Imposture

Чимин сам выбрал место, куда можно было пойти и немного расслабиться. Это было кафе, где каждая кабинка закрывалась от лишних взгляд. Казалось, еще совсем недавно он ходил сюда с Тэ-Тэ, а теперь от него же сюда бежит.

Чонгук долго ждал болтающих омег под дверью, успел сыграть две арки в его любимой игре, добравшись до босса, но вскоре ему надоело. Он еще раз взглянул на себя в зеркало и постучал. Благо, ему открыли тут же. Айдол снова одет во все мягкое и теплое, с горлом и покрывающее все тело. Но даже так этот омега выглядел сногшибательно. Легкий макияж, персиковые тени и просто убийственно-красивый взгляд. Чонгук тонет в нем, в его запахе, что тут же вбивается во все поры. Сердце пропускает кульбит, стоит ему услышать ангельский голос. Поэтому Чон предложил угостить его обедом и позволил выбрать ресторан. Для него, правда, было неожиданно, что вместо ресторана с пятью звездами, айдол выбрал весьма обычную, можно даже так сказать, забегаловку.

Сам же Пак светился от счастья, потому что забыл ему было приятно общество Чона. То, как он рассказывал о забавных случаях в агентстве и на делах и всякое прочее заставило его искренне улыбаться, от чего его глаза превращались в полумесяцы, а все плохое исчезало из голове. Все, кроме Тэхена, который там навсегда поселился.

— Учился в колледже? — задает вопрос детектив, когда приносят второе.

— Да, но это было очень сложно, потому что приходилось совмещать стажировку с учебой, — облокотившись о стол, Пак опустил голову на ладошки.

— На кого учился?

— Ой, да ты не поверишь, — замялся Пак, краснея, а когда он смущался, то его уши и щеки предательски горели.

— Расскажи! — еще больше заинтересовался Чон.

— Мой папа был старшим инспектором, поэтому, когда я был маленький, очень им восхищался. Ему ничего не мешало работать, даже его сущность, — проговорив, Пак стал уплетать стейк.

— Ох, это круто.

— Да. После того... — запнулся, глубоко вздохнув, — в общем, потом родители умерли, а я на тот момент был еще в старшей школе. Моя бабушка — бета, и ей было трудно оформить опеку, потому что считали, что раз она бета, то не сможет дать мне нужной заботы, да и старость все же. Однако спустя океан попыток ей удалось. Я тогда неделю никуда не ходил, все плакал и плакал, — его взгляд с каждым словом грустнеет, но наливается такой истомой, что сердце болит. Не смотря на все это, с его лица не исчезает теплая полу-улыбка.

— Если ты не хочешь, я могу не-

— Нет, все в порядке, — отмахивается омега, — после школы я собирался поступать в военный колледж. Меня взяли, я проучился и получил диплом, но уже успел связать себя с музыкой, поэтому забросил это дело.

— Жалеешь?

— Очень редко.

После этого короткого диалога между парнями наступила тишина. Чонгук обдумал все, что услышал, а Чимин спокойно кушал. Воспоминания нагнали на него некую ностальгию. Им обоим стало неловко уже через пять минут, поэтому вскоре айдол возобновил беседу:

— Ты же с первой встречи понял, что я омега?

— Да, — честно признается Чон.

— И как тебе?

— Честно говоря, я не ожидал. Никогда не был твоим фанатом, что-то где-то о тебе слышал, но не больше. А потом... мне странный сон приснился, где был ты. Это учитывая, что я тебя до этого даже не видел, — вспоминает и задумывается, — я увидел адрес цветочного и приехал, но ничего не нашел. Затем я встретил твою бабушку, а дальше ты и сам знаешь.

— Да уж, она вечно пытается затащить кого-нибудь домой, все-таки возраст, да и скучно одной сидеть, — мягко улыбается Пак.

— Но не будем об этом. Лучше скажи, что это за парень тогда был с тобой? Я ему не доверяю, — фыркает Чон.

— Тэхен живет со мной, — теперь Гук точно понимает, откуда идет столь властный запах и принюхивается, — ему негде остановиться, поэтому я оставил его у себя на первое время, — что ж, полу-правда — не ложь.

— Пусть выходит на работу и валит, он же на твоей шее сидит, — вставляет свой комментарий Гук.

— Ну, теперь уже не от меня зависит.

— В смысле?

— Видишь ли... Думаю, ты в праве знать, — Чимин скрещивает пальцы, впервые посмотрев в глаза собеседнику с серьезностью, — он поставил мне метку, — как в подтверждение, он оттягивает ворот свитера, под которым почти на всю шею виднеются следы клыков и зубов. Рана совсем свежая, почти не зажила до конца. Чона передергивает от этого.

— Ты был не против? — ему обидно, но он решает, что если омеге лучше с тем альфой, то он не против. Пусть даже он его истинный.

— Был, — медлит, — был против, но его это не волновало, — вяло тцокнул Пак.

— Он поставил метку во время-

— Во время того, как, связав мне руки и заткнув рот, трахал, — напрямую сказал айдол, нисколечки не смутившись. Чонгук побагровел.

— Что?! Ты должен написать на него заявление за изнасилование! — от злости альфа ударяет по столу и тот, скрипнув, дает еле заметную трещину.

