему вместо этого он берет кофе с рук того, кого должен презирать. Это невыносимо. Тэхен был готов к любому Чимину, но только не к такому.

— А ты против? — ухмыляется уголками губ Пак, пригубив напиток.

— Ты должен мечтать меня убить или я не знаю… Ну, как там у вас, омег… Да ты хоть помнишь, что я тебе говорил? Тебе не обидно?

— Не понимаю, чего ты добиваешься.

— Как будто бы я знаю, — бурчит Тэ, — я запутался, без понятия, что мне делать, — мнется, перебирает пальцы, смотрит, куда угодно, лишь бы не на Чимина.

— Все будет так, как должно быть. Надо просто плыть по течению.

— Как у тебя получается оставаться таким?

— Просто устал.

Делает один большой глоток, выпивая четверть залпом. Обжигает язык, шипит и выжидает паузу. Тэхен его не торопит, молчит. И в любой другой ситуации такая тишина обоим бы была неловкой и противной, но не сейчас. Чимину комфортно, даже запах альфы, отдоленно-родной, не мешает.

У Кима потеют руки, по спине холодок прошибает. Он волнуется. Правда. Парень долго думал, что ему делать, как поступить. Омега никак не хотел поддаваться, поэтому он действовал грязно, но что делать сейчас, когда Чимин клал на все и улыбается. Это же противоестественно, обиды так просто не забывают.

— Устал волноваться, злиться, — наконец говорит Пак, — черт, не чувствую язык, — он высовывает кончик изо рта, от чего начинает выглядеть еще милее, — вот же блядство, — что, впрочем-то, разнится с его речью.

Тэхен глотает ком в горле, крепче сжимает кулаки. Внутри альфа мечется, не знает, что делать. Он сердце свое утихомирить пытается.

— Что ты на меня смотришь, как зверь на добычу? — притворно хмурится Пак.

Это конец. Внутри Тэхена кто-то запустил процесс самоуничтожения. Он жадно вдыхает воздух, облизывает сухие губы и чуть вперед наклоняется. Чимин лисьи глаза щурит, хитро улыбается. Теперь сомнений не остается, Тэхен ведет себя, как щенок, а все потому что омега его достаточно напугал тем, что чуть не умер.

Альфа аккуратно приблизился, кончиком носа коснулся паковской щеки, вдыхая запах больницы, смешанный с омежьим. Все так же — вкусно, нежно, сладко. Ровно такой же, как и кофе. Он смотрит ему в глаза, Чимин ровно дышит. Тэхен осторожен, но руки дрожат. Парень косается губами чужих — ему сносит крышу. Он мягко сминает их, прикрывает глаза, полностью отдавшись ощущениям. Пак повторяет за ним. Айдол приоткрывает рот, альфа пользуется этим, засасывая верхнюю губу, вырывая тихий стон. Тэхен проникает в рот, накрывает своим языком чужой, пытается его боль забрать. Связывает их, но без напора. Так нежно и трепетно, как не целовался еще ни с кем. Он тает, когда Чимин начинает двигать языком в ответ, потому что совершенно такого не ожидал. Старший запрокидывает руки на крепкие плечи Тэхена, ближе к себе тянет. Ким же упирается руками в кровать, внутри него образуется тягучее чувство, медленно ползущее к паху. Возбуждение.

Они останавливаются, когда Чимин отстроняется, создавая между ними тонкую линию слюны. У Кима все тело подрагивает от осознания того, что произошло. То есть. Нет. Он не был готов.

— Ты меня не ненавидишь?

— Как будто от этого что-то изменится. Я хочу выйти отсюда и вернуться на сцену.

В глазах Тэхена что-то оживает. В нем просыпается надежда, уголки губ слегка приподнимаются. Он рад, он ликует. Он готов сделать все, о чем попросит Чимин. Хоть всю вселенную к его ногам кинуть. Сам себя не понимает. Но. Кажется, опять влюбляется.

— Надеюсь, ты поможешь с этим, — еще одна милая улыбочка, слова, которые Тэхен ожидает услышать.

— Я помогу. Обязательно, — не думая, соглашается, — изменю все, что натворил.

— Хорошо, — Пак не сдерживает себя, касается его мягких волос, медленно гладит.

Чимин видит в глазах Тэхена злость, в кабинете неловкая пауза, но наколенная до предела. Он закусывает нижнюю губу, чтобы не зареветь, как тряпка. И клянется себе, что отплатит сполна за этот цирк.

