Imposture

Ровно год, два месяца, три дня и шесть часов, как Намджун следит за несносным пареньком. Кажется, Юнги даже нравится в участке. Он так часто заглядывает туда, что при одной его фамилии Ким закатывает глаза, понимая, что задержится на работе еще на часик-два. И каждый чертов раз Юнги приходит побитый, сломанный. И каждый раз Джун думает:"куда уж хуже?», но хуже возможно. Вот и сейчас он видит медленно идущего Юнги. Ким на своей не служебной машине едет очень близко к тротуару, чтобы разглядеть его, а тот даже не замечает его. Больше никого рядом нет, вечер. Мина в магазин выгнал отец, поэтому он, шаркая, плетется, хотя зевает на каждом шагу. Уставший, он еле заставляет себя не упасть и уснуть прямо тут. Задница болит, его снова порвали, поэтому с каждой секундой он все больше мечтает о другой семье. Есть у него такая привычка, как в моменты, когда ему нечего делать, он выдумывает себе лучшую жизнь. Однако при представлении он тут же начинает плакать.

Юнги идет, плача, утирая слезы и не скрывая своих эмоций. Намджун, кажется, не живет больше, умирает, видя его слезы. Мин для него всегда был занозой в заднице, над которой он всегда шутил. Но теперь перед ним вовсе не тот школьник с грозным видом, а маленький ребенок, которого обидели. И сердце больно сжимается. Ким останавливает машину, молча смотря в след уходящему подростку.

***

Течка. Прямо в магазине у Мина начинается течка. Сначала он чувствует легкую боль в области паха, а после влажность. Бросив все, он выбегает из магазина, но куда бежать? К отцу? Нет, только не к нему. Как у него вообще смогла начаться течка? Черт…

Юнги бежит. Бежит, куда глаза глядят, ловя на себе любопытные взгляды. Ему страшно, очень. А еще метка жутко чешется, он все чешет и чешет этот мечь, насквозь пронизающую змею. Выглядит, как крутое тату. Ах, если бы. Юнги уже видит, свою смерть, ухмыляется ей, ведь так «давно» не виделись.

На дороге, обперевшись о авто, стоит Намджун, закуривая сигарету. Юнги не видит больше выхода, поэтому бежит к нему. Ким удивляется, когда омега подбегает и усаживается в салон.

— Быстрее в аптеку, — его дыхание тяжелеет, ему становится жарко и ужасно хочется пить.

Намджун сначала не реагирует, а после ярый запах мяты ударяет в нос. Черт, этот омега пахнет сногшибательно. У него течка? Неужели. Джун ухмыляется, заводя авто. Странно, но только за минут пятнадцать он успевает увидеть настоящего Юнги во всей красе. Бедного парня, что пугается даже птицы, севшей на ветку.

— К кому из любовников отвезти? — язвит. Знает, что Мину итак плохо, но все равно спрашивает.

— В аптеку… пожалуйста, — молит. Перед Намджуном он еще не унижался, но готов. Схватывается за живот, моля бога.

— Отвезу домой, пусть отец разбирается, — он не выдержит времени рядом с текущим омегой.

— Нет! — вскрикивает очень громко, что есть сил, — только не домой! — Ким даже вздрагивает от того, какой болью пропитан голос. Ему и правда лучше быть не дома? Почему?

Больше Намджун не спрашивает, не давит, все-таки он не такой монстр. Молча он мчится по адресу аптеки, которую назвал Мин, иногда даже обгоняя и нарушая правила. Черт, если он лишится кресла и повышения, то корень зла — это Юнги. Настоящий Юнги, молящий ехать быстрее.

***

Аптека закрыта. Ну, конечно, а что он ожидал? Так наивно, ведь сейчас ночь, работают тол ко круглосуточные. Твою мать, ему еще хуже.

— Может, тебе в больницу? — предлагает Ким, поддерживая омегу и усаживая обратно в салон.

