23
— Миледи! Миледи! — раздался звонкий мальчишеский голос Хисына.
Герцогиня нашла его взглядом. Парень размахивал руками, выписывая дикие кренделя, чтобы привлечь внимание герцогини.
— Смотрите, Стоунберг! — восхищённо заорал он что мочи.
Лалиса улыбнулась пареньку. Чудак, словно она могла не увидеть громадину, возвышающуюся прямо перед колонной половины регулярного войска герцога Чона Беспощадного. Вторая половина осталась позади во временном лагере для лечения воинов от разных хворей на расстоянии полудня пути. На сортировку больных-здоровых ушел весь вчерашний день. Последних осматривали при свете факелов. Все участники импровизированного полевого госпиталя, цирюльни, бани и прачечной устали страшно.
А сегодня после раннего завтрака те, кто не был отбракован, отправились в дорогу. Обходясь без остановки на обед. Воинов подгоняло желание быстрее оказаться дома.
Лалиса с замиранием сердца смотрела, как с каждым шагом вырисовывается Стоунберг — её новый дом.
Замок был огромен. Он раскинулся жутким тёмным монстром на склоне горы, которая прикрывала тыл. С трёх сторон замок был ограждён высокой каменной стеной, сложенной из огромных валунов, плотно пригнанных друг к другу так искусно, что и тонкое лезвие ножа не нашло бы зазор между ними. По верхней галерее прохаживались стражники, нёсшие караул. На верхних площадках оборонительных башен стояли метательные орудия и большие луки. Центральные ворота были массивными, но не широкими, чтобы неприятель в случае прорыва не хлынул свободно внутрь. Герса, двигающаяся вертикальная решётка, изготовленная из массивных металлических деталей, заострённых внизу, была поднята вверх. Перемещалась она в проёме ворот вверх и вниз по вертикальным пазам и была подвешена на канате, который можно было обрубить в случае нападения противника и тем самым быстро закрыть проём. В нормальных условиях подъём и спуск герсы производился с помощью лебёдки. Через земляной вал был перекинут откидной мост, по две стороны которого на ближней к вернувшемуся войску части развевалось два флага с изображением красного дракона, взобравшегося на донжон замка.
Огромная скала за Стоунбергом имела зазубренную снежную вершину, уходящую ввысь в прозрачное голубое небо без единого облачка. Горная гряда тянулась в обе стороны от Стоунберга и являлась естественной северной границей Вайтэрда. Там, дальше за ними ничего и не было, кроме невидимой границы, отделяющей этот мир от Потумирья. Но о том мире из легенд герцогиня и не думала. Её больше беспокоил этот мир с насущными проблемами. Герцогиня оглянулась назад, на хвост обоза. Там ехали повозки её людей. Тех, кто оказался достаточно смел и предан принцессе Наурийской, чтобы отправиться за ней в чужую страну, в неизвестность. От их присутствия за спиной Лисе стало легче. Она не одна. У неё тоже есть тыл. Это придавало каплю уверенности.
Воины вокруг Лалисы радовались возвращению домой, а она натянуто улыбалась в ответ, не в силах разделить с ними радость. Ничего, кроме настороженного опасения, Лалиса не чувствовала. И самый тревожащий вопрос касался супруга — как он её введёт в свой дом.
Герцогиня придержала Карамельку, позволяя другим обогнать себя. Где-то впереди был её супруг, но она не хотела заранее показываться ему на глаза. Лалисе под конец дороги после всей той близости с мужем, что случилась за месяц пути, вдруг стало важно, как себя поведёт герцог Чон. Важно не как для будущей хозяйки Стоунберга, а лично для себя, просто женщины, желающей получить от супружеской жизни больше, чем титул и достаток. Призрачное слово «счастье» всё время ускользало из её жизни. Неужели и на этом отрезке нити жизни она будет вынуждена постоянно бороться за себя? Одна?
