18
Никогда раньше разлука с любимой тётушкой так не действовала на Лалису. Даже утреннее непочтительное замечание супруга быстро забылось за действительно имеющим значение событием. Сколько бы герцогиня не уговаривала себя, что не стоит показывать свои эмоции при посторонних, они всё равно прорывались в дурном настроении и тоскливом взгляде. Герцогиня Чон смотрела вслед удаляющейся повозке Альгии, в которой уезжала Дженни, помахав Лисе на прощание рукой, и еле сдерживалась от того, чтобы не броситься следом.
Лиса отвернулась от дороги, по которой бодро катилась повозка сестры и ведьмы, оставляя за собой клубы дорожной пыли, от которой свербило в носу. Или это от подступивших слёз? Девушка быстро заскочила в свою повозку и впервые за всё время поездки осталась в ней на целый день. Карамелька бежала следом, привязанная за выступ в задней части основания повозки, и недовольно ржала, зовя свою хозяйку.
День тянулся бесконечно долго, но Лалиса не хотела, чтобы он заканчивался. Ибо каждые прожитые в дороге сутки приближали её к владениям герцога Чона и конечной точке путешествия — замку Стоунберг. Её будущему новому дому. На этой мысли Лалиса недовольно передёрнула плечами и до боли закусила нижнюю губу. Не каждое жилище можно назвать «домом». Ведь дом — это место, где чувствуешь себя уверенно и защищённо, комфортно и свободно, где тебя ценят и ждут. Ничего из перечисленного не ждало её в Стоунберге. В жизни Лисы было только одно место, которое она могла назвать домом — Орден Прядильщиц.
Воспоминания об учёбе там накатили приятной волной. Всколыхнули мутную тоску, окутавшую девушку после расставания с дорогим человеком. Лисе вспомнилась наставница леди Ангелика, удивительной мудрости женщина. Что бы она сказала, увидя в каком состоянии сейчас пребывает её воспитанница? Наверняка дала бы совет — не вешать нос и не опускать руки.
«Мы сами кузнецы своего счастья и несчастья! — любила приговаривать леди Ангелика. — Пока прядётся нить жизни, есть возможность что-то изменить к лучшему!»
Лалиса придерживалась тех же взглядов всю свою жизнь. Она давно могла смириться с несправедливостью по отношению к себе, опустить руки и жалеть себя. Сдаться. Признать, что недостойна подаренной родительницей жизни. Но нет! Не дождутся!
Настроение постепенно выравнивалось. Хандра отступала под боевые лозунги наставницы, въевшиеся в мозг лучшей ученицы Ордена Прядильщиц.
— Миледи, вы бы поели, — робко предложила Стефа, понимая, чем вызвано нетипичное для принцессы настроение.
Для неё Лалиса оставалась принцессой, даже несмотря на смену титула и положения. Пожилая женщина сжимала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони и пряча руки в складках платья от бессилия, что ничем не могла помочь девушке. Единственное, что она могла сделать — это следовать за госпожой хоть на край света, хоть в Потумирье, если понадобится, и поддерживать, как сумеет. Стефа верила, что порой вовремя сказанное нужное слово творит чудеса.
Лалиса отрицательно качнула головой, прислушиваясь к шуму за окном.
— Я бы выпила отвара мелиссы с пустырником и ложкой мёда, — сила природы, приправленная магией, всегда оказывала нужный эффект.
Стефа с удовольствием ринулась выполнять пожелание. Она и сама хотела напоить Лалису чем-то успокаивающим, а ещё лучше со снотворным эффектом, чтобы девочка отдохнула от переживаний.
Пока Стефа готовила успокоительный чай, на улице пошёл дождь, которым с утра грозило небо.
Тяжёлые капли часто забарабанили по деревянному верху повозки, разбиваясь на сотню брызг. Стефа выскочила из-за перегородки и засуетилась, опуская просмоленную ткань на оконные проёмы. Вместе с тем женщин окутал полумрак.
Лалиса зажгла свечи, укреплённые по бокам окон в специальных изогнутых металлических держателях, используя крохотные искры, вылетающие от щелчка пальцев. Стихия огня очень слабо поддавалась магам Ареи. Давно уже не рождались маги, способные создавать боевые пульсары или огненные щиты. Последние упоминания об этом уходили к временам легенды, рассказанной Дженни прошлой ночью. Пытливый ум Лалисы тут же переключился на анализ услышанного. Герцогиня вытряхнула из недр своей памяти всё, что слышала о фениксах из её рода. Феникс — почти бессмертное существо. Он может вновь и вновь возрождаться, но прежде должен умереть. Сгореть в собственном пламени дотла. Получается, что он заново рождается через невероятную боль. Но почему он сгорает? Что заставляет его так поступать? Об этом не упоминалось ни в одной легенде или сказке.
Дождь усилился. Мерное покачивание повозки убаюкивало после выпитого успокоительного чая. Лалиса прилегла, вытягивая ноги на диванчике. Ей немного не хватало места, чтобы лечь в полный рост. Всё-таки она была выше той же сестры. Но это не помешало девушке заснуть.
