𝓨𝓸𝓾𝓻𝓼 𝓯𝓸𝓻 𝓸𝓷𝓮 𝓷𝓲𝓰𝓱𝓽

Глава пятая, написанная Лалисой де Трези

Приглашение было доставлено из столицы королевской почтой, и когда курьер в зеленой ливрее с вышитым на плече вензелем соскочил с великолепного скакуна на нашем дворе, половина обитателей замка высыпала на крыльцо.

– Послание для ее светлости герцогини де Трези! – доложил он громким, хорошо поставленным голосом.

И когда я, вышедшая встречать гостя вместе с мадам Кан и месье Ким, сделала шаг вперед, он протянул мне большой конверт, скрепленный массивной печатью.

– Благодарю вас, месье, – пролепетала я.

Хорошо, что месье Намджун шепнул мне, что означает вензель на ливрее мужчины, иначе, боюсь, я не прониклась бы важностью момента. А так я распечатала конверт со всем почтением, которое только смогла в себе отыскать.

– Приглашение? – только и смогла спросить я, прочитав строчки на пахнущей лавандой бумаге.

– Именно так, ваша светлость! – подтвердил курьер. – Большой бал в королевском дворце по случаю совершеннолетия его высочества.

Мадам Кан предложила мужчине пройти в дом и отдохнуть с дороги, но он отказался и тотчас же отбыл обратно в столицу.

– Но с какой стати меня пригласили? – я всё еще не могла прийти в себя. – Я даже не представлена ко двору. Я не знакома ни с их величествами, ни с его высочеством. Я никогда не видела их.

Но мадам Кан восприняла это приглашение как нечто само собой разумеющееся:
– На подобных мероприятиях положено бывать всем представителям высшего дворянства Эльзарии. Его светлость посещал все большие балы в королевском дворце.

– Но я совсем не знаю столицу! – я испытывала что-то очень похожее на панику.
– Я была там только один раз и не при самых лучших обстоятельствах. Я совсем не разбираюсь в дворцовом этикете и не знаю никого из высшего общества.

Я смотрела на улыбающиеся лица мадам Кан и месье Намджуна и не понимала, чему они радовались.

– Не думаете же вы ответить его величеству отказом? – осведомился управляющий. – Это было бы вопиющей неучтивостью, оправдать которую было бы трудно.

Мадам Кан охотно поддержала его:
– А что касается этикета, сударыня, то уверена, что в здешней библиотеке найдется книжка с его правилами. Бал состоится через неделю, и за это время вы сумеете всё изучить.

– Но мне даже не в чем поехать на бал! – выдвинула я свой главный аргумент. – У меня нет ни одного парадного платья. А мои туфли? – я чуть приподняла подол того платья, что было надето на мне сейчас. – В них удобно месить грязь на деревенских дорогах, но неприлично появиться не только во дворце, но даже просто в столице.

Но это тоже не убедило моих собеседников.

– Мы завтра же отправимся в Монрей за дорогой тканью и новой обувью, – сказала мадам Кан не терпящим возражений тоном. – Там же мы найдем и портниху, которая знает толк в моде. А в сейфе замка достаточно старинных украшений, в которых не стыдно будет показаться при дворе.

– Но у нас нет денег на покупки, – простонала я. – Мы только-только расплатились с рабочими. А на визит в столицу потребуется несколько золотых. Для чего? Уверена, мы сумеем потратить их здесь с большей пользой.

Эта поездка казалась мне неразумной не только с финансовой точки зрения. Я боялась показать себя не с самой лучшей стороны. Даже в местном светском обществе я до сих пор чувствовала себя неловко, хотя здесь я (хотя вернее сказать – Минхо) для всех была сюзереном. Как я поведу себя в присутствии короля? Не допущу ли какой-то оплошности?

– Ваша светлость, иногда не стоит думать о деньгах, – мягко сказал мне месье Ким. – Вы – герцогиня. Вам нужно бывать в столице. Вам следует обзавестись знакомствами в тамошнем обществе – это пойдет на пользу вашему сыну. К тому же, не забывайте, если мы хотим расширить наше производство, нам хорошо бы получить контракт на поставку ткани в армию. А на балу наверняка будут те, кто полномочен заключать такие сделки. Почему бы не попытаться с ними договориться?

А вот это прозвучало весьма весомо. Действительно, если мы хотим выйти за пределы нашего герцогства, то некоторые вопросы невозможно решить нигде, кроме как в столице.

– Но как я смогу убедить их выбрать в качестве поставщика именно нас?

Месье Намджун посмотрел на меня как на неразумного ребенка:
– Вам придется заплатить им, ваша светлость. И не скупитесь на подарки – они окупятся сторицей.

Меня аж передернуло от этой мысли – мне претило потворствовать мздоимцам. Наверно, это отразилось и на моем лице, потому что месье Ким подбодрил меня очередной улыбкой.

– К сожалению, ваша светлость, по-другому будет трудно вести дела. Я тоже полагаю подобные договоренности предосудительными, но плетью обуха не перешибешь. Мы же со своей стороны сделаем всё, чтобы наши солдаты получили добротную одежду из ткани самого лучшего качества – в этом случае наша совесть будет спокойна. Разве не так?

Тут я вынуждена была с ним согласиться. Если уж без взяток никак не обойтись, то мы, в отличие от многих других поставщиков, будем честно выполнять свои обязательства перед армией.

– Но на подарки тоже нужны деньги!

– Разумеется, – подтвердил управляющий. – Поэтому со следующей недели мы вновь приостановим выплату жалованья. Ненадолго – до ближайшей ярмарки.

– Идемте же, сударыня, идемте, – поторопила меня мадам Кан. – Нам нужно еще пролистать столичные журналы, которые мы купили в Шератоне. Там множество картинок, на которых изображены светские львицы Луизаны – мы должны будем выбрать фасон для вашего платья.

Приветствовать короля и королеву следовало глубоким поклоном. И в замке я тренировала этот поклон до тех пор, пока не заболела спина. Реверанс для равного по титулу дворянина мог быть куда более простым. Для собеседников же более низкого положения достаточно было легкого наклона головы.
Регламент поведения придворных отыскался в виде тоненькой книжицы в замковой библиотеке, и я прочла его несколько раз, особое внимание уделяя тому, как благородная дама должна вести себя на балу. Церемонные приветствия, правила ведения беседы (хотя скорее обязанность молчать в присутствии монаршей особы), требования к платью и украшениям и еще много, много другого.

Всё это выглядело весьма познавательным и несложным в теории, но когда я оказалась в королевском дворце, то, сразу позабыв большую часть того, что я почти заучила, я растерялась. Кареты подъезжали ко дворцу непрерывным потоком, и я в своей уже провела не меньше часа, прежде чем она сумела добраться до крыльца. А на крыльце тоже была очередь – только уже не из экипажей, а из гостей.

Те, кто были завсегдатаями светского общества, использовали это время для общения со знакомыми, но поскольку я не знала в Луизане никого, то стояла молча, разглядывая наряды дам и кавалеров, стараясь запомнить интересные детали одежды, которые мы могли бы использовать при пошиве платьев для наших местных модниц.

Наряды для бала во дворце, согласно регламенту, должны были быть дорогими, но не чересчур – чтобы случайно не посоперничать в роскоши с одеждами их величеств.

Картинки в «Столичном вестнике» не обманули, и мое персикового цвета платье с рюшами по довольно открытому вороту и подолу никак не выбивалось из общей вереницы дамских туалетов. Драгоценности из тех немногих, что оставались в сейфе де Трези, я выбрала тоже довольно простые – бриллиантовые серьги-капельки и тоненькое колье.

На моей руке висело карне – маленькая бальная книжка, – но на самом деле танцевать я не собиралась. Меня, как и всякую девицу благородного происхождения, в юности учили танцевать, и я была способна отличить менуэт от контрданса, но выйти на паркет в присутствии стольких незнакомых и гораздо более меня искушенных в этом деле людей я вряд ли решусь. В отцовском имении моим партнером по танцам обычно выступала гувернантка мадемуазель Паскаль, а если я когда и танцевала с особами противоположного пола, то только на деревенских праздниках, но те танцы были совсем не такими, как в великосветских салонах.

Мне казалось, что я держалась довольно непринужденно и уверенно, но когда стоявший в очереди передо мной мужчина, обернувшись, вдруг спросил: «Сударыня, вы первый раз во дворце?», я почувствовала, что краснею.

Это уже было нарушением этикета. Мы не были представлены друг другу, и он не имел права обращаться ко мне. Впрочем, он, должно быть, и сам понимал это, потому что, не дождавшись моего ответа, поспешил пояснить:
– Надеюсь, сударыня, вы не являетесь строгим поборником церемоний? Признаться, сам я их терпеть не могу. Прошу прощения, я не представился – маркиз Тэхен к вашим услугам.

Он был средних лет, с гладко выбритым лицом и смешинкой в карих глазах. Он явно скучал, и, наверно, именно скука побудила его ко мне обратиться.

– Герцогиня де Трези, – сухо сказала я, не удостоив его даже кивка. Раз он не любит церемонии, то к чему утруждаться?

– О! – теперь он смотрел на меня с куда большим любопытством. – Я был знаком с его светлостью. Я намеревался нанести вам визит после его кончины, но, к сожалению, был далеко от столицы.

Я ничего не сказала, хотя, признаться, я была рада, что он со мной заговорил. Это позволило мне почувствовать некую принадлежность к здешнему обществу. Стоять и долее в гордом одиночестве, когда вокруг тебя все здороваются и общаются друг с другом, было невыносимо.

– Давно ли вы прибыли в Луизану, ваша светлость?

На сей раз я помедлила только пару секунд. Мне нужно было принять решение – блюсти ли этикет или позволить себе начать обзаводиться знакомствами прямо на лестнице. И я выбрала второй вариант.
– Только вчера.

