Imposture

Мертвая тишина, прерываемая тихим хмыком доктора. Юнги твердо стоит на ногах, что удивительно, даже руки не дрожат. Словно он вдруг перестал бояться, поскольку понял, что от него теперь мало что зависит.

— Как я и предполагал, — выдает первым врач, — будете делать аборт или…? — он сузил глаза.

— Аборт, — не раздумывая сказал Джун, встав со своего места.

— Я не вас спрашивал, — строже произнес врач.

Как же поступить? Опасная ситуация. Во многом Намджун прав, к тому же он старше и лучше понимает жизнь. Юнги сейчас не до ребенка, слишком рано, так что бессмысленно что-то говорить в ответ. Однако для него это не просто, это решительный шаг. В такой ситуации Мин впервые за долгое время задался вопросом: чего хочу я? Вместо того, чтобы думать, чего хочет Ким. Честно говоря, он растерянный. Что ему делать? Он не сможет вырастить в достатке малыша, ему будет сложно, да и альфа против, но-

Намджун взял парня за руку, крепко ее сжимая. Он заглянул в темные глаза с настойчивостью.

Но тогда почему ему больно о того, что он пропустит. С его прошлыми ранами столько людей говорило ему, что у него никогда не будет ребенка, и вот он — подарок свыше. Только очень невовремя.

— Я не знаю, — в конец поник омега.

— У вас ранний срок, так что сейчас возможен безопасный фармаборт, — вытаскивая листок с направлением, сказал доктор, — но, учитывая вашу историю болезни, это может привести к окончательному бесплодию. Я даже удивлен, что вы вообще смогли забеременеть с такими-то показателями.

— В чем проблема? — не удержался Ким и всплеснул руками в воздухе.

— В том, уважаемый, что вы больше не сможете иметь детей.

— Я и не планировал их заводить, — говорит спокойно, шелковый голос достигает ушей омеги, — Юнги, ты же согласен на аборт? — еще крепче сжимает руку.

— Нет! — выдернув ее, вскрикивает Мин. В его глазах животный страх. Он, отойдя на пару метров от своего альфы, бегает взглядом по суровому лицу и рвано дышит, — нет, если это мой последний шанс иметь ребенка, то я его сохраню, — больше не думает.

Хватит. Он слишком много думает обо всем, но ведь можно просто забыть. Отпустить и твердо сказать, чего хочешь сам. Но ему страшно. Одна только мысль о том, что он вообще никогда не сможет держать на ручках крохотную копию себя и Намджуна, пугает до дрожи в пальцах. Его сердце уходит куда-то в пятки, сущность внутри мечется, защищает свой плод. Инстинктивно он живот руками обхватывает, словно его заставляют, словно сейчас отберут.

— Не глупи! — сдают и нервы альфы, — ты хочешь бросить учебу и работать уборщиком? Так ты собрался воспитывать ребенка?

— А… ты?

Почему Ким ничего не сказал про себя? Бросить учебу… да кому она, черт возьми, нужна. Если ценой какой-то бумажки о том, что он умен, омега потеряет все, то он сам себя не простит.

— Я не собираюсь тратиться на лишний рот, — кривит губы, словно ему мерзко. Так мерзко, что он это показывает.

Однако.

Стоит альфе взглянуть в эти глаза, как самому страшно становится. В темном омуте Юнги, кроме страха, ярость присутствует. Сейчас в нем играют только инстинкты. Омега с легкостью может расцарапать Киму лицу, если тот сделает хоть шаг в его сторону. И мужчина это видит.

— Я назначу вам прием к другому специалисту, там вам и пропишут нужные лекарства, — выписывая нечто на бумаге, доктор игнорировал перепалку пары.

Ким делает глубокий огорченный выдох. Все-таки Юнги сломал его ожидания, да это и не столь важно. Альфа продолжает смотреть на, вмиг испугавшегося, омегу и думает, слова подбирает. Сложно. Намджун вырос единственным ребенком в семье, родители постоянно работали, а он старался хорошо учиться, чтобы поступить в университет. Поэтому он никогда не растил кого-либо, разве что себя самого. В этом они с Мином похожи, но все еще разные до жути.

— Давай поступим умнее, — ломает свои принципы, голос внутри твердит, что своего истинного упускать нельзя, а сущность зла сама на себя. Но на минуту вспомним, что в первую очередь Джун — человек. У него есть свои желания и свое представление идеальной семьи.
— Мы сделаем аборт, — еще один миновский шаг назад и легкое покачивание головой в стороны, — а когда ты выучишься, найдешь работу и я свыкнусь с этой мыслью, — врет, Намджун точно знает, что ребенка принимать не готов, — тогда мы сможем взять ребенка из приюта или, если ты уж так хочешь, пойти на меры суррогатного материнства.

