Imposture

Намджун забывает обо всем, когда поступает звонок. На том конце, захлебываясь в слезах, ревет молодая девушка. Он еле может понять ее речь.

Террористы. Неожиданность настигает парней в их офисе, где каждый из них занят своими делами. Наконец, альфа замечает трезвонящий служебный телефон, где диспетчер соединяет его с жертвой. Правда, много говорить девушке не дают, потому что следом Ким слышит грубый голос, выдвигающий свои требования.

Альфа сильно злится, потому что надеялся, что успеет съездить за подарком для Юнги и смотрит на часы. Утро, омега должен быть на парах. Намджун в это верит. Верит, что несносный малый не сбежал с уроков под ручку с лучшим другом куда-либо. Верит, что Хосок не втянул его в еще одну передрягу.

Из-за плеча на него настороженно смотрит Чонгук, которому альфа жестом показывает, что это террористы. По сверкнувшему огоньку в глазах младшего, Ким понимает, как тот зол. Больше всего на свете Чон не любил, когда что-либо делается насильно или с помощью заложников. Детектив убегает, вызывая наряд и собирается сам. Ни Чон, ни Минсок не должны ехать, но едут, потому что там Намджун. Они ни за что не оставят своего друга в беде, прикроют спину и просто помогут.

Вскоре все собираются. Экипирование надето, оружие заряжено. Отряд грузится в машину и, под громкий вой сирены, уезжают вдаль.

***

Паковские плечи затекают, но он не может их размять под прицелом пистолета. Он и еще порядка тридцати голов уже полчаса сидят в ожидании помощи. Впервые айдол жалеет, что пошел снимать плохое настроение прогулкой по магазину. Да, денег у него нет, но что мешает просто пройтись, почувствовать запах витрин?

Жарко. Окна закрыты, стоит полная тишина, разбавляемая тихим рыданием и громкими вздохами. На самом деле Чимин не боится. Что-то внутри него принимает захватчиков. Ему не противно, но стыдно за свои мысли.

Все выживают, как могут. Люди недалеко отошли от животных, на том же уровне инстинктов живут. Пак не принимает попыток сбежать, полностью отдаваясь в распоряжение мужчин в масках. И они это замечают.

— Имя, — подойдя к омеге вплотную, на него направляют дуло автомата.

— Пак Чимин.

— Выглядишь спокойным.

— Это плохо?

— Лу, зачем ты с ним возишься? — другой захватчик кладет так называемому Лу руку на плечо, оборачивая к себе.

— Он что-то знает.

— Знакомое личико, — задумавшись, выдает третий террорист, — где же я тебя видел. Ах, точно, ты же тот айдол, — парень щелкает пальцами, улыбнувшись, хотя этого никто под маской не видит.
— Ты же встречаешься у нас с детективом?

Омега шумно сглатывает.

— Да.

— Тогда на этом можно нажиться, — парень радостно хлопает в ладоши. По его росту, голосу и глазам Чимин делает вывод, что они почти одногодки.

Но Чимину не страшно. Не страшно за свою жизнь, за жизнь окружающих. Ему, на самом деле, плевать. Умрут? Ну и пусть, лишь бы он выжил. Как бы эгоистично это не звучало, Пак Чимин будет жить для себя.

Прокололся уже, доверился сначала одному, потом второму. А в итоге что? Эти два придурка еще и каждую неделю встречались, небось обсуждали его. Противное чувство на языке, горькое, словно сигарета. Это просто правда колит.

Больно настолько, что он бы закричал, засмеялся во весь голос. Истерически. Но не может. Теперь у него даже возможности петь нет. Потому что Ким-сука-Тэхен отобрал у него все. Что теперь? Ложиться под него ради мечты? Нет, такое унижение он себе никогда не простит.

Омега переживет. Он похоронит в себе любовь к сцене до того момента, пока не сможет петь снова. И он уже похоронил в себе любовь. Вот так бывает: в один момент все резко меняется и превращается в ненависть.

Теперь ему противен Чонгук. Просто так. Тошно от его образа, от красивых глаз, милой улыбки и сладких речей. Всё это так приторно-сладко, что хочется выблевать.

— Знаешь что-нибудь? — присев на корточки напротив, спрашивает «Лу». Его глаза пробегаются по внешнему виду омеги, цепляются за глаза.

— Нет, а если бы знал, то не приходил бы сюда.

— Тебе все равно на свою жизнь? — захватчик подносит руку к его лицу, Чимин не сопротивляется, проходится по щеке, чувствуя ее мягкость.

— Кто его знает, — так, словно говорит о погоде, отвечает Пак, но взгляд отводит.

— Отлично, подыграешь мне? — айдол не видит, но знает, что террорист улыбается. Довольно, как кот, наевшийся сметаны.

