38
Герцог Чон. Западное плато Межевых гор
— Милорд! — капитан Ким остановил взмыленную лошадь вровень с герцогом. — И там нет ничего подозрительного.
— Капитан, пора разместиться на ночлег. Нас примут на постой в селе. Со жрецом я договорился, — герцог хлопнул тяжёлой рукой по плечу капитана, выбивая из одежды того облачко пыли.
Шел третий день, как их отряд разыскивал неуловимого вредителя овец. Свидетельства пастухов были пусты. Никто толком ничего не видел. Вроде бы слышали что-то: то ли птицы летали, то ли ветер трепал полотнища палаток. Но наутро не досчитывались живыми трёх-пяти животных.
— Гонца отправил в Стоунберг? — уточнил герцог, правя своего жеребца в сторону, противоположную селению, где он предложил разместиться своим людям, вернувшимся из разведки.
До развилки каменистой дороги двое мужчин доехали рядом и снова остановились. Лошади, чувствуя свободу, принялись пощипывать скудную травку между камнями.
— Как велено. Тушу завернули в кожу. Гонец знает, что нужно спешить, — кивнул капитан, стаскивая с руки перчатку. Безотчётным жестом он почесал запястье. Чонгук только взглядом проследил за движением Тэхёна, но промолчал. В последнее время капитан выглядел неспокойным. Его что-то тревожило, но делиться с кем-либо он не спешил. Чонгук пару раз уточнил, всё ли в порядке, но откровенности от капитана не дождался. Лишь сухое «да», отведённый в сторону сосредоточенный хмурый взгляд и недовольно поджатые губы.
— Иди отдыхай. Ты неважно выглядишь, капитан, — герцог тронул поводья и сжал коленями крутые бока своего жеребца, погоняя его вперёд.
— Я с вами, — буркнул Ким. — Милорд, я в порядке. Ерунда какая-то на руке. Чешется. Раздражает. Вот вернёмся в Стоунберг, и с вашего позволения обращусь к миледи.
— Покажи, что там у тебя? — герцог заинтересованно смотрел, как капитан развязывает тесьму на манжете и заголяет запястье. Мужчины, склонив головы, уставились на красное расплывчатое пятно. По форме оно напоминало какого-то зверя: вроде бы с крыльями, как у птицы, но в то же время угадывались зачатки звериных лап.
— Никогда не видел такого. Странная хворь, — задумчиво произнес Чонгук и сам потянулся рукой к своему уроборосу. Выпуклый дракон под пальцами вздрогнул, обернулся вокруг, словно под кожей действительно было живое существо, и снова замер в исходном положении. — Когда она с тобой приключилась?
— В последнем походе. После того, как с королём расстались. Сначала малюсенькое пятнышко было, не больше макового зёрнышка, а сейчас вот.
— К целителю нашему обращался?
— А то! Дал болтушку на сере, сказал, на ночь смазывать. Да только без толку. Растёт, хоть бы хны.
— Ну, тогда да, к миледи обратись, — доброжелательно отозвался герцог. Разговор о супруге пробудил приятные воспоминания. Молодая горячая кровь тут же устремилась вниз. Чонгук поёрзал в седле, устраиваясь удобнее и поминая про себя всех тварей Потумирья, из-за которых ему пришлось бросить молодую жену одну в замке вместо того, чтобы стараться над наследником.
«Вот вернусь и займусь! Роду нужен наследник!» — решительно подумал герцог. А ехидный голос в собственных мыслях заметил: «Занимайся — не занимайся, а первым родится бастард. И придётся Лалисе растить чужого ребёнка. И каждый день видеть того, кто отобрал сильную магию у её детей.»
Настроение от таких мыслей ухудшилось. Скрипнув от злости зубами, Чонгук пришпорил коня. Причём непонятно было, на кого он злился больше: на себя — впустившего в сердце Рыжее Чудо, на Винтер — сумевшую забеременеть вопреки его желанию, или на Намджуна — сводника. За этими мыслями он и не заметил, как поднялся на пастбище.
Вчера он решил самолично устроить засаду и выследить неведомую тварь. Возле пастушьего временного жилища была установлена малая походная палатка на четверых. Два оставленных здесь воина сейчас сидели возле костра вместе с двумя пастухами и хлебали похлёбку из походных медных мисок.
Герцог с капитаном спешились, стреножили лошадей неподалёку и сами уселись возле костра. Чонгук не гнушался в походах есть из одного котелка со своими воинами. И сейчас с удовольствием принял полную миску ароматной похлёбки со свежим куском духмяного ноздреватого хлеба.
