Imposture

Заснули парни ближе к утру, потому что Тэ много рассказывал о себе, а Чимин слушал. Впервые в Новогоднюю ночь он не спал, это вызывало улыбку. Айдол постелил другу на диване. Он все еще боялся называть его другом. Нормально ли подпускать его к себе так близко? Тэхен всю жизнь жил в деревне, у них было маленькое хозяйство, но он с детства мечтал поехать в столицу и вот наконец его мечта сбылась.

Чимин на следующее утро просыпается первым. Уже за двенадцать, а он только просыпается. Голова немного распухшая после пьянки, но он еще вчера приготовил таблетки. А-а-а… теперь он омега, а этот препарат для альф. Сколько же неудобств. Вообще, теперь всю аптечку придется перезакупить. Ноги не держать, хочется обратно в кровать. Не то, что Тэ, который привык вставать рано, поэтому уже успел приготовить завтрак и бегал на тренажере. Красивый… Чимин думал, что вчера ему померещилось, но при солнечном свете он все еще красив.

— Доброе утро, — улыбнулся Тэ, — я взял у тебя из холодильника два яйца и отварил. Я верну все потом, — парень выключил беговую дорожку, спускаясь. По его лицу стекали капли пота, а сам он потянулся за стаканом воды.

— Забудь, не надо возвращать, — Чимин сладко потянулся, — я закажу еду, ты что-то хочешь?

— Неа, — сказал Тэ, но его желудок неожиданно заурчал.

— Короче, я закажу по салату, отказов не принимаю, — отрезает Пак, уходя в ванную, чтобы умыться.

— Извини за вопрос, но ты омега? — спрашивает Ким, внезапно зашедший в просторную светлую комнату. Пак стоял с щеткой в зубах перед зеркалом, без эмоций наблюдая за альфой из отражения.

— А по мне не видно? — язвит Пак, промывая рот.

— Ну просто… я вчера в интернете поискал, там говорилось, что ты альфа, — Тэ запустил ладонь в волосы.

— Если обещаешь не трындеть всем подряд, то расскажу, — вытерев лицо чисто-белым полотенцем, Пак поспешил обратно в спальню.

— Да я могила!

Чимин заправлял постель, попутно рассказывая, как же так получилось, а после отвечал на тысячу и один вопрос ТэТэ.

***

— Офицер Ким, — слишком пошло тянет парень с мятными волосами, эротично облизнувшись, — если вы выпустите меня, то не пожалейте, — подмигнув, Юнги схватился за железные прутья. Да, он снова попал в обезьянник. У его друзей нашли алкоголь, хотя им еще нет даже девятнадцати. Конечно же, как и обычно, всю вину Мин взял на себя.

— Так и запишу, проституция, — под нос сказал себе офицер, записывая все в дело. Ты знаешь, что над тобой пол отдела смеются? Может, хватит уже вести себя так. Я понимаю, подростковый период, но надо помнить закон.

— Офице-ер, — снова вяло тянет, — это была новогодняя ночь. Чего ж вам так дома не сиделось… — обидно пробурчал.

— Служба. А то вдруг какой-нибудь Мин Юнги напьется? Ты ж не совершеннолетний, — усмехнувшись, мужчина продолжил писать.

— Ты такой вредный, — потеряв надежду выбраться, Юнги просто сел на лавку и не стал никого ждать. За ним никто не придет, потому что он никому не нужен.

— Обращайся ко мне на «Вы», — поправляет офицер.

— Зачем? Ты же Ким Намджун. А если сегодня смена Намджуна, то я могу и погрешить.

— Шило в жопе? — язвит Джун, наконец откладывая бумаги. Он проходит к нему и смотрит свысока, знает, как парню это не нравится, — ты ведь омега, Юнги, — замечает синяки, — и опять подрался. За что ты мне на голову упал?

— Я не дрался, — по глазам видно, что не лжет.

— Царапины и все прочее чудом появилось?

— Я не дрался, — повторяет Юнги, но голос его дрожит.

— Тебя бьют? Издеваются? — офицер хмурится, делает более серьезный тон и наклоняется. Он высокий, а Юнги низкий.

— Нет, — прячет глаза под челкой и старается не смотреть.

— Ты противный, ведешь себя, как шлюха, так еще и в драки лезешь. Не хочешь отвечать, не надо. Из-за тебя я вынужден вечно заполнять отчеты. Пьешь, куришь, спишь с кем попало. Не жалуйся потом, что изнасилуют. Одевался бы не так открыто, — отчеканивает Джун. Для него это просто слова, а Юнги они острее меча сердце пронзают.

«Шлюха» — это клеймо закрепилось за ним еще с четырнадцати. Для всех он просто несносный подросток, но никто даже не пытался узнать причину всех его буйств. Никто не спросил: «ты покрасил волосы, потому что тебе нравится цвет?», зато все сказали: «выглядишь, как плесень, фу».

— Ты не имеешь права называть меня так, это оскорбление, — Мин начинает слегка подрагивать, но старается не выдать это.