– Надеюсь, путешествие прошло благополучно? Трези не близко от столицы.

В этот момент я даже позволила себе улыбнуться.

– Да, вполне.

Мы подошли уже почти к самым дверям, и я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Меня мучила жажда, и я мечтала оказаться в зале и выпить лимонада или даже простой воды.

Но маркиз разбил мои радужные надежды.

– За этими дверями будут еще одни, – сообщил он мне, чуть понизив голос. – И поверьте, что стоять здесь, на улице, куда приятнее, чем в душном вестибюле.

Он оказался прав, и через полчаса я уже была готова, наплевав на приличия, снова выскочить на свежий воздух. Но, наконец, церемониймейстер объявил сначала маркиза, потом – меня, и мы оказались в огромном светлом зале.

Хрустальные люстры, лепнина на потолке, расписанные пасторальными сценами стены, картины и зеркала в золотых рамах, начищенный до блеска дубовый паркет. Здесь всё поражало чрезмерной роскошью. Но всё это великолепие отчего-то оставило меня равнодушной. Здесь всё было чересчур.
А народа в зале было столько, что если хотя бы половина не выйдет наружу, то здесь невозможно будет танцевать.

– Долго ли принято находиться на подобных мероприятиях? – шепотом спросила я у Тэхена. Ответа на этот вопрос в регламенте я не нашла.

– Уже хотите сбежать? – хохотнул он. – Вполне вас понимаю, ваша светлость. Но проявите еще чуточку терпения – вот-вот появятся их величества. А потом, должно быть, скажет речь его высочество, – судя по голосу, маркиз в этом отнюдь не был уверен.
– И следует пробыть здесь хотя бы несколько танцев.

– Но кто заметит, если я уйду? – удивилась я.

Нет, мне любопытно было посмотреть на короля и королеву, но раз уж танцевать я не собиралась, то что мне было делать посреди незнакомой толпы?

– На выходе вам придется назвать свое имя – чтобы лакей подозвал ко крыльцу вашу карету. И поверьте – о слишком раннем отъезде будет доложено как минимум церемониймейстеру.

Я вздохнула, всё еще мечтая о стакане воды.
Но вот стоявший у дверей мужчина в напомаженном парике трижды стукнул о пол чем-то похожим на посох, и в зале установилась тишина.

– Его королевское величество Эльзар Восьмой. Ее королевское величество София Анарийская. Его королевское высочество принц Эмильен.

Я присела в реверансе – надеюсь, вполне соответствующем требованиям, – и не разогнулась до тех пор, пока этого не стали делать находившиеся рядом дамы.

Их величества уже разместились на троне.
Украшенная драгоценными камнями шелковая одежда только подчеркивала бледность короля. Мне показалось, что даже сидеть ему было тяжело, а каждое движение вызывало гримасу недовольства на его изможденном лице. Не удивлюсь, если он сам удалится с бала сразу же, как только будет окончена официальная часть.

Королева была заметно моложе супруга, но явно привыкла не выделяться на его фоне. Она сидела тихо, лишь изредка заговаривая, когда к ней обращался его величество.
Их наряды были выдержаны в нежно-голубых тонах, и этот цвет шел ее величеству. Но прическа на ее голове показалась мне слишком замысловатой.

А вот его высочество был совсем не похож на настоящего принца. Он не был ни спокоен, ни величав. Худая угловатая фигура, желтоватый цвет лица, нервные движения. Он не производил впечатления человека, способного управлять страной. По знаку короля он сказал несколько фраз – но говорил так тихо, что до того места, где стояла я, не долетело ни слова.

Потом король взмахнул рукой, и заиграла музыка. Начинались танцы.

– Быть может, вы хотите воды, ваша светлость? – спросил Тэхен (должно быть, я слишком резко обмахивалась веером. Впрочем, в такой духоте так делали многие дамы).

Я торопливо кивнула и почти с удовольствием вышла вслед за ним из зала.

Лимонад оказался совершенно не вкусным, хотя даже такой я выпила залпом. Но от королевского дворца я ожидала куда большего.

– Слишком много гостей, – догадался о моих мыслях маркиз. – Напитков и угощений не напасешься.

Я усмехнулась. Зачем же устраивать бал с таким числом приглашенных, если ты вынужден экономить на самом простом? Впрочем, это было не мое дело.

– Его высочество – любитель светских развлечений? – поинтересовалась я – только для того, чтобы не молчать.

– О, нет! – Тэхен покачал головой. – Принц не любит общество, предпочитая проводить время за чтением. Мне кажется, он предпочел бы родиться в семье какого-нибудь герцога или графа и не быть обремененным столькими обязанностями. Можете мне поверить – за весь вечер он пройдется по залу лишь в одном танце – с мадемуазель Лашаль. Да-да, это его почти официальная фаворитка. Мадемуазель достаточно умна для того, чтобы лишний раз не беспокоить его высочество, – сказав это, он посмотрел на меня чуть внимательнее. – Надеюсь, вы, ваша светлость, ангажированы на все танцы?

Я передернула плечами:
– Вот ещё! Я приехала сюда не для того, чтобы танцевать.

– Да что вы! – кажется, мне удалось его удивить. – А зачем же, позвольте вас спросить?

Я решила и дальше быть откровенной. Раз уж я оказалась в столице, нужно было получить от этого хоть какую-то выгоду. Намджун полагал, что именно на балу я могла бы обзавестись полезными знакомствами. Так почему бы в самом деле не заняться этим?

Поскольку находиться в Луизане я была намерена не более нескольких дней, действовать нужно было быстро и решительно. А маркиз Тэхен показался мне человеком, обладающим обширными связями и нужной мне информацией. Кроме того, он отчего-то вызывал у меня доверие.

– Во-первых, я приехала засвидетельствовать свое почтение их величествам и его высочеству, – ответила я. – Во-вторых, я хотела бы добыть для своей мануфактуры выгодные контракты.

– Ого! – он явно был впечатлен. – Ваша светлость владеет мануфактурой? И не просто владеет, а еще и интересуется ее делами?
Простите мне мое изумление, но встретив на балу красивую женщину, меньше всего ожидаешь от нее услышать что-то подобное. В какой же сфере вы намерены заключить эти сделки?

– Сейчас меня интересует армия, – я не дала прямого ответа, но обозначила направление моего интереса. Я хотела познакомиться с людьми, которые принимали решения по обеспечению армейских поставок, и если маркиз знал таковых, то я была намерена это использовать. – Надеюсь, на балах не запрещено обсуждать такие вопросы?

– Ну, что вы, ваша светлость! – широко улыбнулся он. – На балах можно обсуждать что угодно. Хотя, по моему разумению, на них всё же лучше танцевать. Но если вы настаиваете, то извольте. Вон там, у окна, на диванчике расположился герцог Рекамбье – военный министр Эльзарии. Ходят слухи, что он в скором времени собирается отойти от дел, ибо в силу возраста уже не способен принимать правильные решения. Хотя я полагаю, что он и раньше был не способен их принимать, и во многом именно из-за его бездарных действий мы и проиграли войну. Но его величество к нему благоволит.

Мы по-прежнему находились в большом зале, в центре которого стояли столы с напитками и легкими закусками. Впрочем, от закусок уже почти ничего не осталось.
В это помещение переместились все те, кто не желал танцевать, и таковых оказалось весьма немало.

– А вторую колонну слева подпирает барон Кибар – интендант, который напрямую занимается всем тем, что вас интересует. Но начинать всё-таки советую с Рекамбье – без слова герцога барон ни на что не решится.

– Вы можете представить меня его светлости? – я внимательно посмотрела на военного министра – грузного седого мужчину, который, похоже, мечтал только о том, как бы вырваться на свежий воздух – он обмахивался дамским веером и тяжело дышал.

– Разумеется, – охотно согласился маркиз.

Мы отошли от стола и направились к окну. Хоть герцог всем своим видом показывал, что не склонен к общению, он всё-таки поприветствовал нас, а на меня даже бросил заинтересованный взгляд. Маркиз оставил нас после должного представления, и Рекамбье вынужден был поддерживать беседу с дамой, которую ему невольно навязали.

– Право же, ваша светлость, – начал он, – такая красивая женщина, как вы, должна блистать в танцевальном зале, а не сидеть здесь со стариками.

Я побоялась, что он сбежит из дворца, как только появится такая возможность, и потому обратилась к нему без обиняков:
– Простите, ваша светлость, но куда более, чем танцы, меня интересует моя льняная мануфактура. Мы производим на ней отличные ткани, и я полагаю, они вполне подойдут для пошива армейской формы.

– Да что вы говорите? – его ленивую невозмутимость как рукой сняло. Он подался вперед и слушал меня весьма внимательно. – Я слышал об этой мануфактуре, еще когда был жив ваш супруг. Кажется, тогда он уже пытался поставлять ткань на армейские нужды, но дело закончилось судебным процессом. Нет-нет, разумеется, покойный герцог де Трези был совершенно не при чем, но вот те, кто управлял мануфактурой, показали себя не с лучшей стороны.

Я заверила его, что сейчас мануфактурой управляют совсем другие люди.

– Ну, что же, если вы ручаетесь за качество товара, ваша светлость, – протянул герцог, – то мы вполне можем обсудить этот вопрос. Правда, контракт на поставку тканей для пошива мундиров уже заключен, но осталось еще нижнее белье...

Он хихикнул – разговор о нижнем белье с почти незнакомой дамой явно не вписывался в правила этикета.

– Белье – это тоже отличный вариант, – заверила его я. В этом случае нам не придется ткани даже красить.

– Ну, что же, – он чуть наклонил голову, – тогда у нас есть повод для более приватной беседы. Вы играете в винт или рамс?