Проще говоря, это все, что альфа может предложить. Нет, он поступает отнюдь не, как эгоист. Ким думает о будущем Юнги, беспокоится.

— Но это будет уже не совсем мое дите.

Злость.
Агрессия.

Маленькие клыки обнажаются, в глазах огонь загорается, в котором альфа до тла сгорает, как и все приятное в нем. Мин сдерживает себя и здравый смысл, говорящие о том, что Намджун прав.

Да как же бесит!

Намджун прав во всем, но разве это дает ему право решать его судьбу? К черту такие отношения, к черту такого истинного. Юнги так долго мечтал о альфе, который будет его с полуслова понимать, а теперь на его глазах Ким разрушает все, что сам же и выстроил. Возможно, так и было всегда. Разве Джун когда-то говорил о том, что будет его любить? Господи, как же все предельно ясно.

Юнги был ослеплен до этого момента. Сладкая речь, забота, которую парень никогда прежде не получал, сделали Намджуна в его глазах героем. Таким, о котором писали бы рассказы, будь они в средних веках. И если смотреть по силе, то вполне вероятно, что мужчина бы одолел дракона, спас принца и бла-бла-бла.

Конец.

Всегда конец сказки счастливый, ебаный хеппи-энд, свадьба. Ха! Сотню раз ха! Мы в реальном мире. Здесь нет замков и принцев, только чувства людей, а они, как правило, имеют свойство меняться.

Великолепный образ Намджуна развалился на тысячи мелких осколков, каждый из которых впивается в кожу, вскрывает старые раны и пускает кровь. Делает больно, заставляя шипеть, смотря в такие родные-чужие глаза.

— Твое, Юнги. Ты не справишься, просто доверься мне.

Альфа делает шаг навстречу, Юнги отшатывается, но некуда — стена.

— Почему ты не веришь в меня? — хочется сбежать. Зарыться в песок с головой, исчезнуть с планеты, сделаться невидимкой. Да что угодно, лишь бы уйти от этого настойчивого взгляда, от этого напряжения в кабинете.
— Сукин ты сын, ты должен верить в меня! — хрупкая ладонь опускается на сердце, крепко сжав ткань. Колит. Больно. Отрезвляет.

— Малыш, я реалист.

Еще один шаг альфы, Мин замечает скраю, недалеко от него, железные ножницы, лежащие у раковины. Глаза его сверкают.

— Ты обещал защитить меня, но хочешь убить своего же ребенка?

— Это эмбрион, а не человек. Он не чувствует ничего.

— А я? — тише, чем можно было, шепчет Мин, — ты не думал о том, что чувствую я?

Ощущение, словно они снимаются в дешевом сериале-драме. Вот бывает же такое в жизни. Хуже некуда.

— Я о тебе и думаю, о твоем будущем.

Снова шаг, теперь уверенный уже, большой, такой, чтобы быстрее достичь цели в виде парня.

— Послушай, я всегда старался оправдать твои надежды, но давай и ты оправдаешь мои? — умоляет, просит. Если надо, даже на колени встанет.

Намджун останавливается, усмехается, улыбается. Складывая руки на груди, он взгляд в пол опускает, о чем-то задумывается.

После короткой паузы:

— Ты сам пошел ко мной, я тебя не заставлял, — дико так смотрит, пошло, словно готов прямо тут накинуться. Это заставляет Мина встрепенуться.

Точно.

Счастливая жизнь, о которой давно стоит перестать мечтать, Юнги просто не дана.

«Неудачник, шлюха», — кажется, ему уже отец мерещется. В голове впервые возникает мысль проведать его. Он был прав. Все были правы, кроме него.

Острый предмет с лязгом пролетает мимо альфы, лишь немного задевая щеку и царапая ее. Ким замирает, дышать перестает, затем медленно взгляд на омегу переводит. На долю секунды ему стало страшно за свою жизнь и он этот страх никогда не забудет.

Юнги, словно сам от себя такого не ожидал, пребывает в ступоре. Он сглатывает горький ком в горле, старается выровнять отрывистое дыхание, в голове варианты того, что он должен сказать и сделать подбирает. Но вскоре сдается. Устал уже от всего.

Руки опускаются, голова никнет.

