8
Молодожёны под руку вышли из Храма по красной дорожке к взбудораженной предстоящим праздничным застольем толпе придворных и слуг.
Если в Храме родственники бросали в молодых драгоценности — задел в семейную казну, то на улице в пару летели пшеничные зёрна. Уже после слуги тщательно заметут ковровую дорожку и передадут супруге в мешочке просеянную от сора пшеницу. Из этой-то пшеницы обязательно нужно было вырастить урожай, смолоть муку и испечь хлеб, чтобы семья не познала голода. А драгоценные камни тщательно соберет храмовый служка и вручит супругу во время пиршества.
Это была давняя традиция Срединных земель. На севере были свои свадебные ритуалы и подношения.
Лалиса шла рядом со своим новоиспечённым супругом, не чувствуя ни радости, ни грусти. Поздравительные радостные крики долетали издалека, пшеничные зёрна секли нежную кожу, и она с трудом сдерживала себя, чтобы не вздрагивать и не закрыться руками. Девушка словно застыла в одном состоянии после поступка мачехи. Там, где было сердце, всё затягивалось очередной тонкой корочкой. Прикоснись — и она треснет, обнажит нутро.
С этим нужно было что-то делать. Лалисе не нравилось собственное состояние. Нужно было переключиться на что-то другое. Занять мысли так, чтобы не позволить унынию отравить её деятельную натуру. Иначе не будет сил исполнять свои жизненные обязанности и тогда будет вполне оправданным то, что Единый не захотел видеть её сестрой в Ордене Прядильщиц.
Тем временем молодожёны и их гости прошли в торжественный зал, где были накрыты столы, ломившиеся от явств. Аромат еды щекотал рецепторы, напоминая, что ела Лиса давно и на бегу.
Герцог помог супруге сесть за стол по левую руку от него, придвинув тяжёлый стул. Они сидели во главе столов, поставленных буквой «п», вместе с двумя королями — настоящим и бывшим. Ким — справа от герцога Чона, Наурийский — слева от Лалисы.
За столом девушка немного расслабилась, неспешно обводя взглядом присутствующих гостей. Многих она знала, но были в зале те, кто считался гостем со стороны жениха. Увидела Лиса и Альгию, и Якоба. Без Гертруды. Только теперь осознала, что мачехи действительно нет. Расслабилась с чувством, что из тела вынули острую спицу, и даже улыбнулась своему супругу, который в этот самый момент повернул к ней голову, наливая в кубок воды.
— Что за дикость, — услышала она со стороны короля-завоевателя, — как это молодым не наливать вина?
Он отмахнулся от старого храмовника, который был почётным гостем и сидел правее короля с угла. Намджун потребовал поставить перед молодыми кувшин с хмельным напитком.
— Пусть расслабятся! У них брачная ночь впереди, — загоготал и несдержанно хлопнул брата по спине. Чонгук повёл плечом и рассмеялся в ответ.
— Неужели ты думаешь брат, что для того, чтобы осчастливить свою супругу, мне нужен хмель? Сомневаешься в моей мужской силе?
На руках герцога заиграли мышцы, перекатываясь тугими валиками. Лиса вспыхнула от этого откровенного разговора и уткнулась в тарелку. Аппетит как-то резко пропал в отличие от жажды. Она схватила свой кубок с водой и выпила полностью, до донышка.
Слуга потянулся налить ей вина, как хотелось Киму, но она предупредительно прикрыла верх кубка ладонью.
— Нет. Единый не велит, — твёрдо сказала и глянула на супруга с королём. Оба насмешливо смотрели на девушку. — В первую брачную ночь супруги должны быть со светлым разумом.
О второй части завета она не упомянула. Там говорилось о мужской силе, не подверженной влиянию извне, чтобы семя было сильным и зародило новую здоровую жизнь. Лалиса была с этим согласна. Она не раз видела, что в семьях, где супруг сверх меры увлекается вином, рождаются ослабленные дети или того хуже — умирают в младенчестве.
— Вам не терпится оказаться на спине, миледи? — скабрезно спросил Ким. Лиса с силой сжала тканевую салфетку — новшество при их дворе. Раньше во время трапезы руки просто вытирали о скатерти.