Я кивнула. Я была неплохим игроком в карты.

– Отлично! Тогда я надеюсь, вы не откажетесь посетить послезавтра мой скромный прием? Шумного веселья там не будет – милый вечер в кругу друзей. Я, знаете ли, собираюсь отойти от дел и постепенно приучаю себя к простым развлечениям. После выхода в отставку я намерен оставить столицу и поселиться в своем загородном имении. Правда, оно требует серьезного ремонта – признаться, последние годы я уделял ему мало внимания. Думаю, мне придется потратить на это не менее пятидесяти золотых.

Я не сразу поняла его мысль. И только после того, как он замолчал, вперив в меня пристальный взгляд, я сообразила, о чём он говорит.

Пятьдесят золотых за контракт на поставку ткани? Но окупится ли подобное вложение? И где мы возьмем такие деньги?

– Армейские контракты заключаются на пять лет, – добавил он, видя мои сомнения.

Я не готова была дать ответ сразу. Но он и не требовал его сейчас. А потому я снова кивнула.

– Где вы остановились в Луизане? Я пришлю вам приглашение. Мой особняк – на площади Победы.

Я покинула дворец сразу же, как только с бала ушел его величество. К выходу потянулись многие гости.

Я вернулась в гостиницу, испытывая противоречивые чувства.

– Надеюсь, вы славно погуляли, ваша светлость? – Намджун еще не спал, и я вызвала его для беседы.

Но я была не склонна обсуждать сейчас светские развлечения.

– Как вы полагаете, сударь, сколько мы сможем выручить за наш экипаж?

Он посмотрел на меня с изумлением:
– Вы собираетесь продать лошадей и карету? Одумайтесь, ваша светлость! Таких прекрасных лошадей потом будет трудно купить. И если мы продадим экипаж, то как мы поедем домой?

Мне уже хотелось спать, и я неприлично зевнула.
– На почтовой карете, месье Ким, – сказала я и усмехнулась, заметив, как вытянулось его лицо.

К тому времени, как я отправилась в особняк герцога Рекамбье, месье Намджун уже подсчитал, что при самом лучшем раскладе мы сможем получить за наш экипаж не более двадцати пяти золотых – по пять за каждую лошадь и столько же – за карету. Еще десять золотых мы сами привезли в столицу. Но это составляло лишь чуть больше двух третей запрошенной герцогом суммы, и даже продажа бриллиантовых серег и колье ситуацию бы не улучшила.

И всё-таки я ехала на приём к Рекамбье, надеясь с ним сторговаться – он получил бы тридцать пять золотых сейчас и письменное обязательство выплатить остальные пятнадцать в течение ближайших месяцев. Или даже двадцать – если он посчитает, что за отсрочку тоже нужно заплатить.

– Рад приветствовать вас, ваша светлость! – он лично вышел меня встретить, и я видела, как ему не терпится обсудить со мной тот вопрос, что нас с ним свёл. Но дом был полон гостей, и уединиться для приватной беседы было бы губительно для моей репутации. – Надеюсь, тот манускрипт, который я обещал вам показать, вас не разочарует.

Ну, что же, манускрипт так манускрипт. Мне было всё равно, под каким предлогом мы удалимся из зала, где уже были разложены карточные столики.

Среди гостей я заметила и маркиза Тэхена, чему, признаться, обрадовалась. Он галантно мне поклонился из-за того столика, за которым сидел.

Первые полчаса я не играла – наблюдала за игрой других. Играли в винт, преферанс, рамс. Мой отец очень любил карточные игры, и мы с ним и тетушкой Жозефиной частенько коротали долгие зимние вечера за многочисленными партиями.

Но всем прочим играм я предпочитала лакосту. Здесь в нее тоже играли, и я сразу остановилась подле стола, за которым сидели три дамы и мужчина. Целью игры было набрать как можно больше очков, собирая комбинации из карт.

Игру, за которой я наблюдала, раз за разом выигрывал мужчина, и женщины поднялись из-за стола разочарованными и даже обиженными. Быть может, они думали, что кавалер обязан был им проиграть.

Мужчина же остался за столом и обвел взглядом находившихся рядом зрителей, приглашая с ним сыграть. Я уже заметила, что общение здесь отнюдь не было церемонным, и для игры за одним столом не требовалось быть представленными друг другу. Тот, кто садился за стол, просто называл себя. Так же поступали и остальные.

– Герцогиня де Трези, – сказала я, опускаясь на стул.

– Граф Кампо, – поклонился мне мужчина.

На вид ему было лет тридцать пять-сорок. Цепкий взгляд светло-зеленых глаз, рыжеватые усы и бородка. Одежда из люстрина - довольно дорогой ткани (у меня уже выработалась привычка обращать на это особое внимание).

– Барон Робер, – за стол сел почтенный старичок.

– Графиня Мартинес, – одарила нас широкой улыбкой невысокая блондинка.

Но прежде, чем игра началась, я услышала сказанные мне Тэхеном прямо в ухо слова: «Остерегайтесь Кампо, ваша светлость.
Поговаривают, что он нечестен в игре».

Скажи он это чуть раньше, и я остереглась бы играть, но теперь отступать было поздно.

Мы сдавали карты по очереди, перед каждой раздачей ставя на кон ту или иную сумму. Начинали с малого, иногда повышая ставки до золотого, а порой и до двух.

Графиня проигрывала деньги с легкостью, а вот барон каждую проигранную монету будто отрывал от сердца. Я уже поняла, что он был небогат и не мог позволить себе ставить помногу.

Я заметила также, что граф особенно настойчиво повышал ставки, когда раздавал карты сам – это было и само собой подозрительно, а уж вкупе со словами Тэхена... Оставалось только понять, что можно было с этим сделать. Поймать его на жульничестве было почти невозможно – вряд ли он играл краплеными картами. Скорее, он был очень внимателен и по неприметным для других признакам выделял некоторые карты. А учитывая, что он сидел за столиком уже давно, у него было немало возможностей для этого. К тому же, мне показалось, что ему подавал знаки кто-то из зрителей – мои подозрения были направлены в сторону молоденькой девушки совершенно неприметной наружности, которая не стояла на одном месте, а при крупных ставках переходила едва ли не обходила стол по кругу. Но обосновать свои предположения я не могла.

Я не решалась ставить помногу, и потому примерно оставалась при своих, иногда выигрывая, иногда проигрывая. А пот барон спустя час проигрался подчистую. Мне было жаль его, особенно потому, что у меня уже не оставалось сомнений – мы играли с нечестным человеком.

– Ну, что же, ваша милость, – самодовольно улыбнулся граф после очередной выигранной партии, – даю вам возможность отыграть всё разом. Предлагаю сделать ставки по-крупному. Начнем, быть может, с золотого? Вам, барон, я согласен предоставить небольшой кредит.

Я надеялась, что Робер проявит благоразумие, но он устремился в расставленную ловушку. Впрочем, я тоже не сказала «пас».

– Боюсь, если я снова проиграю, муж перестанет отпускать меня на подобные вечера, – вздохнула графиня, но тем не менее, осталась в игре.

Впрочем, сказала она это тоном, который свидетельствовал скорее о желании покрасоваться, нежели о строгости ее супруга.

Использовать магию в карточных играх считалось дурным тоном. За это могли изгнать из салона и подвергнуть общественному порицанию. Но магия иллюзий уже столь редко встречалась в Эльзарии, что ее вряд ли кто-то сумел бы почувствовать. А что касается совести, то в данном случае она сама толкала меня на эти действия. Обмануть обманщика было не зазорно.

Раздавал карты на сей раз Робер. Он так волновался, что его руки дрожали, и мне показалось, что колода вот-вот рассыплется по столу.

Мы все поставили по золотому, и игра началась. Прежде всего, я решила вывести из нее барона и графиню – их я обманывать совсем не хотела. Я не знала, какие карты им достались при раздаче на самом деле, но и они, и зрители увидели те, которые я нарисовала своей магией. Робер увидел восьмерки и девятки разных мастей и, разочарованно вздохнув, положил карты на стол. Он не выиграл, но хотя бы не слишком много добавил к своему проигрышу. Открыла карты и графиня – у нее тоже была весьма разношерстная компания, не дающая возможности собрать хоть какую-то комбинацию. А вот все карты графа я сделала пиковыми и последовательными – от короля до девятки. Я хотела, чтобы он торговался до последнего.

Он не стал менять ни одну. Ну, еще бы – при таком-то подборе. А вот я поменяла парочку. И он, и я повышали ставки внешне неохотно, долго раздумывая над каждой. Когда мы повысили их до семнадцати золотых, я увидела, как побледнел наблюдавший за мной маркиз Тэхен.

Рисковать дальше я не захотела. Мне было достаточно этой суммы.

Когда мы открыли карты, и граф увидел мой бубновый подбор – от туза до десятки, – лицо его пошло красными пятнами. И да, он бросил раздраженный взгляд на девицу, что всё это время стояла у меня за спиной. Но что она могла поделать, если я сделала всё, чтобы она не смогла заглянуть в мои карты?

Граф Кампо, отвесив мне предписанный правилами вежливости поклон, выскочил из-за стола и из комнаты. Довольно быстро после него исчезла и та невзрачная девица.

– Вы едва не довели меня до сердечного приступа, – признался Тэхен, когда мы с ним отошли от стола. – Надеюсь, вы не собираетесь больше играть? Мои нервы уже на пределе.

Я была признательна ему за такую заботу. Возможно, без его предупреждения я попалась бы на уловку мошенника.

– Но если есть основания подозревать в нём шулера, то почему его допускают до игры?

– Его ни разу не удалось поймать за руку, – ответил маркиз. – Завсегдатаи салонов предпочитают с ним не играть, но всегда находятся новички вроде вас и барона.

