7
Насколько герцог Чон поначалу медлил, настолько же стремительно затем шагнул вперёд и взял руки навязанной невесты в свои. Так быстро, что от его движения заколыхался подол жемчужного платья Лалисы.
Руки мужчины были сухими и тёплыми в отличие от холодных ладошек девушки и влажных рук её отца. От контраста по коже предплечий принцессы пробежали мурашки, и она резко выдохнула, осознавая до конца своё положение. Ничего изменить нельзя. Разве что Единый вмешается. От этой мысли, больше похожей на самообман, в груди вдруг сжалось сердечко. И Лиса с отчаянной надеждой посмотрела в равнодушные глаза жениха.
— Велик Единый! — отчетливо и торжественно начал свою речь старый жрец. В руках он держал белые ленты. Перед жрецом на алтарном камне стояла хрустальная чаша с прозрачной жидкостью и лежал серый хлеб. — Сегодня, в третий день месяца серпа одна тысяча восьмой с полтиной сотни от сотворения Срединных земель, герцог Чонгук Чон — глава рода, прозванный Беспощадным за неотступность в делах ратных, берёт в жены герцогиню Лалису — старшую дочь герцога Аугусто Наурийского. Поднимите руки.
Пара стояла лицом друг к другу и боком к алтарному камню и к свидетелям.
Чонгук смотрел прямо на невесту и пытался понять, что он чувствует рядом с этой девушкой. Внешне она его не привлекала, но и не отталкивала. У герцога был свой эталон красоты, и он понимал, почему брат так хотел взять в супруги младшую принцессу. Хрупкая блондинка, нежнейшая и чистая, казалась недосягаемой звездой, что упала с небес на землю. Только руку протяни, и мечта станет явью. Вот и дома у него было такое же нежное ласковое создание. А не этот опаляющий огонь, Рыжее чудовище! Руку протянешь — или опалит, или откусит. Ему хватило одной встречи и нескольких фраз брата, чтобы понять: домашнее прозвище принцессы «Рыжее чудовище» связано с характером девушки, а не с внешностью. Совсем не женским.
Но Чонгук сам был воином, жил рядом с воинами, поэтому давно загрубел и на многие вещи смотрел иначе. Знал одно — дома ему нужны ласка и покой, чтобы почувствовать контраст. Напитаться этими чувствами, чтобы не двинуться головой от бесконечной жестокости. Сражения дома ему не нужны. В Винтер он был уверен, что та никогда не начнет ругаться первой. А вот принцесса могла. Поэтому стоит ещё дорогой объяснить ей, что приемлемо, а что нет.
Чонгук потянул руки Лалисы вверх и, согнув свои руки в локтях, раскрыл ладони. Принцесса отзеркалила жест и плотно приложила ладошки к мужской руке так, чтобы соприкасаться подушечками пальцев.
Лиса с удивлением отметила, насколько разнится мужская и женская рука. Её белоснежная кожа, оттенённая загорелой рукой мужчины, казалась ещё бледнее, а размером была вполовину меньше, хотя сама девушка считалась рослой и миниатюрностью не отличалась.
Жрец обошёл алтарь и, подойдя к ним, стал попарно связывать их руки. Две белые ленты тугими витками оплели предплечья, связывая пару между собой.
— Как вас связала лента, так пусть ваши нити жизни свяжутся между собой, чтобы разделить супружескую жизнь на двоих и дать начало новой.
Жрец отступил.
— Герцог Чон, готовы ли вы произнести слова обета перед лицом Единого?
— Готов, — без заминки ответил мужчина, не спуская глаз с девушки. Своё слово брату он держал. Но видя решительный блестящий взгляд зелёных глаз в обрамлении густых длинных медных ресниц, сомневался, что принцесса не выкинет фортель. Ждал в напряжении, как перед наступлением. — Перед лицом Единого клянусь, что беру герцогиню Лалису Наурийскую в свой род. И с тем отныне нарекается она Лалисой Чон. С новым именем войдёт она в новый дом, и станет мой дом нашим. Отныне её будут знать, как герцогиню Чон из Стоунберга, королевства Вайтэрда.
— Да останется имя герцогини Лалисы Наурийской в девичестве. Да будет рядом с её именем в книге рода Наурийских вписано имя супруга — герцога Чона! — провозгласил жрец.
Лалиса с силой закусила нижнюю губу, до острой боли, чтобы собраться с силами. Ритуал состоял из нескольких частей. Саботировать его было глупо. Единый так и молчал. Ни единого знака! Брака ей всё равно не избежать. А герцог Чон виделся ей меньшим злом. Настаивать на близости он не будет. Так что этот вариант лучше, чем те, которые подыскивал отец. То, что придётся лечь с ним в супружескую постель сегодня — это неизбежно и можно перетерпеть. Чему-чему, а терпению она за свою жизнь научилась. Да и Единый говорил, что за большим терпением следует большая награда.