— Нет, иначе позвонят отцу и он придет, — в припадке повторяет Мин.

— Разве так даже не лучше? Он придет и-

— Смерти моей хочешь? — уверен, что хочет.

— Ты можешь просто объяснить, что происходит? — взбешивается Джун, но его притягивают в поцелуй. Неумелый, странный и жутко желанным одним.

— Прости, — тут же, как ошпаренный, отскакивает Юнги в другой конец салона, — не подходи ко мне, иначе… я ужасен.

— Да, безусловно ужасен, — это не то, что он хотел сказать. Но слова сами вырвались из его уст. Нет, Намджун так сделал только хуже. Теперь омега просто повторяет эти слова, поджав под себя ноги, — эй, я не это имел в виду, — попытка исправить.

— Нет, все правильно, — отговаривается Юнги, — просто не надо меня домой отвозить. Меня убьют, он точно убьет мое будущее, — в голове картинка, где он привязан, где его ребенок страдает. Мин не любит детей, но не желает никому такой судьбы.

— Ладно, отвезу домой, пойдет? — в глазах омеги тут же ловит искорку. Там давно погасшее небо, где не было звезд, но загорелась одна, — только надо сказать что-нибудь отцу, ты ведь понимаешь, — огорчение и страх пронизывают омегу.

— Но что? — он обречен? Серьезно, что ли, даже на злость сил нет.

— Скажу, что вызвал тебя подписывать бумаги, как месяц назад. Сколько длится течка? — тут же Джун берет телефон, быстро находя нужный контакт и скидывает смс.

— Дня три-четыре, — как долго, отец точно заподозрит что-то.

— Как раз.

***

Дом Намджуна отличается от Миновского. Новостройка с просторным видом на Сеул. На стенах висят картины, а свет мягко появляется. Офицер снимает с себя верхнюю одежду, предлагая Юнги сходить в душ. Тот соглашается и, как только находит нужную дверь, скрывается.

Намджуна штормит. В его жилах кровь стынет при виде этого истекающего омеги. Он подходит к мини-бару, налив себе стакан виски и кинув туда пару кубиков льда. Не мешало бы освежиться. Горло рубашки давит, он ее расстегивает до конца, обнажая татуированное тело. Ему бы сейчас о работе думать, о новом убийце, но он не может. В его мыслях только молящий Юнги. Надо было сфоткать, чтобы после показать ему, какой он на самом деле. Чтобы окунуть его в жестокую павду… Нет, это убьет его. Намджун, да ты все же Монстр.

Юнги быстро принимает душ и выходит. Вода слегка облегчила его состояние, но течка не прекращалась. Он все еще ходил на ватных ногах. Ладно, теперь все в руках Кима и он уже решил, как с ним поступит. Дьявольская ухмылка появилась на его лице.

— Что дальше? — Юнги в своей растянутой футболке неловко мялся у входа.

— Подойди, — приказал Ким и омега повиновался. Казалось, если не сделает, как просит, то станет хуже. Тело приветливо отозвалось к приказу. В голове страшно проскочило:"прикажи еще!». Он теперь своих мыслей боится. Намджун выливает на свой торс остатки виски, а Юнги подмечает про себя, какое же это расточительство, — вылижи, — омега прикидывает, сколько надо тренироваться, чтобы прийти к такой фигуре, и снова подчиняется.

— Но зачем?

— Вылижи, — грубее повторяет Джун и омега больше не переспрашивает. Мин покорно облизывает сухие губы и осторожно вытянув язычок, проходится от груди до торса, а после и паха. Дальше не идет, а альфа не заставляет, — вкусно? — ему нравится видеть, как младший унижается. Нравится видеть, как тот старается, подчиняется.

— Угу, — тихо выдавливает из себя Мин. Недешевый алкоголь сразу же бьет в голову. Это тебе не всякая шушня, а хороший крепкий виски.