Пак замечает в глазах напротив радость, вспыхнувшую любовь. Ему мерзко отчего-то, когда он это слово произносит. Легко сказать «люблю», но трудно признаться самому себе о том, правда ли это. Омега вдыхает аромат альфы, смешанный с одеколоном, несильно давит на затылок, приближая младшего к себе. Он смотрит на дверь, улыбается. Какой же бред. Не ненавидит? Да, но Тэхен его бесит. Он еще не до конца запомнил это лицо, знает, что альфа и только он может рассказать всю правду, ведь Чонгук предпочтет утаить разные моменты, но не сдерживается, по частям его ломает в мыслях.

Тэхен мог забрать у него что угодно, но не сцену. Это остро ощущается сейчас. И даже тогда Чимин все еще испытывал какую-либо симпатию к нему. Но почему, когда Ким пришел с опущенной головой, без всяких масок, то он внезапно стал противен. Ладно, просто давно пора признать, что Пак Чимин поддался его влиянию. Поддался омежьей сущности, стал таким мягким. Где же тот альфа-айдол, мстящий за любой неровный взгляд в его сторону.

Сердце делает кульбит.

Там. В самой душе, спрятался, ждал своего момента. И вот он настал, Чимин жадно смотрит дикими глазами на спину своей добычи. Хватит с него этой наигранной доброты. Ебаный Пак входит в игру, держа при себе пару тузов в рукаве.

— Теперь ты можешь рассказать мне про то, как стал председателем? — вырывая Тэ из своих фантазий. Парень сразу же мрачнеет.

— Зачем тебе?

— Я хочу знать, — сладко тянет звук, голос из себя выжимает самый милый и сексуальный, который только может. У Тэхена волосы дыбом встают.

— Неважно, — отмахивается парень, потянувшись за новым поцелуем, но Пак отворачивает голову вбок.

— Пожалуйста, папочка, — шепча жаркое прозвище.

У Кима глаза, словно два блюдца, а рот остался в немом шоке. Он по омеге мечется взглядом, думает, ему послышалось. Крепче кулаки сжимает, говорит себе, что нельзя, что надо молчать. Впрочем-то, причина настолько банальна, что Пак о ней уже догадался, но ему нужно подтверждение. Его слова — пустышка без доказательств.

Что-то сердце Тэхена не в порядке. Кажется, остановилось вовсе. Его к себе омега тянет, ближе телом лнется, обжигает кожу жаром, лижет пухлые губы, зная, что этим до гроба доводит Кима. В его глазах чертики пляшут.

Эту игру выиграет Чимин. Он на себя ставку размером в жизнь сделал.

Пути назад нет.

— Нет, это личное, — собирает себя по частичкам альфа, пересиливает похоть, омегу от себя отодвигает. Он старается дышать ровно.

— Настолько личное, что даже мне не скажешь? — невинные глаза, смотрящие в душу и детские губки, больше похожие на блядские.

— Сука, — рычит Тэ, слов на эмоций не хватает.

Чимин кратко усмехается. Действительно, как пес. Просто животное, легко ведущееся на инстинкты. Он оставляет легкий поцелуй на смуглой щеке.

— Если только твоя.

Полное предательство всех. Самое низшее, на что он способен. Только потому, что его задели за больное, а, как ясно всем его фанатам, эта сучка никогда не прощает обиды.

***

Железная дверь со скрипом открывается, в комнату медленно входит мужчина, которого сзади ведут два смотрителя. В темной комнате, освещаемой одной лишь лампой, тишина. Как только тушку заволокли, служащие ушли, правда, недалеко, просто за дверь. Стекло, разделяющие родных людей, кажется, как никогда ранее, большим. Так, словно между ними километры, от этого Мин чувствует себя в безопасности. Где-то в сознании просыпается тот самый страх, забытый давно.

Мужчина разбито улыбается, сканирует взглядом пришедшего.

— Уже не дрожишь при виде меня, — хрипло выдает он.

Юнги собирается с духом. Немного хмурится, придает себе важный вид и вздыхает.

— Отец, — разносится звук эхом.

— Никогда меня не навещал, так зачем сейчас пришел?

— Сил не хватало, — честно признается Мин.

— Как погляжу, одет в дорогие шмотки, волосы выкрасил в другой цвет, да и глаза подводить научился, — оценивает мужчина, — теперь ты похож на дорогую блядь, знающую себе цену.

Вот так сразу бьет по всем больным точкам. Впрочем-то, в этом весь его отец — знает, замечает каждую деталь.

— Не хочешь извиниться?

— А смысл? — хмыкнув, выдает он, — разве тебе от этого станет легче?

— Ты прав, — после несколько секундной задержки, соглашается Юнги.

— Чего пришел-то? — ворчливым был, ворчливым и остался.