— Все в порядке, я в порядке, — отмахивается Пак, улыбнувшись. И если бы детектива не учили распознавать подлинные эмоции, он бы не раскусил искусную игру старшего. Однако, видя то, как слабый барьер маски айдола дает трещину, Чон старается прийти в себя, крепко стиснув зубы, что жевалки под кожей задвигались.

— Черт, я убью его, если он еще хоть раз к тебе притронется, — злится Чонгук, в чьих глазах пламя разгорается. О, он очень зол, причем впервые так сильно.

— Все в порядке, — повторяется Чимина, — я... просто не знаю, что мне дальше делать. Я почти не знаю, кто он, и что будет дальше. Чонгук, скажи, ты мой истинный? — он сожалеет, потому что, если детектив и правда его соулмейт, то им будет очень сложно. Не сказать, что айдол сразу же влюбился в него, но точно проникся симпатией.

— Для этого мне нужно увидеть твою метку, — мысленно посчитав до пяти, Чон выровнял дыхание, — у меня «Минни» — твое прозвище, поэтому я точно твоя пара.

— О чем ты? Разве может быть две пары? — мягко усмехается Чимин, но видя, как на лице младшего ни один мускул не двигается, замолкает.

— Неужели бывает?

— Все возможно, просто покажи, — Гук откидывается на спинку, выдыхая, — пожалуйста.

Чимин мнется, смущается, но после отдергивает себя. Он столько лет был альфой, переодевался с ними, спал с ними, кушал с ними, а теперь омежьи гормоны сыграли с ним в злую шутку, потому что ему стыдно. С одной стороны, все его естество кричит о том, чтобы не раздеваться, но с другой голова велит сделать, дабы удостовериться в их совместимости.

Не хотя Пак откладывает палочки, и снимает с себя пальто. Следом идет плотно-облегающий светлый свитер.

И честно говоря, пока Чимин раздевался, Чонгук умирал. С каждым сантиметром того, как открывалась бледная кожа хена, внутри него все взрывалось, а красная кнопка сигналила «стоп». Потому что он еще никогда не видел настолько изуродованную помеченную кожу. Буквально повсюду красовались засосы-укусы, что до сих пор не прошли.

— Ужасно... — неосознанно вслух произнес Чон и заметил, как среди всех этих фиолетово-бардовых следов на груди, возле сердца, красуется гордое, сильно выделяющаяся на общем фоне за счет своего небесно-голубо-малахитово-океанского цвета «V».

Всё.

Это конец.

Словно самый хрупкий фарфор, разбивается последняя чоновская надежда.

Пак Чимин не его истинный.

Да, он догадывался еще с того момента, когда Тэхен внезапно на него наехал, но отгонял эту мысль. Не решаясь принять суровую реальность, в его голове теплилась мысль, что есть еще один человек с меткой «Минни». Потому что Ким, черт его дери, Тэхен не достоин этого ангела. Ким, твою мать, Тэхен не может быть тем, кого Чимину определила судьба, ведь это попросту несправедливо! Хотя разве в нашем мире есть справедливость?

Чонгуку обидно, смешанные чувства накрывают волной. Его кроет, хочется волком завыть, но он сдерживает. К горлу подступает горький ком правды и он сильнее кусает себя за щеку, чтобы не дать слабину.

Он проебался.

— V, — только и произносит детектив, — сука.

— Что?

— Говорю, что V твой — сука, — от своей несчастности Чон заливается истерическим смехом.

— Я не понимаю, о чем ты, — Пак в растерянности, он нервно бегает взглядом по альфе, пытается считать его эмоции, но не может.

— Ты мой истинный, но я не твой, — эти слова звучат, как приговор для Чимина. Черт возьми, приютив у себя вроде бы доброго паренька он подписал себе контракт с дьяволом. С настоящим дьяволом Ким Тэхеном, и ему теперь даже после смерти не избежать этих рук, этой с одной стороны милой квадратной улыбки, а с другой жуткого и до боли холодного взгляда.

— Но... как? — он еле удерживает равновесие и, напялив по быстрому одежду, плюхается на сидение, — тогда кто мой истинный.

— Спроси у Тэхена, он-то побольше знает, — фыркает Чонгук.

— Он не расскажет, — Чимин зарывается в свои волосы, оттягивая светлые пряди назад.

— Расскажет. Не сегодня, так завтра.

— Откуда такая уверенность?

— Без любви мил не будешь, — усмехается Гук, вспоминая поговорку бабушки омеги. Как иронично.

Остаток ужина парни сидят в грустном уныние и отчаяние. Чимин понимает, что вся его жизнь катится в жопу и причина всего этого никто иной, как живущий с ним альфа. Чонгук же больше не тревожит его своими доводами, ему противно от себя. Где же он так облажался, что крышесносный парень приходит ему во снах? Где он так проебался, что сама судьба решила, что он его не достоин? За какие грехи в этой, прошлой, будущей жизни? Он просто не знает.

Нет. Они оба не знают.

После трапезы парни неловко перекидываются парочкой фраз о погоде, а после Чонгук настаивает на том, чтобы расплатиться самому. Дальше парни расходятся по разные стороны, потому что Чимин очень настаивает на том, чтобы его не подвозили. И как только он скрывается за углом, то его улыбка тут же сползает с лица, превращаясь в гримасу боли. Потому что он знает, что задержался.

Потому что дома ждет Тэхен.