Стоило опустить ложку в миску, как герцог почувствовал на спине острые коготки. Снежка уже через пару секунд заинтересованно свешивалась с его плеча мордочкой вниз. Наглая лапа тянулась точно за куском мяса, выглядывающим из густого наваристого бульона.
— Иди найди себе мышку, — предложил герцог, скосив взгляд на белоснежную красавицу. По спинке вертуна пробегали голубые искорки магии. Это было красиво и отвлекало от действий самого вертуна.
— Уи-ииу — запищала Снежка и кубарем скатилась с плеча Чонгука, выбивая миску из его рук.
— Да чтоб тебя! — выругался герцог, подскакивая с места и отряхивая штаны. Кожа не успела впитать в себя горячую жижу. Обошлось без ожогов.
Присутствующие перестали есть, наблюдая за герцогом и его неспокойной питомицей. Снежку уже знал весь отряд. Этот зверёк оказался на редкость требовательным к вниманию. И она следила за герцогом не хуже престарелой нянюшки.
Тем временем вертун добежал до котелка. Встав на задние лапки, Снежка вытянулась вверх, заглядывая глазками-бусинками в котелок. Фыркнув, она развернулась к котлу попкой и стала загребать землю задними лапами так, что та вместе с мелкими камушками полетела в котелок. Вокруг поднялся шум. Один из воинов подскочил и постарался спасти похлёбку, отставив в сторону котелок. Не тут-то было! Истошный ор вертуна напугал воина, и он упустил котёл, опрокинув его набок. Снежка оббежала вокруг костра и помочилась на остатки похлёбки, недовольно встряхивая лапки замоченные в разлившейся жидкости.
— Из чего похлёбку варили? — строго спросил герцог, обходя кругом и поднимая под пузико скандалистку.
— Из павшей овцы, милорд, — признался старший пастух. — Чо добру пропадать. Мясо свежее было утром, ещё теплое, когда разделывали.
— Сжечь немедленно, — приказал герцог. — Похоже, вертун нас только что от чего-то спас. Хорошо, если только от несварения.
Все мужчины безропотно подчинились герцогу — вылили остатки из своих мисок. Ужин завершился скомкано, почти в полном молчании. Поели хлеба с заваренным из сбора трав чаем. Чонгук вытер платком лапки вертуна, и Снежка, взобравшись к нему на шею, свисала длинным тельцем с двух сторон, всё одно, что меховой воротник.
И воины, и пастухи жались ближе к костру, впитывая его тепло. Ночью уже совсем холодно стало. Морозца ещё не было, но его холодное дыхание уже чувствовалось. Небо, затянутое облаками, выглядело зловеще чёрным. Поднялся пронизывающий холодный ветер, и люди разошлись по палаткам.
— Много съели? — оставшись наедине со своими людьми, спросил Чонгук. Его поняли без подробных пояснений.
— По полмиски точно, — проскрипел угрюмый воин. — Живот не крутит. В сон клонит — мочи нет, милорд. Простите нас.
— Будет вам. Если бы не вертун, то я бы наелся с вами. Капитан, ты на посту первый. Потом я. А потом... — он посмотрел на оставшихся двух воинов. Те заснули, где сидели, привалившись друг к другу и не дослушав герцога. — Тэхён, ночь разделим на двоих. С этих толку нет. Хоть бы не преставились, Единый им в защиту.
— Как прикажете, милорд.
Капитан поднялся со своего места и, согнувшись под сводом палатки, подошёл к спящим, трогая тех за шеи там, где неровно билась жилка.
— Посмотрим, что ещё герцогиня скажет после того, как изучит тушу. Нужно было её не слушать, не отправлять, — герцог вдруг почувствовал беспокойство за супругу. А как не разберётся? Признает годным и отдаст на кухню? Что делать? Гонца второго пустить с письмом и пояснениями — решил Чонгук и прилёг на жёсткий пол. Укрывшись плащом, он подгрёб Снежку под бок. Мысли текли вяло, и он заснул, успокоенный размеренным дыханием вертуна, до подъёма капитаном через час.
— Милорд... милорд... проснитесь, — Чонгук плыл в какой-то мутной кисельной жиже и никак не мог из неё вынырнуть. Слова капитана долетали откуда-то издалека. Герцог с трудом открыл глаза и сел, зевая во весь рот.
— Что? Моя смена?
— Я вас раньше разбудил. Один из пастухов мёртв. Второй спит, как и наши. Только сон странный у них. Хнычут и стонут во сне. Добудиться не могу.