— Это же не вопрос, а приказ, — хмыкает омега.

— Какой умный. Мне нравится, когда не сопротивляются.

В рацию «Лу» получает нечто, после снова оборачивается к айдолу и встает на ноги, жестом указав Чимину сделать то же самое.

Захватчик спокойно подходит к окну, поникший парень идет за ним по пятам. В конце концов, кому какая разница, если его действительно грохнут прямо тут? Казалось, никому. И все же взгляд этих темных глаз, платиновые кончики отросших волос кого-то ему напоминают.

«Лу» открывает огромную форточку по ноги настежь, а после, не так сильно, как предпологалось, схватил Чимина и приложил автомат к виску. Пак посмотрел вниз. Множество машин с мигалками столпились внизу. Наряд уже стоит с щитами, ждет приказа. И, конечно же, Чонгук. От злости айдол сплевывает вниз. Заметивший это захватчик, лишь усмехается.

Медведь, как Намджуна прозвал Пак из-за его телосложения, начал переговоры. Но не прошло и половины разговора, как к зданию подъехало еще порядка пяти машин. Не полицейских, но оттуда тоже вышли люди с автоматами. Ох, да Тэхен решил позаботиться о своей игрушке. Разбито улыбнувшись, Пак делает шаг вперед, чтобы увидеть еще больше, но «Лу» тут же толкает его обратно на себя.

— Хочешь разбиться раньше времени? — со злостью спрашивает он, но тут же успокаивается.

— Простите.

— Это ведь за тобой приехали?

— Ага.

Захватчик договаривается о вертолете и какой-то крупной сумме денег, которой бы с головой хватило, чтобы покрыть Паковский кредит. Это такие легкие деньги. Может, и ему стоит податься в террористы или, к примеру, ограбить банк?

Но, вспоминая прошлое и взвешивая все за и против, он вдруг вспоминает кое-что очень важное. Посмотрев на террориста он заливается никому непонятным смехом. Кстати, а ведь кто-то уже пошел таким путем.

— Лухан, — вспоминает Пак своего друга со стажировки. Хотя, другом его назвать можно с натяжкой, скорее лишь знакомый. Лухан был таким же айдолом, большую часть времени проводил со своей компанией. Думая об этом сейчас, он оборачивается и всматривается в глаза других террористов, прокручивая в голове их голоса.
— Господи, и твой лучший друг Бэкки тут.

— А я все гадал, как скоро до тебя дойдет, — вздыхает Хан, крепче сжимая хватку, — как жаль, что мне придется убить тебя теперь.

— Мне сказали, вы улетели за границу и больше о вас никто не слышал. Сокджин вечно причитал, что такие голоса пропали…

— Встреча спустя столько лет. Иронично, — он говорит тихо. Настолько, что слышит лишь айдол.
— Ты еще выступаешь?

— Теперь уже нет, — с грустью отвечает Пак.

— И почему же?

— Влез в долги.

— Как глупо, — комментирует «Лу», — тогда, может, к нам метнешься?

— Нет, совесть не позволит.

— Убивать?

— Красть.

— Ясно, — Хан толкает его обратно в зал, но уже более небрежно. Чимин ударяется копчиком, слегка шипит от небольшой боли.
— Я предлагал тебя, ты сам отказался, — перезарядив оружие, сказал он. Его лицо не поменялось. Все те же шоколадные глаза, в которых холод минус тридцать.

Чимин улыбается, отмахивается, словно все в порядке и ложится на пол. Какая кому разница? Вот ему никакой. Нет, ну разве не весело вот так просто покончить с жизнью? Это не самоубийство, так что не грех.

Неправильно. Почему он не чувствует страх? Почему? Как же. Как же бесит. Бесит все, о чем бы он не подумал. Бесит Чон, бесит Тэхен и его пассия. Хотя, нет, кимовский жених в этом особо не виноват. Пак ему даже сочувствует.

Выстрел. Чей-то несдержанный крик. Пак ощущает резкую боль в области живота, которую тут же заполняет тепло. Кровь пошла. Выстираная, чистая одежда заполняется одним большим красным пятном. Почему не в сердце?

— Сыграем в рулетку, Чимин, — Лухан убирает автомат, — сможешь выжить до приезда врачей или же нет?

— Но что, если я выживу, а потом всем расскажу твое имя? — спрашивает Пак и получает удар под ногой. Крепкий удар.

— Ты этого не сделаешь, мой старый друг, — ухмыляется.

— И ты прав, — устав от всего этого, Чимин закрывает глаза. Он знает, что так делать нельзя, ведь потом их можно уже и не открыть. Но почему-то его тянет на сон. Решив не спорить с судьбой, он поддается и, закрыв глаза, слышит только копошение. А после и вовсе — ничего.