6
Утро после премии «Music Awards» началось не с кофе, а с разрывающегося от уведомлений телефона. Видео с террасы, снятое кем-то из персонала через стекло, всё-таки утекло в сеть. На нем не было слышно слов, но жесты говорили сами за себя: напряженная поза Амины, отчаянный шаг Гриши навстречу и эффектное появление Крида.
Интернет-паблики сошли с ума. Фанаты разделились на два лагеря: одни восхищались силой Амины, другие строили теории о том, что это «величайший пиар-ход десятилетия».
Амина сидела на своей кухне, глядя на панорамный вид Москвы. На ней был простой белый топ и свободные домашние брюки — полная противоположность вчерашнему блеску. Она листала ленту, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.
— Пиар-ход… — горько прошептала она. — Если бы вы знали, сколько крови стоил этот «ход».
Её менеджер, Катя, вошла в кухню с ноутбуком.
— Амин, звонили организаторы фестиваля «Белые ночи». Они хотят, чтобы ты закрывала первый день. Но есть одно «но».
Амина подняла взгляд. Она уже знала, что скажет Катя.
— Buda тоже там?
— Хедлайнер второго дня. Но на пресс-конференции и на общем открытии вы должны быть оба. Амина, это огромный контракт. Мы не можем отказаться из-за… личных шрамов.
— Я профессионал, Катя. Я справлюсь, — Амина встала, решительно отставляя чашку. — Пусть смотрит. Пусть видит, кого он потерял, каждый чертов день.
*
Гриша не спал всю ночь. Он сидел в своей домашней студии, окруженный дымом и черновиками. На мониторе был открыт старый файл — их общие фотографии из Тюмени, которые он хранил в скрытой папке все эти годы.
На одном из фото они сидят на лавочке у университета. Амина смеется, запрокинув голову, а он смотрит на неё так, будто она — центр его вселенной. Тогда у него не было татуировок на лице, не было образа «плохого парня», был только старый микрофон и желание доказать ей, что он добьется успеха ради них.
— Добился, — прохрипел Гриша, закрывая лицо руками. — Молодец, Гришаня.
Он понял, что вчерашние слова Амины про «обертку» попали в самую цель. Он стал тем, кем всегда хотел — богатым, знаменитым, влиятельным. Но цена этого успеха оказалась непомерно высокой.
Он взял телефон и набрал номер Тёмы.
— Тёмыч, помнишь ту кофейню в Тюмени? «Студенческая»? Где мы Амине пончики брали, когда она к экзаменам готовилась?
— Помню, — голос Майота был заспанным и удивленным. — А что?
— Узнай, они еще работают? И могут ли они отправить партию в Москву? За любые деньги. Прямо сегодня.
— Брат, ты серьезно? Из Тюмени в Москву — пончики? Они же засохнут!
— Найди частный борт. Сделай так, чтобы они были свежими через три часа. Это важно.
*
Репетиция фестиваля в Лужниках шла полным ходом. Амина стояла на сцене, обсуждая с техниками звук. Солнце нещадно палило, и она была рада, что надела легкий белый топ, который спасал от жары.
Когда она спустилась в гримерку, чтобы передохнуть, она замерла на пороге. На её столе стояла простая картонная коробка, перевязанная бечевкой. На ней не было логотипов дорогих брендов или пафосных записок.
Амина осторожно открыла коробку. Внутри лежали пончики с розовой глазурью и цветной посыпкой. Те самые. Из их маленькой кофейни у Тюменского государственного университета. Запах ванили и корицы мгновенно ударил в нос, перенося её на пять лет назад.
К коробке была приколота записка, написанная корявым, до боли знакомым почерком:
«Они всё такие же сладкие. И они всё еще напоминают мне о твоем смехе на той лавочке. Я не пытаюсь купить тебя пончиками, Амин. Я просто хочу, чтобы ты знала — я ничего не забыл. Даже если ты этого хочешь. Г.»
Амина почувствовала, как к глазам подступают слезы. Это было подло. Это было слишком лично. Это было именно то, что всегда умел делать Гриша — бить по самым незащищенным местам.
Она хотела выбросить коробку, но руки не слушались. Она взяла один пончик, чувствуя его тепло.
— Ты думаешь, это что-то изменит? — прошептала она в пустоту гримерки.
— Я надеюсь, что это заставит тебя хотя бы на секунду перестать меня ненавидеть, — раздался голос от двери.
Гриша стоял в проеме, прислонившись к косяку. На нем не было привычных цепей, только простая черная футболка. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени.
Амина резко повернулась, вытирая глаза тыльной стороной руки.
— Как ты это сделал? Привез их из Тюмени? Ты сумасшедший.
— Для тебя я всегда был таким, — Гриша сделал шаг в комнату. — Помнишь, как мы копили на них неделю, потому что я спустил все деньги на новые биты?
— Помню, как я ела их одна, потому что ты ушел на «важную встречу», которая закончилась в баре, — отрезала она, пытаясь вернуть свою броню. — Гриша, это мило. Правда. Но это — прошлое. Пончики съедят, коробку выбросят. А то, что ты сделал в той спальне… оно никуда не денется.
Гриша подошел ближе. Теперь их разделял только стол с той самой коробкой.
— Я знаю. Я не жду, что ты меня простишь сегодня. Или завтра. Но я буду здесь. Я буду напоминать тебе о каждом пончике, о каждой песне, которую мы слушали, о каждой мечте, которую мы делили. Потому что Олджи Буда может иметь миллионы, но Грише Ляхову без тебя нечем дышать.
— Хватит, — Амина зажмурилась. — Хватит этой лирики. Тебе пора на саундчек.
— Я уйду, — он замолчал на секунду, глядя на её белый топ, который подчеркивал её хрупкость. — Но знай: я не остановлюсь. Я буду «настаивать», Амина. Даже если ты выстроишь вокруг себя Великую Китайскую стену, я найду способ её подкопать. Потому что ты — единственное настоящее, что у меня было. И я не позволю себе потерять тебя дважды.
Он вышел, оставив в гримерке запах ванили и тяжелое, как грозовое небо, напряжение. Амина посмотрела на пончик в своей руке. Она откусила кусочек. Сладкий. До боли.
Она знала, что этот фестиваль станет для неё настоящим испытанием. Потому что ненавидеть Гришу-рэпера было легко. А вот сопротивляться Грише, который помнит вкус её любимых пончиков из Тюмени, было почти невозможно.
Продолжение следует...