Я как раз смотрела на согбенную спину удалявшегося Робера. Он шел, пошатываясь, и, судя по всему, пребывал в отчаянии.

– По моим подсчетам, он проиграл около трех золотых, – тихо сказала я. – Мне кажется, это значимая для него сумма.
– Уверен, что так, – согласился со мной маркиз. – Я немного знаком с его милостью и слышал о его финансовых затруднениях. Думаю, он пришел сюда, надеясь хоть немного поправить ситуацию.

Барон шел по залу так медленно, что всё еще не дошел до дверей. Я боялась, что в таком состоянии до дома он просто не доберется.

– У него есть семья?

– Да, супруга, вдовая дочь и две внучки на выданье. Боюсь, подобный проигрыш их всех посадит на хлеб и воду.

Я тронула маркиза за руку. Весьма фривольный жест для общения с малознакомым человеком, но в этот момент я не думала о приличиях.

– Прошу вас, ваша светлость, сопроводите его до дома. И вот – отдайте ему эти три золотых, – я отсчитала монеты и достала их из своей шелковой сумочки-кошеля. – И предупредите, чтобы он более не играл.

Тэхен посмотрел на меня с удивлением:
– Но вы не обязаны делать этого, сударыня.

Да, я это знала и сама. До последней партии я играла честно, да в моем жесте и не было ничего от чувства вины. Я просто слишком хорошо помнила, каково это было – знать, что твоя семья может остаться голодной.

– Изволит ли ваша светлость взглянуть на тот манускрипт, о котором я говорил? – герцог Рекамбье закончил свою партию и подошел ко мне.

– С удовольствием, ваша светлость! – мне уже не терпелось решить этот вопрос и вернуться в гостиницу. Применение магии на протяжении почти четверти часа вызвало головную боль и сонливость.

– О, ваша светлость, – встряла в наш разговор графиня Мартинес, – я слышала, у вас отличная библиотека! Быть может, вы покажете манускрипт и мне тоже?
Признаться, я проиграла уже все деньги, которые мне позволительно было проиграть, а чужая игра не вызывает у меня интереса.

Если герцог и замялся, то лишь на мгновение. Он взглянул на меня, потом – на графиню, – и галантно поклонился:
– Буду счастлив показать свои сокровища столь прелестным дамам.

Я понимала – отказать ей, не обидев, он не мог. К тому же, подобный отказ мог вызвать ненужные для нас разговоры и подозрения. Но меня вмешательство графини сильно раздосадовало. Вряд ли он осмелится заговорить о деле в ее присутствии. А значит, для заключения сделки нужно будет встречаться еще раз.

Библиотека герцога действительно оказалась роскошной – множество шкафов со старинными книгами стояли в огромном зале с десятками развешанных на стенах канделябров.

Не знаю, на самом деле графиня была любительницей чтения, или ее привлекли лишь красивые кожаные переплеты с золотым тиснением, но, переступив порог, она издала восхищенный вздох.

– Вас, ваша светлость, более интересуют романы или серьезные труды? – обратилась она ко мне, с разрешения хозяина открыв дверцу ближайшего шкафа.

Признаться, последний роман я читала в юности – у нас с отцом не было возможности покупать книги, и я залпом прочла то, что осталось в имении после того, как от нас удалились квартировавшие во время войны офицеры.

Зато сейчас, в Трези, я пыталась наверстать упущенное – правда, теперь особый интерес для меня представляли книги о магии и об истории Эльзарии. И поскольку нужно было ответить графине хоть что-то, я сказала:
– Я собираю книги о старинной магии.

Она усмехнулась:
– Довольно скучная тема, вы не находите? Прежде магия была совсем другой. Теперь же, читая о том, на что были способны наши предки, испытываешь лишь чувство досады. Я, например, напрочь лишена каких-либо магических способностей.

Я посмотрела на герцога, надеясь, что он сумеет отвлечь графиню от пустых разговоров.

– Да-да, ваша светлость, я как раз нашел то, что вы хотели, – оживился он, доставая с верхней полки открытого шкафа нетолстую, но явно очень старую книгу. Она была в истертом твердом переплете – весьма скромном на фоне других книг.
«Размышления о природе магии южных провинций» – прочитала я на обложке.
– Этот трактат написан более пятисот лет назад известным королевским магом Леонтеном Брюне, – пояснил герцог. – Некоторые из его утверждений весьма спорны, но в целом книга настолько познавательна, что ее многие захотели бы иметь в своей коллекции. И поверьте, она стоит тех денег, о которых мы говорили. Надеюсь, вы не передумали, ваша светлость, ее покупать?

Ах, вот как? Прелестно. Я едва сумела сдержать смех. Он довольно ловко подошел к сути дела.

– Ничуть, ваша светлость, – ответила я. – Сумма осталась прежней? Сегодня, если позволите, я оставлю вам задаток, остальное же передам, как только я решу тот вопрос, ради которого приехала в столицу.

Нам еще нужно было продать экипаж, а быть, может, и бриллиантовый гарнитур.

– Да-да, разумеется, – расплылся он в довольной улыбке. – Я уверен, этот вопрос решится уже завтра.

Я оставила ему пятнадцать золотых, и мы с графиней удалились. В вестибюле, пока мы ждали свои кареты, она всё удивлялась тому, как дорого стоят старинные книги.

– Как восхитительно, ваша светлость, что вы можете позволить себе такие траты, – сказала она не без некоторой зависти. – Будь у меня ваши средства, уж поверьте, я не стала бы тратить их на книги.

На следующий день Намджун едва ли не со слезами на глазах отправился продавать наш экипаж. Мы выручили за него на два золотых меньше, чем рассчитывали, но в совокупности нужная сумма набралась, и мы с герцогом Рекамбье подписали контракт, удовлетворивший нас обоих.

По условиям сделки мы ежегодно должны были поставлять в войска его величества не меньше десяти тысяч канн ткани, и это очень беспокоило месье Намджуна.

– Мы пока не способны произвести такое количество, – вздыхал он, сидя у окошка почтовой кареты. – Нам потребуется нанять вдвое больше людей и закупить еще прялки и станки. Где мы возьмем на это деньги?

Я похлопала его по руке:
– Давайте решать проблемы по мере их возникновения. Нам станут платить после каждой поставки. Работники согласятся подождать с жалованьем до этого. А как только станет известно, что мы стали поставщиками для армейских нужд, ростовщики не откажутся дать нам ссуду под небольшой процент.

– Но мы продали ваших лошадей и карету! – воскликнул он. – Как вы станете теперь выезжать?

– Мы купим что-нибудь попроще. И, право же, ездить в карете, запряженной парой лошадей, ничуть не хуже, чем четверкой.

Сопровождавшая меня в столицу Мелани тоже весьма спокойно отнеслась к продаже экипажа – она не привыкла к роскоши, и сейчас, сидя в не очень удобной почтовой карете, не выражала недовольства. Она впервые побывала в столице и была полна впечатлений. Она прошлась по главным торговым улицам и посетила все магазины кружев, какие только смогла отыскать. На коленях у нее лежал альбом, куда она зарисовала те узоры, которые ей особенно понравились.

Я же сожалела только о том, что мы возвращались из Луизаны почти без подарков – денег на них у нас уже не осталось.

А месье Ким всё вздыхал и вздыхал.
Но я знала, что может его отвлечь – мы стали обсуждать достоинства и недостатки тех прялок и ткацких станков, которые купили на прошлой ярмарке, прикидывая, какие из них особенно хороши. И так увлеклись этим, что проговорили почти всю дорогу.

И когда вдруг карета резко остановилась, я пошатнулась, а Мелани вскрикнула и вцепилась в ручку дверцы.

Лошади ржали так тревожно, что месье Понсон приоткрыл окошко и спросил возницу, что случилось.

– Человек на дороге! – откликнулся тот, не слезая с козел. – То ли пьяный, то ли раненый. А может, и вовсе мёртвый. Попробую объехать его по обочине. Держитесь крепче, сударыни!

Но обычно молчаливая Мелани на этот раз возмутилась:
– Мы что же, даже не попробуем ему помочь?

И я была полностью с ней согласна.
Мы уже проехали Монрей. Близилась ночь, было темно и холодно, и если мы оставим этого человека на дороге, то если он еще жив, то вряд ли протянет тут до утра.

– Может, это разбойник какой, – опасливо сказал возница.

Но месье Намджун всё-таки решился выйти наружу, и мы с Мелани последовали за ним.

Лежавший на дороге мужчина был одет в добротный камзол и сапоги из дорогой кожи. Он лежал на спине, и в свете фонаря мы разглядели его лицо, показавшееся нам лицом благородного человека.
Он был ранен в плечо, и судя по всему, потерял много крови. Рядом с ним не было ни сумки, ни оружия, но шпоры на его сапогах свидетельствовали о том, что он приехал сюда на лошади.

– Наверно, кто-то напал на него в лесу, – кучер по-прежнему дрожал от страха. – Нужно ехать дальше как можно быстрее.

Намджун склонился к самому лицу пострадавшего и выдохнул:
– Он жив!

– Несите его в карету! – скомандовала я и обернулась к вознице. – Да что же вы застыли, сударь? Вдвоем это делать куда сподручнее.

Но тот не спешил спешиться на землю:
– Он весь в крови и дорожной пыли. Он испачкает всю карету.

– Мы доплатим вам, сударь! – рассердилась я, и он, наконец, начал действовать.

Вдвоем они уложили мужчину на одно из сидений, тот ненадолго открыл глаза, и взгляд его заскользил по нашим лицам.

– Где я? – скорее догадались, чем услышали мы.