— Да и пошел ты к черту, — спокойно говорит Мин и, схватив куртку со стула, уходит, громко захлопнув за собой дверь.

Безумно хочется покурить. За окном начинается дождь. Такой же серый и скучный, как и вся его жизнь.

***

Когда Намджун приходит домой, то видит лужу воды в прихожей. Стоит только догадываться: это Юнги шел под дождем пешком или ради забавы вылил. Правдивым вариантом звучит первый. Альфа замечает рядом стоящий чемонад, удивляется, вскидывая темную бровь. Во всем доме свет горит, Мин свои вещи собирает.

— Куда уходишь? — облокотившись о косяк двери, спрашивает Джун, Юнги лишь фыркает.

— Подальше от тебя, — пара чистых футболок летят во второй чемодан, из шкафа все вещи выкинуты, на полу разбросаны.

— Думаешь, проживешь без меня в таком положении?

Снова. Говорит такие обидные вещи, как он может вообще не верит в Мина. Омега долго у него жил, успел привыкнуть к удобству, но, наверное, Ким забыл, из какого ада вылез Юнги, поэтому «такое положение» для него пустяк.

Глубоко вздохнув, парень кидает презрительный взгляд на альфу и

— А ты?

берет инициативу в свои руки. В темных глазах холод, вьюга воет. Там больше нет ничего — так вот хорошо он умеет скрывать свои чувства. Юнги не идиот, жить с Кимом дальше — убийство. Он не выдержит видеть альфу каждый день, простит еще, не дай бог. Хотя. За что? По сути без Намджуна он был бы никем.

Сам не знает.

Заливистый смех альфы, отдающийся эхом и звоном в голове младшего. Зарывшись рукой в волосы, мужчина убирает их назад, открывая лоб. Забавно.

— Считаешь себя незаменимым?

Откусил бы себе язык за такое. Честное слово, Ким шел домоц с мыслью, что извиниться, что подумает о том, чтобы стать отцом. Он правда ляпнул лишнего и корил себя. И вот снова Юнги злит его, и вот снова он говорит то, что совсем не хочет.

Надо бы на колени упасть, ведь для него Мин Юнги действительно незаменим. Такой дерзкий и маленький, словно воробушек, который нуждается в защите. Их истинность за это время только крепла и, чувствуя коктейль противоречивых эмоций омеги, он готов был ударить себя по лицу за свои ошибки.

— А это не так? — полуулыбка Мина, высоко поднятая голова и горделивый взгляд.

Да. Это именно то, чем он пытается прикрыть дикое желание обнять Намджуна, сказать, как любит и готов все простить, забыть. Но где-то там, в черепной коробке, здравый смысл нажал на большую красную кнопку «стоп». Действительно, стоп. Останавливая себя, Мин понимает, что вскоре пожалеет.

— Дешевле шлюху снять, чем тебя обеспечить.

Это точка невозврата. И оба это понимают. Сложенный втрое свитер падает из дрожащих рук омеги, но он, очухавшись, быстро поднимает его и наспех запихивает. Ким взглядом следит за его действиями, злится, пытается ровней дышать, но не получается. Злится он только на себя. Бесится из-за Юнги.

Обида заново возвращается, наполняет глаза слезами, а душу болью. Юнги издает тихий шмыг, за которым следует капля, текущая по мраморной щеке. Он ее не утирает, просто дает ей скатиться и упасть на пол, оставшись маленьким пятном.

— Для тебя отношение — это секс?

— А есть в них нечто другое? — видит, как омега в пол смотрит, слезы роняет, но все еще выглядит достойно: прямая осанка, изящная стойка.

— Понятно.

Желая проигнорировать Намджуна, омега просто присел, чтобы закрыть чемонад. Замок с неким жужжанием быстро прошелся по всему периметру. Юнги вытянул ручку, крепче за нее хватаясь, словно за опору.

Мин смотрит вперед — Ким хмурится, до сих пор не верит, что парень может вот так просто уйти. Юнги делает шаг, затем второй, в его груди сердце бешено стучит, в животе вязкий узел завязывается. Неприятно. Омега осознает, насколько глупо поступает, но, в конце концов, у него должна быть своя воля.

Намджун потерялся. Он впервые не знает, как ему поступить. С одной стороны, он зол и хочет отпустить омегу, ведь Мин побесится и вернется, как и обычно. Ему просто некуда идти. Но что, если есть? Например, Хосок. Что, если Юнги уйдет и не вернется не через неделю, не через две. Страх забирается под черепную коробку, полностью медленно овладевая телом. Ким красив, умен, такой альфа, о котором все мечтают. В сравнении с Чоном он во многом лучше, но тогда почему так боится его? Хосок лишь друг для Мина, но ведь чувства имеют свойство меняться.