— Отныне, миледи Лалиса, мы будем делить хлеб на двоих.
С этими словами герцог потянул их связанные руки к алтарю. Лалиса знала, что за чем следует. Видела на свадьбах придворных. Но почему-то после ритуала гости не помнили, как нужно выполнять задания. И каждая пара перед алтарём сама придумывала решения.
Первым делом им нужно было отщипнуть по кусочку хлеба и накормить друг друга. Руки были связаны так, что кисти могли двигаться, но всё равно сделать это было не так просто. Герцог поднёс их руки к караваю и остановился, обдумывая, как лучше взяться. Лиса сориентировалась быстрее. Она сжала кисть в кулачок и по максимуму отогнула руку в запястье, тем самым почти полностью освобождая кисть Чонгука. Он тут же отщипнул кусочек хлеба и поднёс к губам девушки. Она покорно приоткрыла розовые губы и аккуратно обхватила кусочек, слегка касаясь кончиком языка его пальцев.
Ту-дум! Сердце Чонгука стукнуло как-то особенно сильно, разгоняя кровь куда-то вниз. Чем его зацепило её действие, он так и не понял. Но это выглядело так вдохновляюще!
Теперь пришёл черёд Лисы отщипывать хлеб. Чонгук полностью повторил её действия, и девушка быстро справилась с задачей. Хлеб оказался очень вкусным, даже сладким. Он проглотил кусок и разжал кулак, снова соприкасаясь подушечками пальцев с рукой Лалисы. Сейчас её руки отогрелись в его тепле, и он ощущал их иначе. Через соприкосновение чувствовал, как быстро бьётся девичье сердце. Совсем не так, как его — спокойно и размеренно. Он втянул воздух, как обычно делал рядом с тем, кого допрашивал. И в её запахе не услышал аромата страха. Значит, она не боится. Она пахла огнём. Не дымным костром, а жарким пламенем.
— Отныне я ваша супруга, герцог Чонгук Чон, прозванный Беспощадным. Я та, кто подаст вам живительной воды, когда вы будете нуждаться в силах.
Лалиса отчаянно вглядывалась в стальные глаза мужчины. Смогут ли они прожить рядом так, чтобы не стать друг для друга проклятьем? Получится ли стать хотя бы друзьями? Сейчас Лиса мысленно давала зарок, что даст шанс их супружеству и не будет сразу рубить с плеча. Постарается стать гибкой лозой, а не твердым клинком. Что до любовницы мужчины, то ей было сложно это воспринимать. Не было ещё жизненного опыта, но она надеялась, что прилюдно её унижать не будут. При дворе иметь любовницу для супруга не было чем-то таким из ряда вон выходящим. Если герцог будет соблюдать правила приличия, то она будет ему за это благодарна.
Лиса потянула их связанные руки к чаше. Было неудобно и непонятно, как обхватить сосуд, чтобы поднять его и напоить друг друга. Они пробовали и так, и эдак, но ухватить, да ещё и поднять хрустальную чашу не получалось. Чонгук перевёл взгляд на девушку. Им не возбранялось обсуждать, как добиться результата. Лалиса смотрела на чашу, как на интересную задачку, слегка склонив голову и покусывая нижнюю губку. Мужчина уловил момент, когда зелёные глаза девушки распахнулись ещё больше от пришедшего на ум решения. Она с азартом посмотрела на него и улыбнулась.
— Я знаю, что нужно сделать! Наклонитесь ко мне пониже.
— Так? — Чонгук склонил лицо к ней.
— Ещё ниже. Ага, вот так и стойте.
Он склонился так низко, что его лицо было прямо напротив её.
Лалиса вдруг резко наклонилась над чашей и отпила воду, не помогая себе руками. Горлышко было достаточно широким, чтобы это проделать. Тут же она выпрямилась и прижалась к губам Чонгука, с силой проталкивая воду ему в рот. Мужчина сглотнул, чувствуя, как по пищеводу огненной волной катятся те несколько капель ключевой воды. Немедля он повторил то же, что делала Лиса, и напоил её так же. Только в отличие от девушки не отпрянул, а поцеловал, обхватывая нежные губы и первый раз пробуя их вкус. Неспешно провёл кончиком языка по сомкнутым створкам и с усилием скользнул внутрь, оглаживая жемчужные зубки и испуганно заметавшийся язычок. Зелёные глаза девушки от удивления расширились, и она отпрянула, дёрнув связанными руками и прижимая их к губам.
— Зачем? — вспыхнула она.
В то же мгновение из кончиков пальцев пары полился ровный белый свет, который стал захватывать их связанные руки всё дальше, пока не втянулся внутрь в области солнечного сплетения. Следом за движением света на запястьях правых рук супругов стал появляться символ уробороса — свернувшегося в кольцо дракона, кусающего себя за хвост. Символ вечности и бесконечности, чередования созидания и разрушения, жизни и смерти, постоянного перерождения и гибели. Вот только рисунок оказался не цельным. Не хватило нескольких штрихов, чтобы круг замкнулся.