Карамелька под ней тонко заржала, переминаясь на тонких грациозных ногах, и нетерпеливо дёрнула головой. Мол, идём уже...
Лалиса всё же нашла взглядом герцога. Он ехал в первом ряду колонны. Чёрный затылок подпрыгивал в такт движения его лошади. Девушка тронула поводья, разрешая Карамельке побежать чуть быстрее вперёд, ближе к герцогу Чону, но так, чтобы не навязывать своё присутствие супругу.
В метрах пятистах от замка горнисты, сопровождавшие войско, проиграли сигнал, оповещая о возвращении хозяина. Было видно, как на замковой стене увеличивается количество стражников. Хотя лиц ещё не было видно, но было понятно, что люди спешат увидеть герцога Чона Беспощадного и его непобедимое войско.
Подвесной мост был опущен. И массивные деревянные двери, окованные для прочности железом с острыми ощетинившимися шипами, пришли в движение, открывая проход во внутренний просторный двор.
Герцог первым ворвался в свой замок. И один из горнистов повторно проиграл сигнал возвращения. Конные рыцари въехали вслед за своим предводителем, Лалиса — с первыми рядами этого отряда, с жадностью осматриваясь по сторонам.
Они оказались в узкой части между наружной и внутренней каменными стенами. Всадники свернули налево, направляясь к конюшням. А прибывающие пешие воины сворачивали сразу направо, чтобы расположиться на постой в казармах. Те, кто имел свой дом на призамковой территории, въезжали через ворота внутренней крепостной стены, расположенные в метрах двадцати справа от основных ворот наружного периметра. Такое расположение входов позволяло в случае нападения и прорыва внешнего периметра задержать неприятеля во внутреннем кольце.
Пока Лалиса придерживала свою кобылку у стены, ожидая какого-либо сигнала от супруга, к герцогу подбежал воин. Это оказался командир замкового гарнизона. Чон и капитан Ким спешились. Командир быстро доложил обстановку. Судя по выражению лица Чонгука, он остался доволен докладом. Отдал распоряжения насчёт вернувшихся воинов и наказал найти его позже, когда весь обоз окажется в замке.
Повозка Лалисы заехала первой. Возничий ловко управлялся с четвёркой лошадей, но, въехав внутрь периметра, притормозил, не зная, куда ему сворачивать. Из-за чего случился небольшой затор.
— Через центральные двери, — отдал распоряжение герцог, махнув рукой в сторону той ближайшей двери справа. Из окна повозки высунулась голова Стефы, обеспокоенно оглядывающей пространство в поиске своей госпожи. Женщина наткнулась на лихорадочно поблескивающий взгляд изумрудных глаз Лили и закусила губу, понимая, насколько девушке сейчас непросто. Такой ответственный момент!
«Единый, помоги миледи Лалисе!» — от всей души пожелала кормилица, прячась в повозке.
Стефа подхватилась со своего места и быстро забежала в грузовую часть повозки. Порывшись в одном из сундуков, она достала толстую красную свечу. Налила в плоскую плошку воды и зашептала один из быстрых наговоров, привлекающих удачу. Для закрепления результата взяла с расчёски рыжий волосок и спалила над огнём свечи, а растаявший воск, собравшийся лужицей вокруг фитиля, вылила в воду. Быстро остывший в холодной воде воск приобрёл форму перевёрнутого замка, башней упирающегося в дно плошки.
Разглядывая восковую фигуру, Стефа прищурила один глаз и наконец-то хмыкнула.
— Перевернёт дом вверх дном? На миледи Лалису это похоже! Ну ничего, а мы поможем госпоже, лишь бы она была счастлива. Наша принцесса заслуживает этого!
Восковую фигурку она спрятала в своих вещах. А воду позже выплеснула в открытое окно под ноги Карамельке, когда хозяйка вслед за повозкой отправилась во внутренний двор замка. Рядом с Лалисой ехал герцог Чон, опережая супругу на голову лошади.