Думай, Джун. Что сделать? Что будет правильней?

Одна попытка. Одно действие, слово.

Юнги доходит до альфы, не задерживается ни на секунду, дальше идет, взгляд устремлен в даль, грудная клетка спокойно поднимается.

А ведь точно.

Юнги уже не тот испуганный мальчишка, нуждающийся в опеке. Он… вырос. И уходит. Прямо сейчас. Если ничего не сделать, мальчишка же правда больше не вернется. Упрямый придурок, будет страдать, но обратно не придет.

До скрежета Намджун сжимает кулаки, а затем резко оборачивается. Не успевает омега дойти до двери, как альфа с силой впечатывает его в стену. Так, что Мин, ударившись затылком, шипеть начинает.

Юнги не нужна его защита, он ему больше не подчиняется.

Джун смотрит в темные глаза, ловит в них пустоту и нарочито-грубо целует. Сжимает губы, кусает, оттягивает. Он рукой омегу за волосы хватает, когда тот извернуться пытается, он их дергает с силой. Мин сопротивляется, прокусывает кимовскую губу до крови, чувствует ее металлический привкус. Намджун хочет до шеи добраться, но парень не дает. У омеги на глазах слезы от того, как больно альфа дергает его за волосы, но он терпит, ни звука не издает.

— Не ломайся, — рычит Ким, клыки обнажает.

Намджун делает еще больнее, младший не выдерживает, голову назад запрокидывает. Довольный альфа смотрит на шею, где еще не до конца старые засосы прошли, облизывается. Любуется своей меткой.

Нет, Юнги от него не уйдет. Не сможет.

Мужчина заставляет парня смотреть ему прямо в глаза.

— Я твой папочка, царь и бог, — говорит медленно, так, чтобы Мин все запомнил, — на тебе моя метка, ты мой омега и ты никуда не уйдешь.

Юнги впервые такого Намджун видит. Словно перед ним не его альфа, а самый настоящий дьявол, поднявшийся из недр ада. Но ему не страшно, правда. Боится он только за ребенка.

— И ты будешь делать то, что я скажу.

— Уверен?

отлично, блять

У Юнги ничего не остается, как пойти на блеф. Он придает себе самоуверенный вид, когда внутри весь сжался. Ему бы побыстрее отсюда сбежать. Да, именно сбежать, а не уйти.

— А ты сомневаешься?

Чертов Ким Намджун, он все просек.

— Ты такой трусишка, — внезапно начинает Мин, — вон как психуешь только от того, что я беременный.

— Я зол, что ты отказываешься меня слушать.

— Но я не должен. Вспомни, милый, я человек, а не робот, — омега заправляет выпавшую прядь за ухо, — если так угодно, — дальше сказать не может, язык не поварачивается. Но.
— То можешь приводить кого угодно, трахать кого угодно. Однако я твой истинный.

— Ты младше меня, малыш. Где же твое уважение?

— Так просто говоришь о нем, когда сам беспонятия, что это, — усмехается Юнги и трогается с места.

— Ты никуда не пойдешь, ты-

— Что будет, если об этом узнает твое начальство? — быстро перебивает его Юнги, — Если я скажу, что ты меня насиловал или, к примеру, заставлял меня сделать аборт? Что, если я выставлю себя жертвой. Ты потеряешь работу.

Намджун колеблется. Работа? Да уж, если он потеряет лицензию, то просто так по карьерной лестнице уже не взберешься. К тому же, его так и посадить могут, конечно, не факт. Но вероятность есть — 0,1%.

Крепкая рука отпускает Юнги и парень, воспользовавшись этим, быстро хватает в охапку чемонады, спеша на выход. Входная дверь быстро закрывается, наступает полная тишина, где альфа медленно сползает по стене, желая в ней раствориться без остатка.

Сука. Сука. Сука.

Спустя минуту до него доходит, что он теперь один. И завтра один. И послезавтра тоже — один.

_______

Вот и новая глава.
Я очень рада, на самом деле, ведь коротко подстриглась, а так же наступила моя светлая линия жизни. Если интересно, то напоминаю мой твиттер: https://twitter.com/not_sugar_daddy?s=08
(Сам себя не прорекламишь, никто не прорелкамит)

:)