Чонгук и сам попробовал разбудить своих воинов — не вышло. Здоровые мужики мелко сучили ногами, словно убегали от кого-то во сне. Плакали без слёз.
— Ну хоть живы, — заключил герцог и вышел из палатки в ночь. Холодный ветер тут же забрался под распахнувшийся плащ, и мужчина запахнул его на груди, застёгивая на фибулу. Вертун выбежал следом и рванул куда-то в сторону, скрываясь в темноте.
Чонгук немного постоял, разминая затёкшее от сна тело, и отошёл от палатки в сторону, чтоб отлить. Стоило ему расстегнуть штаны, как со стороны дальнего края плато, на котором паслись овцы, послышались хлопки. Словно сильный ветер стяг полоскал. Чонгук прислушался. Звук повторился ближе. В темноте было непросто рассмотреть, что бы это могло быть. Вот только Чонгук был потомком племени оборотней. Вместе с огненной магией он получил в наследство способность видеть ночью — стоило только напрячь зрение, и глаза менялись. Он не видел себя со стороны (зеркала в такие моменты рядом не было), но однажды он изменился в присутствии Винтер, чем напугал юную девушку до дрожи. Она сказала, что глаза у него светятся огненной вертикальной щелью, прорезывающей абсолютный мрак. Ещё то страшилище! Передёрнув плечами от неприятного воспоминания (визг Винтер так и стоял в ушах), герцог сосредоточился на настоящем и посмотрел в ту сторону, откуда шёл звук.
Тьма расступилась, оставляя после себя серые краски. В этом сумраке герцог увидел, как его вертун, взгромоздившись на спину одной особо курчавой овечке, треплет чью-то тушку. А над ним вьётся ещё с десяток особей подобной мелкой крылатой нечисти.
— Снежка, ко мне! — герцог привычно призвал огненную магию, чувствуя, как сила мощным потоком устремляется к середине ладоней. После брачной ночи с Лалисой, Чонгук вдруг обнаружил, что его магический потенциал значительно возрос. Это было необъяснимо, но факт оставался фактом.
Вертун, намертво вцепившись в свой трофей, стремительно спрыгнул со спины овцы. Животные вели себя заторможенно. Не блеяли, не пугались, стояли, сгрудившись, как обычно в ночное время и делали.
Стоило вертуну уйти с траектории удара, как герцог выпустил магического огненного змея. Хвост гиганта оставался в его руке, а огненное тело извивалось кольцами, загоняя в середину летающих мелких тварей. Стайка нечисти растерянно засуетилась. Серые мохнатые тушки имели кожистые крылья и небольшие головы с раззявленными клыкастыми пастями. Твари испуганно метались внутри огненной спирали, сталкивались, сбивали товарок с пути. Самые слабые отлетали к краю и тут же оказывались испепелёнными.
Верховному магистру понадобилось не более двух минут, чтобы истребить всех тварей в воздухе. Он подбежал к овцам, осматриваясь по сторонам. Обугленные тельца тварей упали в гущу отары. Всполошившиеся животные бестолково топтались на месте, втаптывая останки в землю.
Чонгук выхватил из кармана платок и через него подхватил уцелевшую тушку.
— Милорд, вы в порядке? — герцог почувствовал за спиной движение воздуха и только сейчас сообразил, что ветер куда-то делся. Капитан держал над ним воздушный полог, ограждая от холодного сильного ветра.
— Я — да. Где Снежка?
— Да вот же она!
Два взгляда скрестились на вертуне. Зверёк трепал за холку придушенное, но ещё живое существо из Потумирья. Один клык нечисти грозно сверкал, а второй оказался обломан. Крылья её топорщились за спиной, правда, одно было неестественно вывернуто.
По тельцу Снежки беспрерывно бегали голубые магические искры, больно жаля противника вертуна.
— Что это такое? — выглядывая из-за плеча герцога, спросил капитан.
— Прорыв, — хмурясь, сообщил герцог. Он достал из кармана кожаные перчатки и, натянув их, схватил тварь за холку. Та сразу прекратила трепыхаться.
Снежка недовольно запищала, лишившись трофея, но увидев, кому он достался, быстро залезла по ноге и спине Чонгука ему на плечи и, довольно посвистывая, потёрлась мягкой шёрсткой о его ухо.
— Иии... — удовлетворённо пискнула она и притихла.
— Миссия выполнена? — уточнил капитан.
— Может быть, — ответил герцог. — Только убедимся, что эта стая была единичной.