– Вы в безопасности, сударь, – сказал месье Ким. – Скоро мы доберемся до нашего замка и покажем вас врачу. Скажите, как ваше имя, а то, что с вами случилось, расскажете после, поутру. Сейчас вам лучше отдохнуть.

Мужчина с трудом облизал пересохшие губы и выдохнул:
– Барон Суджин.

А быть может, он сказал: «Сокджин» – я не разобрала. А уточнять уже не стала – он снова лишился чувств.

Прибывший в замок только под утро доктор поведал нам, что колотая рана барона не опасна, и лишился сознания тот не от потери крови, а от удара по голове. На рану он наложил швы и дал несколько советов, самый ценный из которых сводился к тому, что больному следовало обеспечить покой. Что мы и сделали, разместив барона в гостевой спальне, где он проспал больше суток.

А на второе с нашего прибытия в замок утро мадам Кан, принеся мне завтрак, сказала, что раненый пришел в себя и даже выпил полчашки куриного бульона.

– Он уже может говорить, ваша светлость, – сухо заметила она и поджала губы.

Она всё еще сердилась на меня за то, что я продала экипаж. Она полагала, что в интересах Минхо я должна была не разбазаривать имущество, а пополнять его.

– Ну, что же, прекрасно, – я сделала вид, что не заметила ее недовольства. – Давайте побеседуем с ним. Быть может, он захочет, чтобы мы сообщили кому-нибудь о том, что с ним случилось. Наверняка, его родные беспокоятся о нём.

– Мне показалось, у него нет родных, – сказала мадам Кан уже чуточку мягче. – Но, думаю, он захочет выразить вам свою признательность.

Месье Намджун и Мелани тоже хотели услышать историю барона, а потому я пригласила в гостиную и их. Месье Ксавье поставил кресло поближе к камину, и наш всё еще единственный лакей Сезар помог гостю устроиться в нём.

– Я не привык сидеть при дамах, – смутился тот, когда мы вошли, и попытался приподняться. Но он по-прежнему был слаб, и попытка вышла неуклюжей.

– Прошу вас, сударь, обойтись без церемоний, – я подбодрила его улыбкой. – Уверена, доктор попенял бы вам на то, что вы решили встать с постели, еще не оправившись от ранения.

Барон горделиво подкрутил усы:
– Не беспокойтесь, сударыня, я чувствую себя вполне сносно. Я – старый вояка, и на моем теле столько ран, что и не сосчитать.

После должного представления и множества слов благодарности в наш адрес от барона, месье Намджун спросил того, что с ним случилось. Гость досадливо поморщился и нехотя ответил:
– На меня напали разбойники, сударь, – он говорил об этом, словно стыдясь. – Поверьте, у меня хватило бы сил и отваги, чтобы дать им достойный отпор, но признаюсь, я несколько перебрал в придорожной таверне, где, наверняка, они меня и заприметили. Я почти уверен, что в вино, которое я там пил, мне что-то подмешали. Я крайне редко беру в рот спиртное, и всегда умерен в этом. А в этот раз у меня закружилась голова сразу, как только я выехал на дорогу.

Сезар принес нам травяного чаю с пирожными, и гость отдал должное мастерству нашей поварихи.

– Что привело вас в наши края, ваша милость? – полюбопытствовал месье Намджун. – Вы первый раз здесь?

Барон отставил чашку, промокнул губы салфеткой и покачал головой:
– Нет, я уже бывал в Монрее, но давно и проездом. Сейчас же меня привело сюда дело, чрезвычайно важное для одного близкого мне человека.

– Надеюсь, те негодяи, что напали на вас, не сильно нарушили ваши планы? – посочувствовала ему мадам Кан. – Насколько я поняла, они украли вашу лошадь и деньги?

В его темных глазах сверкнули молнии, не сулившие ничего хорошего тем разбойникам, что посмели на него напасть, и, хотя сейчас он был слаб, я не сомневалась, что как только он сможет уверенно стоять на ногах, он вернется в ту таверну и найдет тех, которые посчитали его слишком старым, чтобы за себя постоять.
– Лошадь у меня приметная, сударыня, и быть может, я еще сумею ее отыскать. А денег у меня при себе было немного. К тому же, когда это случилось, я уже возвращался домой.

– Значит, вы уже завершили то дело, ради которого приехали сюда? – то ли от горячего чая, то ли от трогательной беспомощности гостя, но мадам Кан сменила недовольство на милость.

– Даже не знаю, как ответить на ваш вопрос, сударыня, – вздохнул барон. – Ежели вы изволите меня выслушать, то я расскажу всё, как есть, а вы уж сами сделаете вывод.

Я кивнула, поощряя его к рассказу, и остальные тоже слушали его с большим вниманием.
– Несколько лет назад, – начал он, – я проезжал по этим местам со своим господином. Так получилось, что он встретил в Монрее девушку, к чарам которой не остался равнодушен. Они быстро поладили, если вы понимаете, о чём я, – тут он виновато улыбнулся, боясь, что сказал при дамах что-то неприличное. – Дело молодое, и не нам их судить.

– Небось, он оставил бедняжку в интересном положении, – догадалась мадам Кан и укоризненно покачала головой.

Мелани густо покраснела и отвернулась к окну. Да я и сама почувствовала жар на щеках, отчего-то вспомнив свое легкомысленное поведение на ярмарке в Монрее.

Барон не стал отрицать:
– Вы очень проницательны, мадам. Но не сомневайтесь – тогда он ни к чему не принуждал девицу, всё было по обоюдному согласию. К тому же, она была ниже его по положению, и сама понимала, что о браке не могло быть и речи. Но в защиту моего господина могу сказать, что он только сейчас узнал о ребенке и сразу же решил его разыскать, чтобы дать ему свое имя.

– Весьма благородно с его стороны, – на сей раз похвалила мадам Кан.

– Я тоже так думаю, – согласился с ней Сокджин. – Проблема была лишь в том, что мы почти ничего не знали об этой девушке. Только ее имя – Клементина.

Я вздрогнула, чашка выскользнула из моих рук и упала на пол, разлетевшись на множество осколков.

– Простите, – смутилась я. – Я заслушалась вашим рассказом.

А Сезар уже вытирал растекшийся по паркету чай.

– Мне лестно подобное внимание, ваша светлость, – поклонился барон.

Я едва могла дышать. Неужели он говорил обо мне? Ярмарка в Монрее, то имя, которым я тогда назвалась – это не могло быть совпадением. Или могло?

– Но как же возможно разыскать девушку по одному только имени? – удивилась мадам Кан. – Сколько таких Клементин живут в каждой деревне?

– Вы правы, сударыня, – подтвердил Сокджин без ложной скромности, – это была трудная задача. Помимо имени, я знал только, что семья девушки серьезно поправила свое финансовое положение после той ярмарки, а сама Клементина обладала некоторыми магическими способностями.

Моя дрожь усилилась, и Мелани заметила это.
– Может быть, вам сесть поближе к камину, ваша светлость? Здесь в самом деле прохладно.

Но я, напротив, чуть отодвинулась к окну. Я не знала, был ли барон тогда на постоялом дворе вместе со своим господином, или он ни разу не видел девушку, которую сейчас искал, но я не хотела рисковать.

– Я начал поиски с самого Монрея, – продолжал рассказ барон. – Но там никто не знал о Клементине. Вернее, там мне назвали многих девушек с таким именем, но ни одна из них не была магически одарена и не обрела внезапное богатство. Я стал удаляться от города, останавливаясь на ночлег на каждом постоялом дворе, что попадался мне на пути. Я провел в разъездах почти месяц, пока, наконец, на прошлой неделе за кружкой пива я не услышал историю некой семьи Жоржен, торговавшей конской сбруей. Они неожиданно разбогатели как раз несколько лет назад. Местные сплетники полагали, что от них откупился какой-то аристократ, соблазнивший их старшую дочь Клементину. И да, девушка была не без способностей.
Мне стало чуть легче дышать.

– О, месье! – восхитилась мадам Кан. – Значит, вы всё-таки ее нашли!

На лицо барона набежала тень, и кончики его усов печально опустились.

– К сожалению, эта история закончилась совсем не так, как мне бы хотелось, мадам. Да, я побывал в доме Жорженов. Оказалось, они выдали свою дочь почти за первого встречного, когда узнали, что она была в положении. И хотя сплетничать в деревушке не прекратили, ее позор был прикрыт, и разрешалась от бремени она, уже будучи замужней дамой.

Значит, он искал совсем другую Клементину? Наверно, так оно и было. Мало ли благородных господ проводят ночи на постоялых дворах с молоденькими девушками?

Сезар принес бокалы, и рассказчик не отказался от вина. Впрочем, как и все мы.

– Значит, вашему господину уже нет нужды признавать ребенка, – поддержала беседу мадам Кан. – У него появился другой отец, более соответствующий положению его матушки. Простите, сударь, возможно, мои слова покажутся вам слишком резкими, но я всегда полагала, что каждый сверчок должен знать свой шесток, и простая девушка не должна тешить себя пустыми надеждами.

Сокджин как-то неопределенно пожал плечами, словно не решаясь согласиться с ней по этому вопросу.

– Возможно, вы правы, сударыня, – всё-таки произнес он. – Но не будем слишком строги к юной Клементине. Влюбилась ли она в моего господина или одарила его своим вниманием с корыстной целью, мы уже не узнаем, потому что и она, и ее сын умерли при родах.

– Ох! – всхлипнула Мелани, утирая слёзы.

– Бедняжка, – сказала и мадам Кан.

Барон осушил бокал и похвалил винодела. Я видела, что он и сам едва не плакал.

– Значит, вы привезете своему господину печальные вести, – вздохнул месье Намджун.

Наш гость склонил голову еще ниже:
– Да, сударь, и вы даже не представляете, насколько. Он возлагал на этого мальчика большие надежды.

