Глава 28. Новая угроза
— Я пришел за ответами, Геллерт, — голос Альбуса дрогнул от смеси гнева и нарастающего замешательства — Школа лихорадит. Студенты ведут себя так, словно правила больше не существуют.
Гриндевальд, прислонившись к подоконнику, лениво помешивал кофе.
— Правила, Альбус? Ты сам их выдумал, чтобы тебе было удобнее контролировать этот мир, — Геллерт усмехнулся, глядя на директора своими разными глазами. — Но правила — это не законы природы. Это просто стены, которые ты возвел вокруг детей. А стенам свойственно рушиться, когда людям становится в них тесно.
— Без них наступит хаос! — Дамблдор пытался сохранять спокойствие – Это разрушение системы, которую мы выстраивали десятилетиями ради их же безопасности!
— Системы? — Геллерт лениво глотнул кофе — Ты называешь «системой» то, что дети боятся заговорить друг с другом из-за цвета галстука? Альбус, это не система. Это загон для скота. И если они решили из него выйти — честь им и хвала. Мы им не мешали.
— Вы им «не мешали»? — Альбус горько усмехнулся. — Ты хочешь сказать, что их внезапная смелость — это случайность? Что твоё появление и их бунт никак не связаны?
— А ты докажи, — Беллатрисса ухмыльнулась. — Есть хоть одна улика? Хоть одно письмо? Хоть одно свидетельство того, что мы хоть пальцем пошевелили в сторону твоей драгоценной школы?
Дамблдор замолчал. Улик не было. Он поставил пустую кружку на стол. Керамика тихо звякнула о дерево Беллатриса смерила Гриндевальда взглядом, говорящим о многом.
— Гриндик, — бросила она, кивнув на грязную посуду. — Мойка на тебе. Я не собираюсь мыть чашку, которую ты выдал своему дружку.
— Я вообще-то в прошлый раз мыл! — возмутился Геллерт.
— Ты вообще всегда моешь посуду, так что не выкореживайся, — Белла ядовито ухмыльнулась — У нас график.
Дамблдор замер, переводя взгляд с одного на другого. Величайшие маги современности спорили о грязной посуде — этот бытовой абсурд окончательно выбил почву у него из-под ног. В этот момент за окном раздался оглушительный, захлебывающийся рев мотора. Звук нарастал, отражаясь от скал, пока не превратился в сплошной рокот. Геллерт и Белла синхронно переглянулись — они оба вспомнили, как кое-кто из их компании недавно хвастался покупкой тяжелого магловского мотоцикла, обещая «вспомнить молодость».
— Я пошла, пока наш гость не разнёс весь двор, — коротко бросила Белла и скрылась в тени коридора.
— Кто это? — нахмурился Альбус, вслушиваясь в рокот.
— Ветер перемен, Альбус. Очень шумный и пахнущий бензином, — Геллерт подошел к окну. — Ты спрашиваешь, что будет дальше? Ничего особенного. Просто мир перестал быть твоей шахматной доской. Ты боишься, что дети станут неуправляемыми, но на самом деле, они просто станут счастливыми без твоего разрешения.
— И ты хочешь, чтобы я поверил, что вы просто... живете здесь? — Дамблдор прищурился. — Без планов? Без жажды реванша?
— Реванш — это удел тех, у кого нет настоящего, — мягко ответил Гриндевальд. — У нас есть кофе, шнапс и право просыпаться без чувства долга перед твоим «Общим благом». Это куда дороже, чем власть над миром.
— Что теперь, Геллерт? — тихо спросил Дамблдор.
Гриндевальд серьезно посмотрел на него. В его взгляде не было ненависти — только спокойная уверенность.
— Иди в школу, Альбус. У вас скоро завтрак. И я прошу тебя... не мешай своим ученикам жить так, как они хотят. Не пытайся снова загнать их в рамки. Это не поможет. Они уже почувствовали вкус жизни, а против этого твои заклинания бессильны.
Альбус замешкался, а затем медленно, почти через силу, кивнул. Воздух в камере дрогнул, и звездная мантия директора растаяла. Альбус аппарировал в Хогвартс.