— Ты станешь дедушкой, — улыбается, но разбито. В глазах — боль, на губах — дрожь.

— Что-то ты и сам этому не рад.

— Нет, я счастлив, — начинает омега, — просто…

— Просто офицер кинул свою дорогую блядь, — заканчивает отец.

Юнги только шмыгает, улыбаясь уже куда-то в себя. Он впервые за долгое время разговаривает с отцом просто так. Впервые за столько лет, что сам не верит. И для него это так важно, что понадобился год, чтобы побороть свой страх. Как видит, не зря.

— Ты снова прав.

— Я ожидал этого, — как ни в чем не бывало, говорит мужчина, — Намджун упрямый.

— Он не хотел детей, предлагал аборт, — утирает потекшую слезы, Юнги.

— А чего же ты не согласился?

Мин отрицательно качает головой.

— Я уже люблю этого ребенка, — он кладет руку на свой пока что плоский живот.
— Но мне семнадцать, будет трудно устроиться на работу и жить.

— Друзей так и не нашел?

— Только одного.

— Нормально, их не должно быть много, — отмахивается мужчина.

— Ты такой… такой обычный отец, когда трезв. Я не понимаю…

— Ну не начинай, малой, — морщится, — я тут уже год без алкоголя наедине со своими мыслями.

— Черт, я никогда тебя не прощу, — шипит Мин, — ненавижу, ненавижу, ненавижу! — срывается, голос повышает, но тут же молкнет.

— Ты и не должен.

— У меня будет ребенок, пап. Я сам до сих не верю, понимаешь? — руки до ужаса холодные, и если бы не стул, на котором он сидел, то упал бы — ноги не держат.

— Я был таким же, — ухмыляется отец, — а потом взял тебя на ручки и все сразу встало на свои места, — мужчина поникше смотрит на ладони, — как же давно это было.

— Скоро время кончится, — напоминает вслух себе омега.
— Я пришел сразу, как убежал от Джуна.

— На улице уже давно темно, ночь. Тебе будет нельзя находится там скоро, ты же несовершеннолетний.

Юнги смотрит на наручные часы.

— У меня двадцать минут.

— Тогда успеешь.

— Я не знаю, когда еще раз приду, — вздыхает Юнги, поднимаясь со своего места, — но подумай над своим будущим, если выйдешь досрочно. Помни, у тебя теперь есть внук. И если не хочешь, чтобы он думал, словно его дедушка умер, изменись, — более твердо говорит он, — иначе и ты его не увидишь. Никогда.

— Мой малыш вырос, — хохочет отец.

— Не называй меня так, — сквозь зубы цедит парень.

— Ладно-ладно. Удачи вам, — Юнги, убедившись, что на этом все, выходит, оставляя после себя только еле уловимый запах.

***

Чонгук устало трет переносицу. На его, как и обычно, заваленном от мусора столе, ноутбук стоит и светит прямо в лицо голубым свечением. Альфа щелкает мышкой, переходя из одной вкладки в другую. Глаза мечатся по строчкам.

— Позор, — хлопает себя ладонью по лицу.

— Мы не можем поймать какую-то мелкую банду, — угрюмей, чем можно было, говорит Намджун. Ночь. Стрелка часов давно перевалила за двенадцать. Чонгук тут с утра в две смены работает, а Ким пришел только на ночную. На голове бардак, в кабинете бардак, в душе тоже. Юнги ушел и оставил за собой только осознание одиночества и накопившиеся проблемы. И если раньше Джун мог найти утешение хотя бы в его редкой улыбке, то сейчас он, кажется, сломается.

— Отстой, — бурчит вошедший Минсок, — привет, Нам, — дверь за ним закрывается. Он вешает верхнюю одежду на крючок у стены.

— Я обдумал твое предположение, возможно, ты прав, но у нас нет доказательств, — говорит Чон.

— Ты просто паникер. Этот мальчишка априори не может быть убийцей. Он еще маленький для этого, — усмехается Сок.

— Мы следили за ним, но он не выходил из своей квартиры без надобности, — продолжает Гук, — Юнги носил ему еду, так что изолировался. Я не знаю, как, но он просек нас.

— И это еще раз доказывает его вину, — Намджун щелкает пальцами, — надо просто осмотреть его квартиру.

— Ну он же не дурак, — хрипло смеется Чон, — оружие дома не хранит.

— Может, подкинуть ему наркотики? — предлагает Мин, — и разбираться не надо будет.

— Можно, конечно, — тянет Чон, — но если риск.

— Бред, через кого мы это провернем? Не станем же мы сами подходить к нему, у него в районе все камерами напичкано.

— Попросим Юнги? — загорается Сок.