— Когда ты благим матом покрывал сотрудников, то не думал об этом, — тцокает Джун, уходя за дверь за очередной чашкой кофе.

***

В квартире громко хлопает дверь и Мин бессильно падает на пол. Его буквально кидают, даже не заботясь о ранах, что еще не зажили.

— Тварь, — шипит отец, снимая с себя ремень, — сколько раз мне придется унижаться перед этим офицером, а? Отвечай, тварь! — наносит первый удар, Юнги не чувствует. У него иммунитет уже. Не больно, кажется, но в сердце сжимается до боли.

— Отец, не надо, пожалуйста, — умоляет с виду храбрый парень, стоя на коленях, но его хватают за волосы и волочат по полу. Больше в квартире нет никого. Папа умер, а отец спился и в собственном сыне видит мужа, потому что они очень похожи. Пусть Юнги и красит волосы, меняет внешность, отец все равно видит в нем покойного.

— Ты доигрался. Опять с друзьями напился и пошел по рукам. Так нравится подставлять всем зад? — отец, мужчина средних лет, стягивает с Мина одежду, оставляя полностью обнаженным. Юнги уже не стесняется, давно привык.

— Не было такого, — громкая пощечина развергает воздух.

— Офицер утверждал, так что не ври!

— Почему ты веришь ему, а не мне? — в его глазах еще живет надежда, но она гаснет, когда отец поворачивает его к себе спиной и нагибает.

— Заткнись, — ударив сына головой о стену, отец раздевается. Без смазки и ласк он насухо входит в Юнги и начинает двигаться.

«Все нормально, » — думает Мин, морщась от боли и слез. Да, так было всегда. Еще одна ночь, которую он переживет. По крайней мере, попытается. Отец начинает наращивать темп, двигаясь все быстрее и быстрее. Как же противно и неприятно. Юнги угробил свое здоровье, сидя на сильных противозачаточных и таблетках от течки. С этим монстром он ни за что течку не проведет. Врачи предупреждали, что такими темпами он не будет иметь детей, но Юнги уже смирился с этим. Мир жесток к таким, как он. Без денег, живущий на одно лишь пособие, с отцом-насильником.

Быстро кончив внутрь, отец уходит. Помешанный на том, что Юнги — его муж, он всеми способами хочет заставить его родить ему ребенка, выкидывает все таблетки Мина. Вот и сейчас он возвращается с наручниками, приковывая сына к батарее, чтобы тот не имел возможности вымыть из себя его семя. А Юнги не сопротивляется, еще один удар и он отключится. Спать хочется, безумно. Мин не может рассказать кому-то, пожаловаться, потому что его не поймут. Общество альф привыкло, что они главные и винят во всем омег.

Очень тихо, почти про себя, Юнги начинает напевать песню любимого айдола про то, как нужно полюбить себя. Хотел бы он когда-нибудь с ним встретиться, но он успел привыкнуть, что его мечты и желания никогда не сбывается.

Что такой счастье? Возвращаться домой, где тебя любят, наверное. Счастье — это просто жить, а Юнги про счастье только слышал, читал в романах. Он смерть везде ищет, напивается в хлам, чтобы только забыть о том, какое он ничтожество.

«Все нормально, » — повторяет, улыбается, но эту улыбку сложно назвать счастливой. Она сломанная, как и он сам. Сломанная игрушка, которую выкинут. Он уверяет себя, что все хорошо, и он выберется из этого кошмара, но вариантов нет. Он один, нет больше родственников и друзей. Зачем люди выдумали героев? Никогда в настоящей жизни они не придут спасать, их не существует, Мин в них не верит. Иначе, если бы все было так, как в сказке, он бы не был привязан к батарее с пустым желудком и пересохшим горлом. Мир — то еще дерьмо, а Юнги судьба растаптывает каждый день, не давая возможности подняться. Не давая надежды.

Надежда Юнги — это полицейский участок, где Намджун вечно на него жалуется, где он может выспаться в камере, где у него при виде наручников начинает истерика, которую он прекрасно скрывает. Где нет отца.

С трудом надо признать.Все ужасно. Все не нормально. Но Юнги будет жить, чтобы поиздеваться над судьбой. Она ему препятствия ставит, он их пройдет. На зло ей, на зло Намджуну, который вещает ему о скорой смерти в подворотне. Он станет успешным, получит признание и уедет.

В зеркале напротив он видит свое отражение, пирсинг: в носу, ухе и губе. И пусть он не выглядит, как омега, ему нравится. Ни за что на свете бы он снял эти «побрякушки», чтобы понравится обществу. Общество на него плюнуло, растоптала, как букашку, поэтому он от него не зависит. Да, все не плохо, не нормально, но зато он свободен. Юнги учится на отлично, успевает веселиться с друзьями, потому что терять нечего, потому что участок ему, как дом родной, где ему даже лучше ночевать, безопасней. Потому что там есть Намджун — единственный, кто с ним говорит. Мин понимает, что без хотя бы одного человека, который скажет ему просто даже банальное «добрый вечер», он сойдет с ума.