Он говорил о своем господине весьма осторожно, ни разу не упомянув его имени. И спросить его об этом я не решилась. Да и зачем нам было знать чужие секреты? Я предпочла поверить в то, что эта история касалась другой Клементины. Так было проще. Но на всякий случай я постаралась не допустить встречи барона и Минхо, и когда мадам Кан захотела похвастаться перед гостем маленьким герцогом де Трези, я отвлекла Сокджина разговором о приметах украденной у него лошади. Как я и думала, эта тема заинтересовала его куда больше.

Уже вечером, когда мадам Кан принесла мне чашку теплого молока, она высказала догадку:
– Должно быть, у сюзерена господина Сокджина нет других детей. Иначе с чего бы ему так стараться найти сына какой-то торговки?

– Возможно, что так, – согласилась я, – но думаю, нам не следует это обсуждать. Если бы барон хотел рассказать нам всю историю целиком, он сделал бы это сам.

Мы настаивали, чтобы Сокджин пробыл в замке хотя бы неделю – рана его заживала быстро, но по вечерам его еще мучили головокружения, – но он отправился в путь уже через два дня. Признаться, втайне я была этому рада.

Он купил лошадь в ближайшей деревне и поначалу был намерен вернуться в Монрей, чтобы разобраться со своими обидчиками. И только слова мадам Кан о том, что известия, которые он должен доставить своему господину, важнее этой мести, побудили его поехать в другую сторону.

Мы проводили его до самых ворот замка, и он раскланялся с нами с большой приязнью, еще раз поблагодарив нас за помощь и приют. Он уехал, но весь этот день я еще вспоминала свою давнюю поездку в Монрей, а ночью проснулась от приснившегося кошмара.

И наутро я встала с постели, запретив себе всяческие мысли о прошлом. Мне некогда было предаваться воспоминаниям. Мне нужно было думать о мануфактуре.

***

Как я и думала, все деревенские пряхи и ткачи, даже те, которые не работали на мануфактуре, а занимались производством в домашних условиях, согласились подождать с оплатой пару месяцев. Правда, в обмен нам пришлось дать обязательство, что мы не станем пока требовать с них уплаты налогов. Но для пополнения герцогской и королевской казны были еще торговцы и другие ремесленники – гончары, сыроделы, пивовары.

Теперь у нас было два направления деятельности. Для пошива нижнего солдатского белья требовалось простое полотно без каких бы то ни было изысков, и производить его могли даже не самые умелые работники. Мы наняли для этих целей всех, кого смогли. А местные крестьяне получили наказ по весне засеять льном все свободные площади.

Перед отъездом из Луизаны я поговорила с интендантом Кибаром, и он заверил меня, что если ткань будет крепкой, то никаких претензий с его стороны к ее неровному цвету или некоторым шероховатостям из-за нитей разной толщины у него не будет. Насколько я поняла, за дополнительную плату он будет согласен закрыть глаза и на куда большие недостатки, но злоупотреблять этим мы не хотели. Простые солдаты не должны были испытывать неудобства из-за того, что их начальники были не вполне честны.

Этим направлением заправляла Фифи – она с раннего утра до позднего вечера моталась по округе с толстенной канцелярской книгой, записывая, кто и сколько сдал нам ниток и тканей.

За более изящные товары отвечал месье Намджун. Мы уже построили второе здание, где и разместили прялки и станки новых моделей, позволявшие получить лён самого отменного качества.

В столице Мелани увидела, сколь дорого продаются тонкие льняные скатерти с вышивкой и кружевами, и наш управляющий сразу же ухватился за эту идею. Для расширения производства дамских платьев и мужских рубашек нам не хватало хороших портних, а вот раскраивать скатерти и салфетки и обшивать их кружевом могли многие деревенские девушки.

Поэтому на ближайшую ярмарку в столицу соседней провинции Азарон мы отправились со своим новым товаром. Нам нужны были деньги для покрытия текущих расходов.

Запасы продовольствия в замке стремительно таяли, и требовалось их хоть немного пополнить. К тому же, мы до сих пор не купили новый экипаж, и на ярмарку снова отправились в почтовой карете.

Именно поэтому я не завернула в родное имение – не хотела ранить тонкие чувства тетушки Жозефины, которая пришла бы в ужас, узнай, что я лишилась собственных лошадей.

Через две недели мы должны были отвезти первую партию льняной ткани в Шератон – именно туда приедет за ней интендант Кибар. И показываться там в наемном экипаже я не хотела. Мне нужны были деньги на расширение нашего дела, и чтобы получить их в банке или у ростовщиков, требовалось произвести на них хорошее впечатление.

Азарон поразил нас невообразимым шумом. Где бы мы ни проезжали, повсюду слышались крики торговцев, зазывавших покупателей в свои магазины и питейные заведения. «Лучшие восточные сладости»! «Самые изящные драгоценности!» «Крепчайшее вино отменной выдержки!»

А ведь ярмарка еще даже не началась.

Мы с трудом разместились в гостинице среднего уровня. Месье Намджун пошел на площадь, чтобы проконтролировать установку палатки (единственной на сей раз, поскольку дешевого товара мы сюда не привезли).

А я отправилась в банк, чтобы выяснить, под какой процент выдаются сейчас займы. И сразу же поняла, насколько непросто будет нам ее получить.

– Разумеется, сударыня, мы с радостью предоставим вам заём, – начало разговора со служащим не предвещали ничего дурного. – И поверьте, наш процент – один из самых низких в Эльзарии. Но конкретные условия я предпочел бы обсудить с вашим мужем или отцом. Ах, вы – вдова, и сами занимаетесь доставшейся вам от супруга мануфактурой? Боюсь, мы не выдаем займы на большие суммы женщинам. Даже под более высокий процент. Разве что под залог драгоценностей.

Но драгоценностей на такую сумму у меня не было. Их Трези распродал еще до того, как женился на мне.

Я посетила все три банка, что были в Азароне, и везде услышала примерно одинаковый ответ.

После третьей беседы я вышла на улицу и издала гневный рык, совсем не подобающий даме моего статуса. Кое-кто из прохожих посмотрел на меня с удивлением, но я даже не смутилась.

Да, я не собиралась брать заем именно в Азароне, но не сомневалась, что и в Шератоне мне скажут то же самое.

– О, ваша светлость! – услышала я вдруг мужской голос. – Быть может, я могу вам чем-нибудь помочь?

Я подняла взгляд. Лицо мужчины, снявшего широкополую шляпу с пером, показалось мне знакомым. Но я была в столь расстроенных чувствах, что не сразу сообразила, кто он такой.

Ах, да, маркиз Тэхен! Не могу сказать, что ответила на его приветствие с удовольствием.
Не понимаю, как он сумел узнать в весьма скромно одетой женщине герцогиню де Трези? Да даже если и узнал, то должен был пройти мимо. Это – элементарные правила приличия, разве не так?

– Что привело вас в наш город, ваша светлость? – он словно и не заметил моего раздражения. – Но в любом случае я рад этой встрече.

Я пробормотала что-то в ответ, надеясь, что у него хватит такта откланяться. Но он продолжал стоять рядом.

– Простите мне мою бесцеремонность, ваша светлость, но я еще в столице хотел сделать вам деловое предложение, и только ваш быстрый отъезд этому помешал.

Он что, издевался? Да как он смеет заводить со мной разговор о делах?

Я вскинула голову и осадила его гневным взглядом. Но он в ответ только улыбнулся еще шире.

– Быть может, вы не откажетесь выпить чашечку чая в ближайшей чайной? На улице вести подобные разговоры не слишком удобно.

От чайной я отказалась. Не была уверена, что это прилично – сидеть за столиком тет-а-тет с почти незнакомым мне мужчиной.

Но он настаивал на разговоре, и мы пошли по набережной вдоль красивого озера. Здесь гуляло много народа, и я чувствовала себя гораздо спокойнее.

– Я хотел поговорить о вашей мануфактуре, ваша светлость, – огорошил он меня с первых же слов.

– О мануфактуре? – я даже остановилась от неожиданности.

Где-то в глубине шевельнулось уязвленное самолюбие. Разве не должен был он сделать мне хотя бы пару комплиментов? Как я прекрасно выгляжу, и как он счастлив, что снова может засвидетельствовать мне свое почтение.

Вслед за самолюбием проснулось беспокойство. Какое отношение он может иметь к моей мануфактуре? Я так волновалась из-за нашей первой поставки, что, думая, как всё пройдет, порой не спала ночами. А если наш товар забракуют? А если потребуют дополнительную мзду? Кто знает, как оно там принято?

Он, должно быть, заметил тревогу в моем взгляде, потому что поспешил меня успокоить:

– Нет-нет, ваша светлость, вам не о чем беспокоиться. Напротив, я полагаю, что мое предложение способно вас заинтересовать. Я собирался поговорить с вами об этом еще в Луизане, но вы так спешно уехали... Я слишком поздно узнал, что вы заключили контракт на поставку в армию льна для пошива нательных рубах и кальсон.

Кажется, я чуть покраснела при слове «кальсоны».

– Видите ли, ваша светлость, – он предпочел сделать вид, что не заметил моего смущения, – я сам собирался заняться этими поставками.

– Вот как? – сразу же откликнулась я. – У вас тоже есть льняная мануфактура?

Я понимала, что в этом деле без конкурентов не могло обойтись, и та относительная легкость, с которой герцог Рекамбье отдал контракт мне, объяснялась исключительно тем, что он спешил урвать побольше до того, как его отправят на пенсию.

Но разве не сам маркиз Тэхен указал мне на Рекамбье на балу? Зачем же он сделал это, если это шло вразрез с его собственными интересами?