— Ваше супружество благословил сам Единый! — торжественно воскликнул жрец. — Круг замкнётся, когда на брачном ложе вы станете супругами, и семя милорда Чона упадёт в чрево миледи Чон.
Лалиса от его слов вздрогнула, вспоминая, что она на собственной свадьбе, и вокруг полно людей. Да ещё и слова жреца напомнили о её страхах. Взглянуть на супруга ей было неловко. Поцелуй Чонгука был совсем не таким, как тот единственный, что был в её жизни. Этот был тревожащим, словно тронул какую-то струну внутри Лалисы, которая сейчас мелко вибрировала и разносила по телу тёплые волны.
— Отныне, миледи, вы под моей защитой, — голос Чонгука звучал иначе, глуше. Его словно крепко стукнули по голове. — Мой меч — ваша безопасность.
— Отныне, — голос девушки дрожал колокольчиком, — милорд, я — дарующая продолжение нашему роду. Как вы приумножаете его славу, так я приумножу его потомков.
— Да будет ваше супружество плодовитым! — заключил жрец и разрезал ленты. Отрезы тщательно собрал в мешочек и передал Лалисе. — Примите вашу первую семейную реликвию, хранительница рода Чонов.
Лиса неловко протянула руку, с сожалением отрываясь от сильной горячей руки Чонгука, тут же чувствуя, как прохладный воздух окутывает её, отсекая от супруга. Произошедшее у алтаря неожиданно оставило след в её душе. Она ещё не поняла, как к этому относиться. Стоило обдумать ритуал в тишине, оставшись наедине с собой. Пока девушка взяла паузу в своих размышлениях и посмотрела на тех, кто оказался свидетелем чуда. Быть отмеченным Единым не каждому дано. Вот и знак. Только что он значит?
Герцог Чон легко прикоснулся к ней сзади, подталкивая вперёд. Потом перехватил её руку и положил себе на сгиб локтя, ведя вперёд по красной дорожке. В пару полетели свадебные подношения — мелкие драгоценные камешки. Король шумно поздравлял брата со свадьбой, похлопывая крепко по плечу. А вот Лису взял двумя руками за плечи и, заглянув в глаза, весело спросил:
— Не зря я вам, миледи, такого супруга выбрал? Сам Единый отметил вас своим знаком!
В отличие от улыбки на лице карие глаза Намджуна не смеялись. Лиса с трудом удерживала себя на месте, чувствуя, как крепко в её плечи впиваются чужие пальцы. Точно синяков прибавится.
— Зря или нет, всё зависит только от нас с милордом, — произнесла Лиса и повернулась к супругу, чтоб понять, что он думает обо всём этом. Чонгук никак её не поддержал. Сам хлопнул по плечу брата, спрашивая:
— Сам-то готов?
— Давно, — Намджун оглянулся на Альгию, которая с интересом прислушивалась к их разговору и поспешно потупила взгляд, стоило ей встретиться с королём глазами.
Мачеха тоже не спускала глаз с пары. Стояла, как натянутая струна, нервно подёргивая губами и презрительно кривясь. Когда пара двинулась к выходу, она зло и тихо прошипела:
— Потаскуха! Чудовище!
Горсть драгоценных камней прилетела Лалисе прямо в лицо, больно ударив. Увернуться было невозможно. Девушка только отвернулась к плечу супруга, прикрывая глаза и чувствуя, как вскипают слезы. Сколько раз она в детстве плакала из-за этой женщины — не перечесть. Давала же себе слово, что никогда более!
— Миледи, — её ушибленной скулы коснулись горячие пальцы и заставили повернуть голову. Чонгук смотрел строго и изучающе. — Я надеюсь, вы не собираетесь залиться слезами?
Лалиса отшатнулась от него. Плакать враз перехотелось. Это мелочь, одна из многих. Не стоит показывать свои чувства. Никому.
— Герцог Наурийский, я смотрю, ваша женщина не в себе, — обратился Чон к тестю. — Решать Вам, но видеть её на своём празднике я не желаю.
Отец Лалисы чинно раскланялся с герцогом и крепко подхватил Гертруду за локоть. Размашисто шагая, уверенно повёл её за собой. Младшие дети бежали за родителями. Если Якоб, оглядываясь назад, во все глаза смотрел на милорда Чона — героя, о котором он очень много слышал от других воинов, то Альгия недовольно морщила нос, посматривая на пару. То, что сестру она не любила — это понятно, спасибо родителям, но теперь она чувствовала неприязнь и к герцогу Чону. Вот зачем он целовал Рыжее чудовище? За что их отметил Единый? И как посмел этот герцог прогнать её мать? Мать его будущей королевы? Чем дальше удалялась Альгия, тем крепче в её сердце вонзался крючок неудовольствия. И мысли приобрели иной ход.