7
Санкт-Петербург встретил их пронзительным ветром с Невы и тем самым мистическим полумраком, который бывает только в сезон Белых ночей. Город казался декорацией к большой драме, и Амина чувствовала себя главной героиней, чей сценарий был написан кем-то очень жестоким.
Пресс-конференция, посвященная открытию фестиваля, проходила в одном из старинных особняков на Английской набережной. Огромный зал с лепниной и хрустальными люстрами был забит журналистами. Амина сидела за длинным столом в центре, стараясь сохранять прямую осанку. На ней был строгий жемчужно-серый костюм, подчеркивающий её новый статус «серьезной артистки», но внутри всё дрожало.
Гриша сидел через три стула от неё. Он надел темные очки, скрывая взгляд, но Амина кожей чувствовала, как он то и дело поворачивает голову в её сторону.
— Вопрос к Амине и Олджи Буде, — звонкий голос журналистки из известного таблоида разрезал тишину. — Ваше недавнее столкновение на премии стало самым обсуждаемым событием месяца. Амина, вы публично назвали Григория человеком, «превратившим любовь в грязь». В сети гуляют слухи об измене пятилетней давности. Гриша, вам есть что ответить на это обвинение сейчас, когда вы оба на пике популярности? Не является ли это всё частью промо к вашему будущему туру , который фанаты уже прозвали «продолжением истории»?
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как работает кондиционер. Амина почувствовала, как к лицу приливает жар. Она открыла рот, чтобы выдать заранее заготовленную менеджерами фразу про «личное пространство», но Гриша её опередил.
Он медленно снял очки, положив их на стол, и придвинул к себе микрофон.
— Я отвечу, — сказал он, и его голос, усиленный колонками, заполнил зал низким, вибрирующим гулом. — Никакого тура в том смысле, в котором вы его ждете, не планируется. То, что произошло между нами пять лет назад — это не «промо» и не сценарий. Это моя личная катастрофа. Амина сказала правду. Я совершил поступок, который нельзя оправдать ни возрастом, ни алкоголем, ни глупостью. И если сегодня она называет меня грязью — она имеет на это полное право.
Он на секунду замолчал, глядя прямо в камеру центрального телеканала, а затем перевел взгляд на Амину.
— Журналисты любят копаться в чужих шрамах, но давайте проясним: Амина — это лучшее, что было в моей жизни, и худшее, что я потерял по собственной воле. Всё, что вы видите сейчас — её успех, её голос, её сила — это результат её труда и её боли, к которой я приложил руку. Оставьте её в покое с этим вопросом. Спрашивайте с меня. Я здесь злодей, а не она.
Амина замерла. Она ждала чего угодно: язвительности, отрицания, попытки перевести всё в шутку. Но эта публичная капитуляция обезоружила её. Гриша фактически подставил себя под удар всей прессы, выгораживая её.
— На этом вопросы о личной жизни закончены, — холодно отрезала Катя, менеджер Амины, подавая знак охране.
Когда они выходили из зала, Гриша попытался поймать её в коридоре, но Амина прошла мимо, лишь на мгновение замедлив шаг.
— Ты думаешь, если ты признаешься во всем перед камерами, мне станет легче? — бросила она, не оборачиваясь.
— Нет, — донеслось ей в спину. — Я просто хочу, чтобы тебя перестали в этом винить.
*
Репетиция вечернего шоу в Лужниках (филиал фестиваля в Питере перенесли на большую площадку под открытым небом) затянулась до глубокой ночи. Амина прогоняла свой номер в пятый раз. Она была перфекционисткой — каждый свет, каждый шаг танцоров должен был быть идеальным.
Она была в своем «рабочем» наряде: светлых широких брюках и том самом белом топе, который стал её своеобразным талисманом. Волосы были собраны в небрежный пучок, на лице — ни грамма косметики.
— Еще раз финал, — скомандовала она звукорежиссеру.
Музыка оборвалась из-за технических неполадок. На сцене воцарилась тишина, нарушаемая только шумом ветра в конструкциях. Амина тяжело дышала, вытирая пот со лба.
— Ты слишком много на себя берешь, Ибрагимова, — раздался голос из темноты зрительного зала.
Гриша сидел на первом ряду, закинув ноги на спинку соседнего кресла. Он наблюдал за ней последний час, оставаясь незамеченным. В руках у него была бутылка воды. Он поднялся и пошел к сцене, запрыгивая на подмостки одним уверенным движением.
— Ты всегда работала до изнеможения, — он протянул ей воду. — Помнишь, как ты репетировала в том подвале в Тюмени, пока у тебя ноги не сводило?
— Я помню, что ты тогда был моим единственным зрителем, — Амина взяла бутылку, стараясь, чтобы их пальцы не соприкоснулись. — А теперь у тебя стадионы. Зачем ты здесь, Гриш? Твой чек только завтра.