– Не совсем так, ваша светлость, – ответил он. – Пока у меня ее нет. Именно поэтому я и не мог претендовать тогда на заключение контракта. Но я знаю о производстве, которое можно купить по весьма привлекательной цене. Его владелец скончался несколько месяцев назад, семья же делами мануфактуры почти не занимается, так что она пришла в упадок. Но там есть большие запасы и ниток, и готовой ткани. Вы сами понимаете – чем дольше всё это лежит на складах, тем больше теряет в качестве. Через пару лет за это никто не даст и медной монеты.

– Зачем вы рассказываете мне это, ваша светлость? – я еще больше насторожилась.

Мы остановились у каменных львов, охранявших высокую лестницу, спускавшуюся к самой воде. На ней сидели рыбаки с длинными удочками, за которыми завороженно наблюдали несколько босоногих мальчишек.

– Я ничего не понимаю в производстве, ваша светлость, – улыбнулся маркиз. – Но я понимаю, что на этом можно неплохо заработать. Помимо товаров, там есть и всё необходимое оборудование. К тому же, та мануфактура находится гораздо ближе к столице, чем ваша.

– Не понимаю, к чему вы клоните, ваша светлость, – на сей раз я отозвалась не без раздражения. – Если вы собирались купить это производство, то кто я такая, чтобы вам помешать? Но если вы надеетесь, что мы сорвем поставки в армию, и вам удастся перехватить у нас контракт, то я не советовала бы вам на это рассчитывать.

Он замахал руками:
– Что вы, что вы, сударыня! Вы совсем не так меня поняли! Напротив, я хотел бы надеяться, что мы с вами станем партнерами.

– Что? – мне показалось, я ослышалась.

Один из рыбаков выдернул из воды большую серебристую рыбу, и мальчишки радостно загомонили.

– Надеюсь, вы не обидитесь на меня, сударыня, если я скажу, что навел кое-какие справки и узнал, что у вас совсем нет свободного капитала. А при тех объемах поставок, что требуются армии, вам придется расширять производство.

Я вспыхнула от гнева. Да как он смеет говорить мне об этом? Да, я и сама знаю, что у нас не слишком хорошее финансовое положение, но это не принято обсуждать меж благородных людей.

– Прошу вас, не обижайтесь, – он сложил руки в умоляющем жесте. – Я совсем не хотел ранить ваши чувства. Да, я понимаю, вы можете взять ссуду в банке или у ростовщиков, но они обдерут вас как липку. К тому же, не каждый банк согласится иметь дело с женщиной. Нет, сам я не считаю это правильным, но такова реальность.

Я отвернулась и закусила губу, с трудом сдерживая слёзы. Он не сказал ничего такого, чего я не знала бы сама, но слушать это было невыносимо.

– Я же предлагаю вам равноправные отношения, основанные на взаимной выгоде, – продолжал он. – Я не стану вмешиваться в процесс производства – я лишь дам вам те средства, на которые вы сможете запустить вторую мануфактуру. Прибыль мы будем делить пополам. А если дела пойдут хорошо, то я добуду нам новые контракты. Помимо армии, есть еще королевский двор, которому тоже требуется уйма всяких тканей. Да, мы вряд ли сможем предложить им шелк или бархат, но лен тоже широко востребован.
Салфетки, скатерти, простыни, платья для прислуги – там есть, где развернуться.

Он сказал про салфетки и скатерти, и я вздрогнула. Неужели он узнал и о товаре, который мы сюда привезли. Но нет, кажется, это было не так.

– Но почему вам вообще пришла в голову мысль, что мы можем вести совместные дела? – я всё еще не верила ему. – Вы меня видели всего два раза – и оба раза в обстановке, не позволяющей судить о моих деловых качествах.

Он усмехнулся:
– Я принял это решение, когда вы попросили меня вернуть деньги, проигранные графом Кампо. Иногда какой-то незначительный вроде бы поступок может сказать о человеке гораздо больше, чем многолетнее знакомство с ним. Я понял, что вы добры и порядочны, и я вполне могу вам доверять. И не волнуйтесь – как мужчина я не стану докучать вам своим вниманием. Я давно уже имел возможность убедиться, что не следует смешивать дела и чувства.

Как ни странно, но мне понравилось его предложение. Мне всё равно потребуется занимать деньги. Так какая разница, где? Если маркиз готов дать их мне именно на таких условиях, как он говорит, то почему бы мне не согласиться? К тому же, он прав – мужчине будет проще договориться о новых контрактах. И он знает в столице многих полезных людей.

– Представьте ваше предложение на бумаге, – после некоторого размышления сказала я. – Я обсужу его со своим поверенным. И я хочу, чтобы другую мануфактуру оценил мой управляющий месье Намджун.

– Разумеется, ваша светлость! – а вот теперь он отвесил мне церемонный поклон. – Буду рад услышать мнение сведущего человека. Может быть, мы встретимся в Луизане на следующей неделе?

Мне совсем не хотелось снова ехать в столицу, но если та мануфактура находилась неподалеку от неё, то это было разумно. К тому же, там находился и месье Шампань, который смог бы быстро изучить документы и, если потребуется, предостеречь меня от опасного шага.

– Хорошо, – согласилась я. – А теперь пойдемте на ярмарку – я покажу вам наши новые товары.

Его идея начать поставки льна королевскому двору показалась мне весьма соблазнительной. А если так, то стоило ли тянуть?

***

Мануфактура в местечке под названием Леантон и мне, и месье Намджуну весьма понравилась. Конечно, станки были уже довольно старыми, но вполне рабочими и могли еще послужить. Нитки и ткани хранились в хороших условиях, и их тоже можно было использовать.

Тэхен подготовил контракт, показавшийся мне вполне приемлемым, и в этом вопросе месье Шампань со мной согласился.

Единственное, на чем мы настояли в противовес тому, что было изначально предложено, это дополнительный процент капитала, который оставался за мной – пятьдесят один против его сорока девяти. Это не сильно сказывалось на распределении прибыли, но в спорных вопросах давало мне право решающего голоса. Впрочем, маркиз и не упирался – он не собирался заниматься делами наших мануфактур.

***

Первая поставка ткани в армию прошла без сучка и задоринки – интендант Кибар принял всё безо всяких нарицаний. Мне кажется, качество нашего товара его приятно удивило. И он был вполне удовлетворен несколькими серебряными монетами, которые упали в его личный карман.

Полученных по контракту денег хватило на то, чтобы расплатиться с нашими рабочими, закупить еще несколько лошадей-тяжеловозов и ткацких станков, а также обзавестись вполне приличным экипажем.

Мы запустили вторую мануфактуру за полтора месяца – в округе нашлось достаточно обедневших крестьян, охотно ухватившихся за возможность заработать.

***

Следующей весной мы и в Трези, и в Леантоне распахали новые площади под посевы льна, а мадам Креспен неожиданно для меня согласилась отправиться на новую мануфактуру в качестве управляющей. Мы повысили ей жалованье, она обновила свой гардероб, и теперь в степенной даме, не выходившей из дома без шляпки, вряд ли кто-то узнал бы прежнюю Фифи. На новом месте у нее был собственный дом и экипаж-двуколка, на котором она разъезжала по Леантону, не давая ни малейшего спуска своим подчиненным.

***

Целый год мы работали на военные поставки – обе мануфактуры были загружены полностью. Стабильный доход позволил нам обновить оборудование. А во время осенних балов маркиз Тэхен сумел заключить очень выгодный для нас договор с министерством королевского двора на поставку скатертей и тканей не только в столичный дворец, но и в королевские резиденции по всей Эльзарии.

Он сдержал данное мне слово и ни разу не вмешался в управление мануфактурами. Его вполне устраивало, что всеми делами занимаюсь я. Он же выполнял представительские функции, и справлялся он с ними прекрасно.

Месье Намджун и Фифи тоже успешно выполняли свои обязанности, и я, наконец, смогла больше времени уделять Минхо. Мой мальчик рос, и я всё чаще замечала в нём проявление чужих, неведомых мне магических способностей. Наверно, тот дворянин, с которым я провела единственную ночь, был сильным магом.

Я часто вспоминала барона Сокджина и иногда жалела, что не узнала у него, кто был тем господином, ради которого он отправился в путешествие в Монрей. Бывая в столице, я расспрашивала о бароне Сокджине, но его никто не знал, и я решила, что его владения находятся далеко от Луизаны. Впрочем, это было даже к лучшему.

Минхо официально величался герцогом де Трези, и по достижении должного возраста он будет представлен ко двору. Никто и никогда не должен узнать мою тайну. Так будет лучше для всех – в том числе, и для моего сына. А чужая магия – ну, что же, с этим я ничего поделать не могла. Но, возможно, однажды она окажется ему кстати, и это поможет ему занять при дворе хорошее положение.

В нём проявлялась и моя магия. Он не любил есть кашу по утрам, а няня заставляла его делать это, и однажды я увидела, как он напугал мадемуазель Жаннет, показав ей иллюзию мышки.

Я отремонтировала сигнальную башню нашего замка, и мы с сыном часто поднимались на нее и любовались с высоты на простиравшиеся до самого горизонта луга и поля. На эту башню однажды залезла и тетушка Жозефина. Она осмотрела всё внимательным и еще зорким для ее лет взглядом и важно сказала:
– Ты должна внушать своему сыну гордость за то, что он – де Трези! И вам не стоит безвылазно сидеть в провинции. Герцогский титул обязывает тебя бывать при дворе. Как сможет Минхо занять достойное место подле короля, если ты не обзаведешься полезными связями? У твоего покойного мужа был дворец в Луизане. Теперь, когда у тебя есть деньги, ты должна выкупить его или приобрести какой-то другой.