— Мне не терпится завершить весь этот фарс. Поставить точку.
«И оказаться там, где я не увижу вас в ближайшие лет десять» — добавила она мысленно, напоминая себе о выдержке.
— Единый говорит, что супруга должна во всём слушаться мужа, — с нажимом произнёс король. Его глаза снова недобро поблескивали. Улыбка уже сошла с лица. — Вы всего лишь его тень.
— Мужа — да, — Лалиса открыто посмотрела в стальные глаза супруга, — но и он имеет свои обязательства. Он — именно та скала, крепкая и нерушимая, оберегающая от зла, которая закроет от всего дурного и создаст лучшие условия для тени.
Чонгук улыбался, слегка приподняв бровь, и посматривал то на Лалису, то на Намджуна. Их пикировка его забавляла, но было в этом и нечто другое. Он ещё не понял, но чувствовал, как брат злится на безобидные, в общем-то, прописные истины, о которых тут рассказывала девчонка.
— Чонгук, у твоей жены слишком свободен язык. Не время ли занять чем-то более существенным? — король поднял свой бокал с вином, тостуя. — За молодых!
Гости за столами, предоставленные сами себе, оживились и с мест стали выкрикивать пожелания для молодожёнов.
Чонгук стремительно поднялся так, что стул со скрипом проехал по мраморному полу, и протянул Лалисе руку, помогая встать. Девушка тут же смутилась. Она не боялась высказывать свои мысли хоть перед королём, хоть перед толпой, но публично целоваться с незнакомцем была не готова. И даром, что он её законный супруг.
Герцог Чон одной рукой уверенно и крепко привлек её за талию к себе, вжимая напряжённое молодое тело в твердый торс. Лиса неловко дёрнулась из захвата, но не сдвинулась ни на полшага.
Вторую руку Чонгук положил ей на затылок, фиксируя. И наклонился, властно целуя нежные уста. Если в Храме он был предельно нежен, то сейчас был несдержанно груб. Зачем-то болезненно прикусил, словно в наказание, и ворвался в рот, проникая языком. Лалиса задыхалась, а поцелуй всё не заканчивался. Гости восторженно улюлюкали, а герцог продолжал её жадно целовать, прижимая крепко и все больше наклоняя в талии, пока не оторвался с пошлым звуком.
У Лисы горело всё: и лицо, и лёгкие; губы болезненно дёргало. А ноги стали ватными, и в голове возник туман. От слабости её качнуло. Девушка рассеянно посмотрела на абсолютно довольного своей выходкой супруга, который кричал в зал ответы на подколки рыцарей из его армии. Во время этого разгульного поцелуя их тела соприкасались так тесно, что герцогиня вполне ощущала, как у супруга полно в штанах. И от этого испугалась ещё больше. Поцелуй — это цветочки, ягодки впереди. Будет ли он и за закрытыми дверями настолько груб и несдержан?
Пир набирал свои обороты. Отец рядом с Лисой общался со своим советником слева. Чон веселился вместе с Намджуном и рыцарями. Лишь Лалиса была предоставлена сама себе.
Женщин за столом было значительно меньше, чем мужчин, но ни с кем из присутствующих она не была дружна. Но тем не менее, согласно обряда её должны были увести в покои супруга именно они.
В десять вечера для Лалисы пир закончился. Её увели. На удивление, к ней проявляли участие и даже пытались успокоить. Самая старшая из придворных дам взяла её за руку, как ребёнка, и повела в комнаты супруга. Женщины незлобливо подхихикивали, давали советы-намёки и наперебой рассказывали про свой первый раз.
Лалиса даже оттаяла от этой трескотни и нервно смеялась, когда одна из дам рассказывала, что в первую брачную ночь испугалась до икоты органа супруга, когда он выскочил из его штанов солдатиком. Она подумала, что это змея её атакует!