— Не мог спать. Приехал посмотреть на «Певицу года», — он подошел ближе, и Амина почувствовала его запах — смесь табака и дорогого парфюма. — Ты крутая. Правда. Та сцена на пресс-конференции… я не хотел тебя задеть. Просто они начали на тебя давить.
— Ты выставил себя виноватым перед всей страной, — Амина посмотрела ему в глаза. — Зачем? Твой имидж «плохого парня» и так трещит по швам.
— К черту имидж, — Гриша сделал еще шаг, сокращая дистанцию до минимума. — Я устал врать самому себе, Амин. Я устал делать вид, что мне плевать. Ты спросила тогда на премии, почему я не настаивал, когда ты ушла.
Он замолчал, подбирая слова. Его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на губах.
— Потому что я знал, что ты права. Я знал, что я мразь. И я думал, что если я исчезну из твоей жизни, у тебя будет шанс стать счастливой. Но я видел твои интервью… я видел твою грусть. И я понял, что мы оба застряли в том дне.
— Я не застряла, Гриша, — Амина гордо вскинула подбородок. — Я выросла.
— Ты выросла, — согласился он, протягивая руку и почти касаясь её щеки, но в последний момент отдернул пальцы. — Но внутри ты всё та же девочка, которая любит розовые пончики и верит в правду. Просто теперь ты носишь доспехи.
— И я не сниму их, — прошептала она, чувствуя, как её решимость начинает таять под его взглядом.
В этот момент на сцену вышли техники, и магия момента рассыпалась. Гриша отступил.
— Завтра после твоего выступления я буду ждать тебя у черного входа. У меня есть кое-что для тебя.
— Я не приду, — бросила Амина вслед уходящему Буде.
— Придешь, — не оборачиваясь, ответил он. — Ты всегда приходила, когда я звал.
*
Вечер первого дня фестиваля был наэлектризован. Амина закрывала программу. Она стояла за кулисами, слушая, как многотысячная толпа скандирует её имя. На ней было эффектное платье, переливающееся под светом ламп, но руки леденели.
Внезапно её телефон, лежащий на зеркале в гримерке, завибрировал. Неизвестный номер. Амина обычно не брала трубку перед выходом, но что-то заставило её нажать «ответить».
— Привет, Аминочка, — раздался в трубке вкрадчивый, женский голос, который она надеялась никогда больше не слышать. — Слышала твой триумф на пресс-конференции. Бедный Гришенька, так благородно взял всё на себя.
Это была Алина. Та самая «лучшая подруга».
У Амины перехватило дыхание. Гнев и боль пятилетней давности вспыхнули с новой силой.
— Зачем ты звонишь? — прошипела она.
— Просто хотела напомнить, что Гриша тогда не очень-то сопротивлялся, — Алина усмехнулась. — И если ты думаешь, что его «раскаяние» сейчас — это любовь, то ты всё такая же наивная первокурсница. Ему просто нужен красивый инфоповод для нового альбома. Он всегда был игроком, дорогая. И ты — его главный козырь.
— Заткнись, — Амина сбросила вызов, её трясло.
— Амина, выход через минуту! — крикнул помощник режиссера.
Она вышла на сцену, но внутри всё пылало. Она видела Гришу в VIP-ложе. Он смотрел на неё, прижав руку к груди, как будто поддерживал её. Но теперь каждое его движение казалось ей частью хитроумного плана, о котором говорила Алина.
Она начала петь свою самую лиричную балладу «Шрамы». Но на середине песни её голос дрогнул. Картинка из прошлого — Гриша и Алина — встала перед глазами так четко, что она на секунду забыла слова. Толпа замерла.
Гриша, стоявший в ложе, мгновенно понял, что что-то не так. Он видел, как она побледнела. Не раздумывая, он спрыгнул со своего места и через технические проходы бросился к сцене.
Амина стояла в свете о дного прожектора, закрыв глаза, пытаясь сдержать рыдания. И тут она почувствовала, как кто-то взял её за руку.
Гриша стоял рядом. Он не взял микрофон, не пытался перетянуть внимание на себя. Он просто встал рядом, закрывая её своей спиной от тысяч камер, и тихо запел вместе с ней, помогая ей поймать ритм. Его голос, низкий и уверенный, стал её опорой.
Амина открыла глаза. Они пели дуэтом — без репетиций, без сценария. Это было самое искреннее выступление в истории фестиваля. В конце песни Гриша притянул её к себе и на секунду обнял за талию, прошептав прямо в ухо:
— Не слушай никого. Только меня.
Он отстранился и ушел со сцены так же быстро, как появился, оставив стадион в неистовстве, а Амину — в полном замешательстве. Кто он — её спаситель или её самый искусный палач? Июль 2026-го года только начинал открывать свои карты.
Продолжение следует...