Проснулась она от перекрикивающихся голосов и ржания лошадей. Повозка стояла. Стефа сидела напротив, не позволяя себе лишнего движения. Лиса сразу же отругала себя, что не отпустила кормилицу раньше. Ведь женщина уже немолода, устаёт быстрее, хотя никогда не признается в этом.
— Где мы? Почему остановились? — кутаясь в тонкий шерстяной плед, расцвеченный красно-зелёной клеткой, спросила у спутницы Лиса.
— Мы становимся на ночь в каком-то селении. Часть воинов расквартировывается по домам местных. Мастер Колби сказал, что наши люди уже устроились. Здесь есть постоялый двор со свежим бельём и неплохой кухней.
Лалиса встрепенулась, оправила на себе платье, которое примялось во время сна.
— Я всё проспала! — её люди нуждаются в ней! А она тут спит и сопли распускает! Недовольно фыркнув на саму себя, герцогиня решительно вышла из повозки.
Дождя уже не было. Но воздух изумительно пах свежестью. Прохлада приятно обволакивала тело после жарких дней и духоты закрытого пространства повозки.
Лиса посмотрела себе под ноги, размышляя над тем, что её тканевые туфельки, в которые она переобулась с утра, могут не выдержать встречи с размокшей землёй. Чёрная почва жирно поблескивала, свидетельствуя о плодородии. На такой хорошо сеять злаки. Лиса вспомнила, что и ей придётся заниматься посевами, по крайней мере, того зерна, которым их с супругом щедро осыпали во время свадьбы.
Вернуться в повозку, чтобы переобуться, она не успела. К ней решительно подошёл супруг. Герцог Чон пребывал в хорошем настроении, несмотря на то, что дождь вымочил его до нитки. Позднее лето было всё ещё теплым, хотя ночи уже тянули прохладой. И чем дальше они шли на север, тем заметно холоднее становилось.
— Миледи, — в полупоклоне склонился герцог перед супругой, — позвольте справиться о вашем здоровье.
«Не дождётесь!» — рвалось язвительное с языка, но Лалиса сдержалась и ответила:
— Всё хорошо, милорд. Чашка успокоительного чая и дневной сон творят чудеса. Я могу снова сесть в седло.
— От вас не потребуются такие усилия, миледи. Сегодня мы будем ночевать под крышей. Рауш — небольшой городок на пути к нашему дому. Он находится в соседнем с нашим феодом. Здесь останутся воины и люди, едущие следом за вами. Я уже отдал соответствующее распоряжение. А мы с вами приглашены к хозяину местных земель. Барон Карл Морвиль — радушный хозяин. Возьмите с собой небольшой багаж. Лорд прислал для вас специальный экипаж, чтобы мы быстрее добрались.
Лалиса покорно согласилась, понимая необходимость подобных встреч. Это была возможность познакомиться с тем, кто будет в скорости приносить вассальную клятву ей, как герцогине Чон. По состоянию замка барона можно оценить, насколько хорошо идут дела в феоде. Лалиса знала в этом толк. Её обучали не только целительству, но и тому, что должно сделать из неё хорошую хозяйку.
***
Замок борона Морвиля оказался совсем небольшим по меркам Лалисы. Он имел заградительный ров, через который был опущен подъёмный мост, состоящий из двух частей. Если бы гости были неприятелями, желающими захватить замок, то могли попасть в «волчью яму» с острыми кольями, врытыми в землю и невидимыми со стороны, пока мост опущен. Для этого защитникам замка всего-то нужно было поднять внутреннюю часть моста, закрывая ею вход в замок.
Сейчас вход был гостеприимно открыт. У ворот герцогскую чету встречал сам хозяин на гнедом скакуне с несколькими важными людьми и стражниками, держащими факелы. Ночь уже опустилась на замок, окутывая его своим покрывалом. Так что разглядеть здание снаружи было сложно.
Герцог Чон первым въехал во внутренний двор. Лошадь зацокала подкованными копытами по мощённому двору. Сразу за герцогом ехал капитан Ким, его правая рука. И дальше рядами по двое — десяток воинов, окруживших экипаж Лалисы. Он был открытым и лёгким в отличие от повозки, в которой путешествовала Лалиса.
Герцогиня чинно восседала на сидении, с незаметным любопытством рассматривая всё, что попадало в круг света. Стефы с ней не было. Она отправила женщину к супругу под бок, чтобы та отдохнула от тряской дороги. Наверняка в замке Морвиля найдётся какая-нибудь служанка, способная помочь Лалисе вымыться в горячей воде, уложить волосы и переодеться.
После цветистого приветствия дорогого гостя лорд Морвиль — поджарый мужчина лет сорока — направил своего коня к зданию. Ехал он так, чтобы не опережать герцога, показывая тем, что признаёт его старшинство.