Стоило им проехать замковые ворота, как Чонгук обернулся к супруге, перехватывая повод лошади и останавливая животных.
— Миледи, идите ко мне, — позвал Лалису и, не дожидаясь согласия, перехватил её за талию и перетянул на своего жеребца, усаживая боком впереди себя. Сильной рукой супруг обвил герцогиню за талию, прижимая к своей груди. — Вот мы и дома, — шепнул Лалисе на ухо, щекоча своим дыханием.
Обычно уверенная в себе девушка сейчас выглядела испуганным воробушком. Её ладонь накрыла руку Чонгука, крепче прижимая её к себе, словно герцогиня боялась, что супруг упустит её. Такая Лили была ему незнакома. Чонгук ободряюще улыбнулся жене и тронул повод своего коня.
— Хисын, забери лошадь миледи, — крикнул он мальчишке, крутившемуся на козлах повозки, а сам направился по центральной улице в сторону замка.
Стоунберг был не только замком. За периметром заборов находился небольшой город. А сам замок располагался в глубине на склоне горы. Он словно рос из горы, устремляясь вверх к небу самой высокой башней.
Горожане, населяющие город, вывалили на улицы, радостно встречая хозяина и его супругу. Весть о том, что герцог Чон везёт из похода супругу уже облетела каждый дом. Женщины, дети, старики — все вышли поглазеть на новую хозяйку Стоунберга.
Сплетни не смолкали с тех пор, как эта весть, словно лесной пожар в жаркую погоду, разнеслась по домам стоунбергцев. В каждом доме судачили о супруге герцога: будет ли она наводить свои порядки или закроется в замке и будет только там хозяйкой?
Народ боялся возможных перемен, хотел, чтобы уже привычный уклад не менялся. Ещё и управляющий, барон Бейли, подлил масла в огонь, когда на сходе старшин и городских мастеров рассказал, что герцогиню дома терпеть не могли, даже прозвище дали — Чудовище, а это о многом говорит! Герцог Чон вынужден терпеть её только из-за того, что король обязал на ней жениться. При этом управляющий потрясал помятым письмом перед лицами людей. Хотя единицы из них могли подтвердить, написано об этом в том послании или нет.
Барон мрачно обводил взглядом присутствующих на том сходе и рассказывал о том, что герцог Чон месяц терпел капризы молодой супруги. Намучился с ней. А под конец дороги так она вообще повелела оставить часть войска в лагере и не пускать домой честных воинов, истомившихся по родным и близким!
После этого половина города боялась новую хозяйку, а вторая уже ненавидела.
Лалиса приветливо улыбалась, рассматривая людей вдоль дороги. Большинство женщин держали в руках яркие ленты и приветственно махали ими.
— Да здравствует герцог Чон! С возвращением!
Герцогиня не могла удержаться, чтобы не крутить головой. Ей всё было интересно. Город, по мнению Лалисы, выглядел бедным и грязным. Учитывая, что герцога ждали и были предупреждены заранее, жители привели по максимуму всё в порядок, но это не слишком спасало. В отличие от её родового замка, выложенного из белого камня и мрамора, здесь использовали чёрный камень. Это было резонно. Ведь в холодном климате любой вариант удерживания тепла оправдан, а чёрный камень греется от солнца лучше белого. Но эстетически всё выглядело мрачным, как закопченный камин без огня.
Радостные выкрики сопровождали их до ворот самого замка. Герса между квадратными башнями была поднята вверх, а двери приветливо распахнуты. Пройдя под каменным стрельчатым сводом, супруги оказались во внутреннем дворе замка.