Так Лалису сопроводили, переодели в тонкую кружевную сорочку, о которой позаботилась Стефа. Служанка взялась из ниоткуда и крутилась рядом, разбирая огромную постель под массивным балдахином. Когда все приготовления были окончены, и Лису уложили в кровать, укрыв до талии одеялом, женщины услышали у дверей мужской гогот и советы, от которых многие дамы пошли красными пятнами стыда, что уж говорить о Лалисе. От услышанного она натянула одеяло до самого носа, чем вызвала недовольное шиканье присутствующих.
Дверь в спальню резко раскрылась, являя герцога Чона, из-за плеча которого выглядывал король Ким. Ещё какой-то рыцарь пьяно висел на второй руке мужчины и предлагал помочь.
— Я сказал, что вам здесь делать нечего, — не оборачиваясь, герцог Чон бросил всем, кто был за спиной и напирал, чтобы ввалиться в комнату и смутить молодую супругу. Женщины поторопились покинуть покои, взмахивая руками, как крыльями, и прогоняя бузотёров. Пошлые выкрики, смех, всё походило на безумную какофонию.
«Неужели это у всех так? Или только мне повезло?» — подумала Лалиса, замерев сусликом на своём месте.
Но вот герцог увернулся из цепких рук и с громким стуком закрыл дверь перед носами любопытных. Для надёжности ещё и щеколду задвинул.
Наступившая тишина оглушила и зазвенела другими звуками. Вот Чонгук прошёл к креслу и тяжело в него упал. Потянулся к столику и, взяв кувшин, стал пить прямо из горла, громко сглатывая. Лиса приспустила одеяло до подбородка, наблюдая за мужчиной. Тот сидя начал расстёгивать мундир. Неторопливо и при этом пристально глядя в сторону девушки. Казалось, он решал сложную задачу. Никакого веселья на его лице больше не было.
— Не поможешь мне снять сапоги? — вдруг обратился он к ней. И Лиса закивала, тут же смело отбросила одеяло и в несколько шагов подошла к супругу, приседая возле его ног. Она и забыла, что рубашка по сути не скрывает её обнажённого тела.
Кожаные высокие сапоги поддались с трудом, но Лиса справилась и даже больше. Намочила ткань, оставленную возле таза для умывания, и обмыла его ступни. Оба молчали, но неловкости не было. Как обычно, простые действия Лалису успокаивали больше, чем многочасовые разговоры.
Стоило ей закончить, как Чонгук резко поднялся, поднимая её за плечи и подхватывая на руки. От неожиданности девушка пискнула и обхватила крепкую шею супруга.
Света от оставленных в комнате свечей в канделябрах было достаточно, чтобы видеть лица и выражение глаз. На Чонгука смотрели два испуганных зелёных омута. Жена на его руках казалась маленькой и беззащитной, совсем не такой, как со всеми остальными. С ним она была иной. Не ершистой, покладистой. И это удивляло. Знал же, что она ещё та язва.
Возбуждения он сейчас не чувствовал. Ум не был замутнен хмелем, в крови не бродил азарт, как после сражения. Но тем интереснее было узнать, что за Рыжее чудо ему сосватал брат.
Сегодня в Храме он увидел достаточно, чтобы посмотреть на свой брак не как на необходимое зло, а как на партнёрский брак. Оба оказались кому-то чем-то обязаны. Так стоит ли усугублять и портить отношения с первой совместной ночи? В конце концов, наследник из воздуха не возьмётся. А вдруг Единый и тут благословит их и даст наследника с первого раза!
Чонгук аккуратно положил девушку на постель и лёг рядом, зарывшись рукой в густые огненные локоны. Держал он снова крепко, но вот поцелуй его был мягким и нежным, как в Храме. Он изучал и давал возможность девушке распробовать его. Чонгук направлял, то углубляясь языком, то лаская только губы. Дыхание Лалисы сбилось, как и его. Он вошёл во вкус. Девушка была приятно округлой в нужных местах. Её вздымающаяся грудь дразнила его и он стал уделять ей внимание, смещаясь все ниже.