— Высунь язык и замри, — одает очередной приказ офицер, когда видит, что алкоголя на теле не осталось. Юнги выпрямляется, открывает рот, делает, как сказал ему альфа. Ким хватает его за щеки, любуется видом и кладет на язык кусочек льда, — не смей проглотить или закрыть рот, — видит, как Мин повинуется.

Пока Юнги стоит, стараясь не делать лишних движений, Ким поднимает его на руки и переносит. Старший опускает его на кровать, вовлекая в поцелуй. Ему дали такого омегу, так почему бы не поразвлечься? Языком он проникает в рот к Мину, забирая у того лед на несколько секунд. Эти несколько секунд стали для зеленоволосого раем, он почувствовал свой онемевший язык. Но стоило обрадоваться, как альфа вернул лед Юнги.

— Мне нравятся эти слезы, — у Юнги, кажется, поехала крыша. В какой момент ему стало приятно? Он свихнулся? Что происходит?

Намджун аккуратно укладывает омегу на живот, переворачивая. Он раздевает его, а Мин впервые чувствует дикий стыд от этого. Старшему точно станет противно от его шрамов. Ким охотно изучает все синяки, все царпины. Это не просто драка. Тут есть столько лавно заживших ран. Даже недавние полосы от ремня. Домашнее насилие? Да, это объясняет, почему он не хочет к отцу, но может, его просто избивают в школе? Сейчас подростки очень жестоки, а его отец с виду приличный человек.

Когда Юнги лежит перед ним полностью голый, то теряет связь с миром. В голове появляется лишь желание обладать и он перестает мыслить здраво. Стираются границы, он только смотрит в глаза альфе. Не плачет, не просит, просто молчит и прожигает взглядом. Киму достаточно взгляда, чтобы все понять. Он видит, что даже с разорванной задницей Юнги чувствует себя прекрасно, потому как смазка из него хлещет, как водопад. Схватив за узкую талию, внимание на которую он никогда не обращал, Намджун насаживает Мина и себя и тот сам начинает придвигаться ближе. Просит.

Юнги хочет его руки на себе. Его сильные руки в тату. Сильнее, глубже, быстрее. Мин никогда еще не получал удовольствие от секса, но стал. Их обеих не заботит защита, потому что Юнги на противозачаточных, а Намджун просто знает об этом, поэтому кончает в него. Мин стонет, как последняя блядь, выгибаясь так, как в мечтах себе не представлял. Он сам меняет позы, притягивает офицера к себе, ногами удерживает. Остановиться не дает, на сотый заход просит. Юнги приятно до темноты перед глазами.

Намджун трахает его, как хочет. Буквально втрахивая в постель, матрац которой уже начал скрипеть. Кажется, ему еще ни с одной шлюхой не было так приятно. Теперь он будет знать, кто самый горячий, к кому обращаться. Но формы Юнги и правда поражают, а ведь Ким даже не догадывался об этом. Он знает, что у Мина не первый, потому что младший очень рястянут, словно его каждый день ебали. Эта мысль противна. Чьи руки еще касались его?

Намджун делает пару последних движений только тогда, когда Юнги отключается. Бедняга заснул без задних ног. Ким снова кончает внутрь и ложится рядом. Кровать пропитана потом, слезами, выделениями и страстью. Намджун замечает, что у омеги есть тату. Нет, это метка. Змея, проткнутая мечем. Но кажется, что удар пришелся не по змее, а по Джуну, потому что он взглянул на свою руку, где красовался такой же рисунок. Возможно, Юнги не заметил его среди остальных его тату, но Намджун-то точно знает. Он еще раз сверяет рисунки. Идентичны на все сто. Даже как-то смешно от обсурдности ситуации. Он мечтал о уютном омеге, в котором не будет этой шлюховатости, а ему попался Юнги. Судьба наугад назначала их истинными? Что за бред! Намджун зол, очень зол. Чувство, словно его обманули, а его еще никогда не обманывали.