Каменный плац был заполнен слугами, выстроившимися в две шеренги по левую сторону. Справа стояли семьи рыцарей, которые постоянно или временно непосредственно жили в замке Стоунберг. Таких было с десяток. Всех их Лалиса уже знала в лицо и по именам. И сейчас они вместе со своими родными приветствовали хозяина. Чьи-то семьи стояли без воинов, но если не было на женщине вдовьего наряда, то, вероятнее всего, рыцарь остался в полевом госпитале.
На широких ступенях перед массивными дверями входа в сам замок обособленно стояли несколько человек. Двое мужчин и молодая красивая женщина — блондинка, которая держалась пожилого мужчины в светском наряде. На поясе у того висела внушительная связка ключей. Второй мужчина явно был служителем храма Единого. Лалиса впервые видела такого молодого храмовника.
Лиса не нуждалась в том, чтобы ей представляли стоящих перед ней. По многочисленным рассказам Хисына она узнала управляющего — лорда Бейли и его племянницу, любовницу собственного супруга — Винтер Бейли. Девушка действительно была того же типажа, что и её сестра Альгия. Привлекательная лицом, тонкая в кости, с наивным взглядом огромных синих глаз, который был направлен на герцога Чона. Пухленькие губы кривились так, что было понятно, что девушка вот-вот заплачет.
Лалиса опустила ресницы, пряча глаза. Острое чувство ревности кольнуло в груди. Теперь, когда Чонгук за месяц пути из незнакомца превратился в супруга, Лалиса уже не могла так легко пойти на то, чтобы делить его с кем-либо. Баронессу было жалко, но не Лиса виновата в том, что оказалась законной супругой герцога. За неё сделали этот выбор.
Чонгук легко спрыгнул с коня и снял Лалису, удерживая за талию, которую мог запросто охватить своими двумя большими ладонями. Только во взгляде мужчины подобной лёгкости не было. Он отводил глаза от Винтер, подрагивая желваками от напряжения.
Лалиса сдавленно выдохнула и медленно вдохнула, успокаивая внутренние страхи и никому не нужную жалость.
«Это просто нужно пережить, — вела она сама с собой мысленный разговор. — Даже если всё пойдет не так — это не смертельно. Всё суета, и только нить жизни имеет первостепенную ценность!» — она повторяла заповеди служителей Ордена Прядильщиц одну за другой, лишь бы разогнать сгущающееся напряжение.
Расторопный мальчишка-конюший быстро увёл жеребца, оставляя герцогиню без прикрытия. Лалиса гордо подняла подбородок и до хруста в позвоночнике выпрямилась.
«Пусть смотрят! Пусть видят! Пусть знают!» — стучало в висках.
— Приветствуем вас дома, милорд Чон!
Вперёд шагнул мужчина с ключами. Коренастый шатен имел тяжёлый волчий взгляд. На подбородке была овальная ямочка, делившая его словно на две части. Длинные волосы были заплетены в косу с вплетённым оберегом — кожаными ленточками с чёрными и красными бусинами. На широких плечах натягивалась ткань при движениях так, что, казалось, вот-вот треснет.
— Лорд Бейли! Я рад оказаться дома, — по возможности спокойно ответил герцог и перевёл тяжелый взгляд на Лалису. Месяц пути сблизил его в навязанной женой, но сейчас он бы желал, чтобы её и вовсе не было. Чтобы не испытывать это ломающее нутро чувство предательства той, кого называл своей любимой почти три года. Но выбора ему король Ким не предоставил. — Я хочу представить вам свою супругу, — он взял её за руку, ведя к ступеням замка. — Герцогиня Лалиса Чон, в девичестве принцесса Наурийская. Новая хозяйка Стоунберга. За сим объявляю: её воля в делах имеет такую же силу, как и моя! Вы все свидетели моего слова! — традиционными словами завершил он свою речь.
Сразу же Чонгук подхватил свою супругу на руки и развернулся ко входу в замок, чтобы внести Лалису в дом. Но произошла заминка. Массивные двери остались закрыты перед хозяевами. Никто не поторопился открыть их во время речи герцога.