В то время как Дамблдор вел беседы с Гриндевальдом и Беллатрисой, в густом лесу, где-то в Британской глуши, происходили странные вещи. В заброшенной хижине, что стояла среди бурелома, скрытая ветвями деревьев от всего мира, темный силуэт в капюшоне лихорадочно вычерчивал острым кинжалом на гнилых половицах ломаные руны. Стоило лезвию закончить контур, как дерево под ним начинало пульсировать ядовито-синим, мертвым светом. Рядом на столе, среди пожелтевших пергаментов из Лютого переулка, стоял хрустальный флакон, внутри которого клубился густой серебристый дым — чужая, насильно вырванная память, необходимая для грядущего таинства. Он готовил почву. Это была долгая, филигранная подготовка к ритуалу, который должен был переписать историю.
Когда в субботнюю полночь 14 ноября Беллатриса разрушила внешнюю стену Азкабана своим мощным стихийным выбросом, Барти Крауч-младший, придавленный обломками камней, думал, что это его конец. Но вдруг камни отлетели в сторону. Барти неуклюже поднялся, и увидел Лестрейндж. Та посмотрела на него с каким-то презрением и... жалостью? Не успел Крауч-младший подумать об этом, как его швырнуло к дыре в стене, и он полетел прямиком в холодную воду. Последнее что он успел услышать, это фразу Беллатрисы:
«Плыви, щенок, пока я добрая»
В следующую секунду он упал в воду и потерял сознание.
Барти открыл глаза, и тут же простонал, схватившись за голову. Всё тело безумно болело. Крауч-младший попытался встать, но смог только сесть, оперевшись руками о землю. Сознание приходило толчками.
Когда память вернулась, он резко вскочил и огляделся. Кусок суши, скалы и вода вокруг. На небе тускло сияла луна. Свободен! Он свободен!
Крауч-младший лихорадочно ощупал свои карманы, пальцы наткнулись на старую, чужую палочку, которую он успел стащить прямо перед тем как его бросили гнить в азкабане. Он знал, что она не поможет ему сбежать, но надеялся, что Лорд поможет ему, и тогда... И теперь, он не жалел о решении ждать, даже не смотря на то что спасение пришло с неожиданной стороны. Магия внутри него, запертая долгие годы дементорами, теперь рвалась наружу диким, голодным потоком.
С того памятного дня прошло чуть больше двух месяцев. Барти выжил. Он не вернулся в Лондон, не побежал сдаваться старым чистокровным связям отца и залёг на самое дно этой британской глуши. Он восстанавливал свои силы в абсолютном, звенящем одиночестве, перебиваясь крадеными у маглов продуктами и ночуя в этой заброшенной хижине среди бурелома. Крауч-младший ничего не знал о том, что стало с Беллатрисой, но судя по газетам, её ещё не нашли.
Но если из Беллатрисы Азкабан выбил зависимость от Лорда, то Барти эту зависимость укрепил. Когда в Азкабане он узнал, что Петтигрю и Квирелл провалили ритуал, он хотел рвать на себе волосы. Эти придурки не смогли справиться с легчайшей задачей. «Но ничего» - думал Крауч - «Лорд найдёт способ вернуться, и он спасет нас. Мы докажем всему миру, что не стоило воевать с нами». Вера в Лорда постепенно превратилась в магию, зависимость, и Барти твердо решил, что он поможет господину вернуться. Почти два месяца он набирался сил, собирал артефакты, читал ритуальные книги. И он нашел то что искал. Древний ритуал освобождения. Да, он сложный, на подготовку уйдет почти неделя, но это ничего. Барти уже связался с парочкой Пожирателей, о которых не знало Министерство, и те обещали помочь.
Крауч усмехнулся. Отец наверняка даже не думал о том, что эти люди могут оказаться Пожирателями, а ведь они приближены к Министерству. С Люциусом Барти связываться не стал, он слышал слухи о том что тот отрекся от Лорда. Крауч-младший решил не рисковать. Да, его можно обвинить в трусости, но опять в Азкабан он не хочет.
Обо всем этом Барти думал, пока чертил руны. И вот, последняя руна закончена. Ядовито-синий свет резко вспыхнул, а затем медленно погас.
— Скоро, мой Лорд... — прошептал Барти в ледяную пустоту, и его сухие губы растянулись в оскале. — Они все пожалеют, что забыли вас.
Над глухим лесом взлетела стая напуганных птиц, а шум в хижине медленно утих, оставляя мир в зловещем, предгрозовом ожидании.
Можете считать что это типа эпилога. Типа это конец, а дальше идёт 2 часть, вторая книга. Оглавление будет старое, но можете считать что 29 глава это 1 глава второй книги, 30 глава это вторая и т.д. Не паникуйте, сюжет тот же, просто решила разделить на части.