Прилюдия была долгой. Штаны, оставленные Чонгуком, чтобы не смущать супругу, стали мешать, сдавливая в нежных местах. Он оторвался с недовольным рыком, как хищник, у которого под носом покушаются на его добычу, и быстро, по-военному сбросил остатки одежды на пол, оставаясь полностью обнажённым. Он думал, что Лалиса смутится, спрячет раскрасневшееся лицо руками, чтобы не видеть мужское тело во всей красе, но нет. Она смотрела с непередаваем выражением на лице, словно видела не единожды подобное и сейчас сравнивала.
«Потаскуха!» — громко прозвучало в мыслях голосом Гертруды. И пьяные разговоры придворных бывшего короля Наурийского за столом, когда один из них, смазливый красавчик, что-то рассказывал о том, что был у принцессы первым.
Чонгука от этих мыслей передёрнуло. В кровь выплеснулось злое и агрессивно-недовольное раздражение. Обмана он не примет. Лучше правду знать.
— У тебя был уже мужчина? — он грубо взял супругу за подбородок и внимательно следил за ней. Правда или ложь? Он знал толк в этом. Мог с точностью определить.
— Н-нет, — заикаясь ответила девушка, поспешно прикрывая руками грудь. Она словно вся уменьшилась, ожидая или удара, или нападения.
— Ложь, — он резко встал, дёрнул её за ноги на себя, задрал подол и развел ноги. Все бедра Лалисы с внутренней стороны были в свежих синяках, которые только немного начали терять цвет. От этого вида его словно кипятком окатило. Это сколько же нужно принять мужчин, чтобы вот такое получилось!
Крепко выругавшись. Он сгреб её рубашку в кулак и дёрнул на себя, усаживая лицом к лицу. Тонкая ткань затрещала, но выдержала.
— Ты что, считаешь меня глупцом? — он был грозен. Глаза метали молнии, крылья носа гневно раздувались. А Лалиса вдруг резко встала и развернулась спиной к нему, задирая подол рубашки выше ягодиц.
— А у меня ещё тут синяки. И они болят. Все. Сутки на лошади — это вам не в повозке ехать, милорд.
Чонгук поверил ей сразу. Смутился неожиданно сам для себя. Хорошо, что Лиса к этому времени ещё стояла спиной. Герцог дернул её за талию, роняя к себе на колени и заглядывая в глаза. Он думал, что она расплачется, но нет, смотрела строго, осуждающе.
— Прости.
— Был у меня мужчина, — она вдруг обречённо выдохнула. — Я с ним один раз поцеловалась.
Чонгук не знал, смеяться ли ему над своей интуицией или плакать. Ведь когда она испуганно сжалась от его вопроса, то думала об этом единственном поцелуе, но он-то имел ввиду другое! От всех этих откровений ему вдруг захотелось вот прямо сейчас стать её первым в том самом смысле мужчиной. И он себе не отказал. Легко избавил девушку от мешающей рубашки и принялся заново изучать молодое стройное тело, по-женски красивое, отзывчивое на прикосновения губ и рук.
Лалиса совсем не понимала, что с ней происходит, но каждое прикосновение супруга разгоняло по телу мурашки. Внизу живота стало и легко, и тяжело одновременно, и словно чего-то не хватало. Она открылась, решив заранее, что будет делать так же в ответ, как муж, и целовала сначала робко, а потом с усердием солоноватую кожу на шее, груди. Изучала руками крепкие мышцы и совсем не с анатомическим интересом целительницы, а иначе, чувственно.
Чонгук был ласков и нежен, когда лёг на неё и, отвлекая от того, что происходило внизу, глубоко поцеловал и яростно толкнулся, не растягивая боль первой близости. Крик Лалисы потонул на его губах, но после боль ушла. На смену ей пришло нечто другое, никогда не испытываемое и неимоверно волшебное. Это чувство ширилось и крепло с каждым размашистым движением супруга, пока не взорвалось внутри, охватывая каждую клеточку девичьего тела. Кажется, Лиса кричала от удовольствия вместе с тем, как Чонгук рычал, запрокинув голову и завершая брачный ритуал.
Тела пары охватило светом, таким же, как в Храме, и на руках супругов замкнулся знак уробороса, свидетельствуя, что брак подтверждён.