У входа все спешились. Юркие мальчишки с конюшен прыснули под ноги, похватали поводья и увели уставших лошадей. Мужчины сдвинулись, образуя за герцогом колонну, и застыли в ожидании приказа от капитана. Обычно воины, сопровождавшие герцога в качестве телохранителей, ночевали в казарме, если на то была воля герцога. Только капитан Ким при любых обстоятельствах всегда находился подле Чонгука. Был он не только искусным воином, владеющим холодным оружием, но и магистром воздуха. Об этом Лалиса узнала от словоохотливого Хисына. Этот мальчишка неотступно сопровождал герцогиню с того самого дня, когда впервые капитан приставил его к ней. Это было удобно тем, что не нужно было водить за собой престарелую кормилицу, соблюдая приличия, когда Лалиса ходила по лагерю и знакомилась с воинами, узнавала их нужды, расспрашивала о будущем доме. Картина всё больше приобретала объём и цвет. И тона почему-то всё больше были серыми.
Герцог Чон подошёл к экипажу и протянул Лалисе руку, помогая спуститься со ступеней.
— Позвольте представить вам мою супругу — миледи Лалиса Чон, — обратился супруг к хозяину замка.
— Единый с нами, миледи, — поздоровался барон. С достоинством поклонился. — Рад первым поздравить вас с заключением союза, милорд. Прошу разделить кров и хлеб с моей семьёй. Вас проводят в покои, чтобы вы отдохнули с дороги.
Лалисе барон понравился. Мужчина не лебезил, держался приветливо и, кажется, был искренне рад, что герцог почтил его дом своим присутствием.
Дальше всё закрутилось по традиционному порядку. Им с герцогом выделили общие покои, расторопные слуги занесли багаж и приготовили купель с тёплой водой. К ночи после обильного дождя похолодало, и Лалиса первым делом окунулась в воду, чтобы смыть пыль дорог и согреть продрогшее тело.
Служанка споро помогла вымыть волосы и нанести масло из привезённого Лалисой багажа. Уход за длинными волосами в дороге был сложен. Стоило воспользоваться моментом и подпитать их.
— А что, у лорда Морвиля имеется жена? — полюбопытствовала Лиса.
— Нет, миледи. Лорд вдовец, но у него остались дети от леди Дианы. Сын — лорд Джейсон, и две дочери — леди Жизель и леди Нинель.
Лалиса успела переодеться в свежее платье, заплести волосы в две косы и уложить их по бокам улитками, когда в комнату зашёл её супруг.
Герцог тоже где-то принял ванну и переоделся в повседневную одежду, которая только подчёркивала достоинства его физически развитой фигуры. Песочного цвета котта до середины бедра, подпоясанная тонким кожаным ремнём, была украшена чёрной с золотом вышивкой и имела прорезной рукав, через который была видна шёлковая белая камиза. Тёмно-коричневые штаны обтягивали накачанные бёдра и икры отменного наездника.
Герцогиня поднялась со стула перед зеркалом и поприветствовала супруга лёгким реверансом. С неким удивлением она отметила, что, не сговариваясь, они оказались одеты очень гармонично. Сама Лалиса выбрала на этот вечер платье молочного цвета с широкими рукавами, в разрезах которого была видна камиза песочного цвета с похожей вышивкой, как и на одежде герцога. Тонкий тёмно-коричневый поясок, оплетённый золотым шнуром, подчеркнул девичью талию.
Чонгук на приветствие супруги тоже поклонился. Окинул взглядом собранную герцогиню. Увиденное ему понравилось. Герцог приблизился к девушке и остановился возле столика у зеркала, на котором стояла небольшая открытая шкатулка с драгоценностями.
— Как вижу, вы уже собраны, — констатировал очевидное и потянулся за герцогским венцом одновременно с супругой. Их руки столкнулись. Горячие Чонгука и прохладные Лили. Мужчина накрыл своей большой рукой тонкие пальцы девушки и не спешил убирать руку. Невесомо провёл большим пальцем по тонкому запястью, чувствуя, как быстрее начинает бежать кровь у супруги. Такая открытая реакция её тела на его действия ему нравилась.
Лиса оторвала свой взгляд от их переплетённых рук и перевела его, чтобы тут же в отражении встретиться со стальными глазами супруга, в которых плясали довольные смешинки. Глаза её забегали по собственному отражению: пунцовым щекам и влажным приоткрытым губам, в которых вдруг закололо, как после поцелуев с Чонгуком. Она смутилась. Разозлилась. Отдёрнула руку. Герцог не стремился удержать. Отпустил. Он подхватил венец двумя руками и осторожно водрузил на чело супруги. Кроваво-красные рубины сверкали на рыжем золоте волос Лалисы. Зелёные изумруды глаз влажно блестели, маня к себе своим светом. Чонгук тяжело сглотнул. Всё-таки на этой женщине его венец смотрелся как на своём месте. Достоинство, с которым несла себя герцогиня, не было напускным. Оно было в крови.
— Позвольте вашу руку, миледи, — Лалиса чуть помедлила, но, решившись, протянула руку, на которую герцог надел перстень своего рода. Последним украшением на высокую грудь герцогини легло ожерелье из крупных квадратных звеньев со вставленными рубинами. Вот теперь всё точно на месте. — Нас ждут на ужин.
Герцог подал локоть супруге и они вышли из гостевых комнат в коридор.