Несмотря на то, что большинство тетушкиных советов я предпочитала пропускать мимо ушей, об особняке в столице я уже задумывалась и сама. Дела часто требовали моего присутствия в Луизане, и гостиницы мне порядком поднадоели. У меня не было в столице подруг, у которых я могла бы остановиться. Моим единственным другом там был маркиз Тэхен, но я не могла себе позволить воспользоваться его гостеприимством – это нанесло бы непоправимый вред моей доселе безупречной репутации.

Заводить романы на стороне считалось при дворе чем-то вполне обыденным, и я, отмечаясь на королевских балах, тоже не была обделена мужским вниманием, но ни комплименты, ни подарки ни разу не тронули меня настолько, чтобы я захотела разделить с кем-то свою постель. Я флиртовала и иногда даже охотно, но ни один из моих поклонников не смог бы похвастаться тем, что получил от меня хотя бы поцелуй.
Главным мужчиной в моей жизни стал маленький Минхо, а дружба с Тэхеном давала мне возможность не чувствовать себя одинокой. Мне этого было достаточно.

На сей раз я приехала в Луизану, чтобы купить особняк. Я не надеялась, что мне удастся вернуть дворец де Трези, но в столице было полно других дворцов, выставленных на продажу.

Минхо было уже семь лет, и я хотела показать ему главный город страны, но для этого нам нужен был дом, где мы могли бы остановиться. Гостиничные номера, пусть и роскошные, совсем не подходили для того, чтобы находиться там с ребенком. Я подумывала о просторном особняке с красивым парком и хорошим видом из окон. Месье Шампань уже подобрал несколько подходящих вариантов.

Тэхен посетил меня на следующее же утро. Мы отправились кататься по городу в его карете. Я уже не боялась людских пересудов о наших с ним отношениях. Столичное общество судачило о нас пару лет, а потом пришло к выводу, что отношения между нами всё-таки сугубо деловые.

Маркиз был любвеобилен, и в каждый мой приезд в столицу знакомил меня со своей новой пассией. Чаще всего, это были тайные возлюбленные, имевшие законных мужей. Но попадались и совсем юные девушки, которым он любил кружить головы время от времени. Я всё-таки надеялась, что дальше поцелуев с этими особами он не заходил, и он, смеясь, заверял меня, что всё именно так.

Мы ехали по Дворцовой площади, когда мое внимание привлекла толпа народа перед крыльцом трехэтажного здания близ моста Эльзара Завоевателя. Стоявшие в странной очереди господа и дамы проявляли нетерпение и громко пререкались друг с другом.

– Что происходит, Тэхен?

Маркиз хохотнул:
– Новая столичная забава. Горное товарищество «Элькам» продает доли в своем капитале.

– Горное товарищество? – удивилась я. – Неужели оно настолько популярно, что люди готовы стоять в очереди, чтобы вложить в него свои деньги?

– Необычайно популярно, – подтвердил он. – Мы ожидаем баснословных барышей.

– Вы? – еще больше изумилась я. – Неужели ты тоже вложил в него средства?

– Еще бы! Но я сделал это еще до того, как это стало столь модным, – ответил он не без гордости. – Ты только представь себе – скоро это будет крупнейшая рудодобывающая компания мира. В нее привлечены капиталы сразу двух государств – Эльзарии и Камрии.

– Так вот почему у этого товарищества такое странное название, – догадалась я.

– Именно так! – кивнул маркиз. – Покровительство двух королевских семей, огромные средства для ведения дел. Не удивительно, что всё высшее общество Луизаны считает обязательным стать его участником. Да только для того, чтобы получить приглашение для беседы с его директором, требуется обладать немалыми связями. Вся аристократия столицы кинулась искать свободные капиталы, чтобы вложить их в это дело. Не сомневайся – эта компания подчинит себе всё горнорудное дело в двух странах. Ты приехала в Луизану как раз вовремя. Послушайся моего совета – отложи на время покупку дворца, вложи эти деньги в «Элькам».

Кучер остановил лошадей, и я имела возможность видеть довольные лица тех, кто уже спускался по ступенькам особняка. Но к удивлению маркиза, в ответ я отрицательно покачала головой:
– И не подумаю, Тэхен. И я не понимаю, как ты сам мог столь легко решиться на подобный поступок. Что ты знаешь об этом товариществе? Насколько надежны его учредители? С чего ты взял, что ему оказывают протекцию королевские семьи?

На последний вопрос Тэхен ответил довольно уверенно:
– Его учредителя – графа Делона – хлопал по плечу сам его величество Эльзар Восьмой на недавнем приёме во дворце. В это дело уже вложены огромные средства из королевской казны.

– Допустим, всё так и есть, – не стала спорить я. – Но насколько я понимаю, основные разработки будут вестись на территории Камрии – ведь именно там расположены главные запасы руды. Но с чего ты взял, что ее король, который до сего времени предпочитал не иметь никаких дел с нашей страной, вдруг решил бы поощрить совместное товарищество?

– Не забывай – король Камрии женат на нашей принцессе, – сказал маркиз.

– И что? – возразила я. – Этот брак отнюдь не побудил его воспылать родственными чувствами к нашему королю. Разве после подписания мирного договора он хоть раз приезжал в Эльзарию? Или, быть может, он приглашал нашего короля к себе? Я слышала, что несколько лет назад на его жизнь покушался наш посол – вряд ли тот решился бы на это без ведома Эльзара Восьмого. К тому же, его страна понесла в той страшной войне большие потери – не думаю, что он простил их нашему королю.

Я видела, что мои слова заставили Тэхена задуматься, и была этому рада. Не знаю, почему, но рассказ об этом товариществе вызвал у меня лишь чувство настороженности. Если дело было столь прибыльным, то зачем нужно было привлекать к нему стольких участников?

Мы с маркизом посмотрели несколько особняков и в центре, и на окраинах Луизаны, но ни один из них не понравился мне настолько, чтобы я захотела его купить.

– Ах, Лалиса, какой же я болван! – вдруг хлопнул Тэхен себя по лбу. – Не далее, как вчера, мне сказали, что граф Руже выставил на продажу тот дворец, что ранее принадлежал де Трези. Я знаю, что с ним у тебя связаны не самые хорошие воспоминания, но, быть может, ты захочешь купить его ради сына?

– Вот как? – заинтересовалась я. – С чего бы графу его продавать? Насколько я помню, он был счастлив, что сумел обосноваться в столице.

Я вспомнила нашу единственную встречу с Руже и тот дождь, который лил, когда мы с отцом и мадам Кан покидали стены дворца.

– Кажется, он тоже хочет стать участником горного товарищества. Сейчас он продаст один дворец, а через пару лет сможет купить несколько. Хоть ты и сомневаешься, Лалиса, но мне это по-прежнему кажется весьма надежным вложением. Ты думаешь, почему вдруг в Луизане оказалось так много выставленных на продажу особняков? Их владельцы хотят вложиться в горное дело.

– Я надеюсь, ты сам хотя бы не сильно на это потратился?

– Если ты спрашиваешь, не заложил ли я свой столичный дворец, то нет. Я вложил в товарищество только ту прибыль, что принесла нам за этот год мануфактура. Но я подумываю продать кое-какие из принадлежащих мне картин.

Я фыркнула, и мы перестали обсуждать эту тему, оставшись каждый при своем мнении.
Граф Руже встретил нас без особого радушия. Быть может, он тоже помнил нашу первую встречу и теперь стыдился своей прежней бесцеремонности. Во всяком случае, мне хотелось бы думать именно так.

– Дворец нуждался в ремонте, сударыня, и вы можете заметить, что я не жалел для этого средств.

Да, внутри дворца было светло и красиво, вот только его новому хозяину явно не хватало вкуса, чтобы не испортить интерьер слишком большим количеством дорогих и порой совершенно неподходящих друг к другу вещей.

Мне показалось, что за эти годы граф сильно постарел, и мне отчего-то стало его жаль.

– Послушайте, ваше сиятельство, если вы продаете дворец, чтобы вложить деньги в горное товарищество, то я не советовала бы вам это делать. Подумайте – иногда синица в руках куда лучше, чем журавль в небе.

Он ответил не без некоторого пренебрежения:
– Благодарю вас за совет, сударыня, но я полагаю себя достаточно разумным человеком, чтобы самостоятельно принимать подобные решения.

На следующий день дворец стал моим. А еще через день ко мне приехал маркиз Тэхен и заявил:
– Я обдумал твои слова и решил, что ты права. Алан Седьмой никогда не позволил бы товариществу из Эльзари добывать руду на своей территории. Очень может статься, что это дело окажется пшиком. И я уже продал свою долю в его капитале.

Признаться, меня немного смутили его слова:
– Надеюсь, ты не станешь ругать меня, если окажется, что правым был ты.

– Ерунда, – он небрежно взмахнул рукой. – Я сейчас подумал, что куда более надежным может стать совсем другое дело, и если ты готова принять в нем участие, то я буду рад. Если не ошибаюсь, ты выкупила дворец Трези за сумму куда меньше той, что когда-то за него заплатил Руже? Из-за массовой продажи особняков в Луизане столичная недвижимость сильно упала в цене, и я подумал, что если сейчас вложить деньги в их покупку, то можно сильно выиграть на их последующей продаже.

На сей раз я не сказала ему нет. Со дня на день мы должны были получить доход от очередных поставок ткани в армию и королевский дворец, и я согласилась пустить их в это дело.

Мы успели купить несколько особняков на самых престижных улицах и площадях Луизаны, когда из Камрии пришло официальное сообщение о том, что его величество Алан Седьмой никогда не выдавал разрешения на горные разработки товариществу «Элькам» и не имеет никакого отношения к его деятельности. Когда разгневанные и обманутые участники штурмом взяли арендованный товариществом дом на Дворцовой площади, графа Делона там уже не было.