4
Зал «Крокус Сити Холла» сверкал тысячью огней, отражавшихся в хрустале бокалов и пайетках на платьях. Воздух был пропитан ароматом дорогого парфюма, смешанного с запахом сухого льда и азарта. Но для Амины это пространство казалось тесной, удушливой клеткой. Когда она подошла к своему столу в VIP-зоне и увидела рассадку, её пальцы непроизвольно сжали клатч так крепко, что костяшки побелели.
Прямо перед ней стояла табличка: «Grigory Lyakhov». Рядом — «Artem Nikitin». Организаторы явно решили выжать из их недавнего столкновения максимум рейтингов, столкнув их лбами в прямом эфире.
Амина села, стараясь сохранять лицо. Справа от неё расположился Егор Крид. Он чувствовал, как её буквально трясет от внутреннего напряжения, и, едва они сели, накрыл её ладонь своей под столом. Этот жест был коротким, но в нем было столько поддержки, что Амина наконец смогла сделать полноценный вдох.
— Если станет совсем тошно — скажи, мы уйдем через черный ход, — тихо шепнул Егор, едва шевеля губами.
Амина лишь едва заметно кивнула. Напротив неё уже усаживались Гриша и Тёма (Майот). Тёма выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю. Он помнил Амину еще по Тюмени, помнил, как она пекла им пиццу, когда у парней не было денег на нормальную еду, и как Гриша светился рядом с ней. Теперь перед ним сидела холодная, недосягаемая женщина в черном шелке, чей взгляд мог резать сталь.
— Ну и погодка в Москве, да? — Майот предпринял отчаянную попытку разрядить обстановку, нервно крутя в руках бокал с водой. — Жара как в аду, даже кондиционеры не справляются.
Амина медленно подняла глаза. Её взгляд скользнул по Тёме и остановился на Грише, который, казалось, перестал дышать, как только сел напротив.
— В аду, говорят, под каждого грешника свой котел приготовлен, — её голос был тихим, но в наступившей паузе за столом он прозвучал как удар хлыста. — Кому-то жара привычна. Наверное, это дело тренировки.
Майот поперхнулся водой. Гриша же, проигнорировав выпад, продолжал сверлить её взглядом. Он не притронулся к закуске, его руки лежали на столе, и Амина видела, как напряжены его плечи.
— Ты изменила тембр, — внезапно сказал Гриша. Его голос был низким, хриплым, он пробивался сквозь шум соседних столов, создавая вокруг них двоих вакуум. — В универе ты пела выше. В тебе было больше… легкости. Сейчас у тебя появился этот низкий надрыв. Как будто ты каждый раз связки в кровь рвешь.
Амина откинулась на спинку стула, её губы искривились в горькой усмешке.
— Наблюдательно, Григорий. Когда человеку вырывают сердце вместе с легкими, голос неизбежно садится. Странно, что ты, как самопровозглашенный «главный лирик поколения», не знал таких элементарных вещей. Эмоциональная ампутация всегда оставляет шрамы на связках.
— Я знал, — Гриша подался вперед, сокращая расстояние между ними через стол. — Я просто… я пять лет убеждал себя, что ты просто ушла. Что мы просто не сошлись характерами. Я не позволял себе думать о деталях.
— О деталях? — Амина почувствовала, как к горлу подступает ярость. — Ты называешь «деталями» то, что я застала тебя в нашей постели с той, кому я доверяла свои самые сокровенные секреты? Твоя память, Гриша, работает по очень удобному алгоритму — стирает всё, что мешает тебе спать по ночам и считать себя «правильным пацаном».
В этот момент свет в зале приглушили, и на сцене появились ведущие.
— И в номинации «Певица года», по версии слушателей и экспертов, побеждает… Амина!
Зал взорвался аплодисментами. Егор вскочил первым, подхватил её под локоть и крепко обнял, шепнув на ухо: «Иди и уничтожь их своей правдой, королева».
Амина поднялась, чувствуя на себе сотни взглядов, но самым тяжелым был взгляд Гриши. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах была такая смесь неприкрытого обожания, гордости и жгучей тоски, что на мгновение Амине стало страшно. Она прошла мимо него, едва не задев плечом, и её шлейф из черного шелка прошелестел по его ногам как прощальное касание.
На сцене, сжимая в руках тяжелую позолоченную статуэтку, она стоял а под ослепительными лучами софитов.
— Спасибо моему лейблу, моим фанатам и… моим шрамам, — произнесла она в микрофон, глядя прямо в точку, где сидел Гриша. — Без них я бы никогда не нашла в себе этот голос. Без них я бы писала пустые песни о пустых людях. Помните: успех — это лучшая месть тем, кто когда-то решил, что может вас сломать и выбросить. Вы не сломали меня. Вы просто закалили сталь.
Она не стала дожидаться конца аплодисментов. Развернувшись, она сошла со сцены, игнорируя журналистов в боковом проходе, и направилась к тяжелым дверям, ведущим на открытую террасу. Ей нужно было выйти из этой золотой клетки, пока она не начала кричать.
Продолжение следует...