— Нет, — тут же отрицает Нам.

— Он прав, — соглашается Чонгук, — Юнги его друг и не станет этим заниматься.

— Тогда я без понятия.

— Убийства не прекратились даже после его изоляции. Я проверил камеры. Он не выходил из дома, — Намджун опирается о подлокотник кресла.

— Помощники, — хмурясь, шипит Чон.

— Кто, предположительно, следующая жертва?

— Хороший вопрос, — хмыкает Минсок.

— Господи, какой бред, — Чон упирается головой в стол и пару раз бьется.

— Тише, бро, остаток мозга растеряешь, — смеется Сюмин.

— Он у меня уже не работает, — бурчит туда же Гук.

— Надо выследить через кого поступает информация о жертвах, посмотреть статистику.

— Уже, но нет результат. Всех подряд, и бедных и богатых, — Чонгук шмыгает носом, еще раз смотря на часы. Глаза болят и закрываются.

— Значит, не ради денег.

— Свои мотивы?

— Я думаю, что он все же берет оплату, — Сок не выдерживает и закуривает сигарету, выпуская серый дым, что медленно распространяется по всему помещению. Гук морщится.

— Ну да, ему же надо на что-то жить.

— Прошлой жертвой был беременный омега, — добавляет Чон. Намджуна передергивает, он каменеет, — кстати, из влиятельной семьи, бедняге только исполнилось двадцать.

— Возможно, у него есть, как и свои мотивы, так и заказы.

— Сукин сын.

— Следующая жертва будет без влияния, — Мин листает старый отчет, — он же убивает по очереди: сначала богатеньких, потом из среднего класса, а затем по новой.

— Он псих, — Чонгук так и не отлипает от твердой поверхности, готовый заснуть прямо там.

— Ты только понял? — хмыкает Нам.

— Он может снова играть с нами. Заставил думать так, чтобы потом резко все изменить.

— Я ему в глаза смотрел столько раз, — злится Джун, — он крепкий орешек, умеет хранить тайны. Даже после того случая с Юнги, я сразу проверил камеры, чеки. Да, блять, все, что можно. Но все стерто. Камеры на улице тоже не дали ничего. За ним явно кто-то подтирает все.

— А если это и правда было удачное спасение?

— Всех убили, а они без царапинки вышли? У тебя точно мозг перегрелся.

— Конечно, я тут с утра. Спать хочу пиздец, — у Чона под глазами огромные темные мешки.

Минсок делает затяжку.

— Мы не должны ждать следующего убийства.

— Да ты что, а мы не знали, — язвит Нам.

— Хлебало на ноль и готовь ордер на обыск, — отвечает Сок.

— Я тебя точно ебну когда-нибудь, — угрожает Джун, оскалившись.

— Заткнитесь оба, — вмешивается Чон, парни сразу затихают, — я составлю документ и все оформлю. Но мы не можем сделать это прямо завтра.

— Можем, Гук, иначе просто теряем время!

— Спешка не приведет к чему-либо хорошему. Нам надо все просчитать. Если он поймет, то просто подготовится.

— Ладно, — успокаивается Сюмин. Обстановка становится неловкой и душит.
— Я схожу за кофе вниз, вам взять?

— Да.

— Мне с сахаром, — откликается Джун.

— Но ты же никогда такой не любил.

— Мне и без того горько, — никнет альфа. Парни переглядываются, но в его личные проблемы не лезут. Сюмин, прихватив бумажник, уходит, а Чон, дав себе легкую пощечину для бодрости, отвлекается на ноутбук.

Намджун откидывается на спинку, устремляя взгляд на потолок.

Боль.
Сожаление.
Сердце останавливается, перестает радостно биться.

Видимо, одиночество, проблемы и сигареты — это все, что ему осталось.

В груди дыра, наливающаяся кровью. Первая его ночь без Юнги. Он не спит, потому что знает, что не сможет. В его планах выжать из себя максимум. Он не хочет возвращаться домой, где только недавно был Мин, где остались его вещи, которые он не пожелал забрать с собой.

Горький привкус на языке, в горле першит. Намджун пытался избавиться от этого, но тщетно. Юнги своим уходом забрал нечто очень важное. Ким думал, что сможет, что выдержит. Но он слабнет с каждым часом. В глазах темнеет. Он хочет к Юнги, он хочет Юнги.

Холодное кресло кажется, как никогда прежде, неудобным. Он уходит в себя, обдумывая дальнейшую жизнь. Не утешает и мысль, что Юнги проведал отца. Ему об этом доложили.

Значит, смелости набрался.

А вот Намджун — нет.
И осознание этого отравляет.