Глава 27
Альбус не стал ждать рассвета. Магия перемещения в Нурменгард всегда была для него тяжелой, но не из-за расстояния, а из-за груза воспоминаний, который с каждой милей становился всё весомее.
Когда подошвы его ботинок коснулись обледенелой скалы у подножия башни, Дамблдор на мгновение замер. Холодный альпийский ветер рванул полы его звездной мантии, но в самом замке стояла мертвая тишина. Однако что-то было не так. У подножия башни, там, где обычно лежали лишь вечные снега, он заметил странные следы. И это не были следы когтей или лап.
Дамблдор медленно поднял палочку, и её кончик вспыхнул ровным белым светом. Он вошел в главные ворота, которые, к его удивлению, не были запечатаны магией так плотно, как он помнил. Лестница вела вверх, в самую высокую камеру, где полвека томился человек, когда-то мечтавший изменить мир вместе с ним.
Альбус ожидал увидеть обветшалые стены, запах плесени и сломленного старика, гниющего на соломе. Он уже приготовил слова сочувствия и строгие вопросы. Но когда он распахнул дверь камеры, слова застряли у него в горле.
В камере было пусто. Но это не было запустение брошенной тюрьмы. На маленьком столике стояла чистая, явно недавно использованная чашка. Возле кровати, застеленной на удивление аккуратно, валялась пустая упаковка от каких-то магловских снеков с яркой надписью на немецком. А на подоконнике, залитом лунным светом, лежала старая, потертая кожаная перчатка без пальцев.
— Геллерт? — негромко позвал Дамблдор, и его голос дрогнул.
Фоукс на его плече внезапно издал странный звук, похожий на ворчание. Феникс смотрел не на пустую кровать, а на пепел в камине, от которого всё ещё исходило едва уловимое тепло. Дамблдор подошел ближе и коснулся камня. Камин был теплым.
В этот момент за его спиной, в глубокой тени коридора, раздался тихий, ленивый щелчок зажигалки.
— Альбус, ты всегда приходишь либо слишком рано, либо слишком поздно, — раздался голос, который заставил сердце директора пропустить удар. Это не был голос умирающего старца. Это был голос мужчины в самом расцвете сил, пронизанный той самой насмешливой уверенностью, которую Дамблдор запомнил на всю жизнь. — Но должен признать, я ждал тебя. Шнапс уже закончился, но кофе еще остался.
Дамблдор медленно обернулся. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял высокий мужчина. На нем была черная кожаная куртка, джинсы, а его разные глаза смотрели на Альбуса с такой обезоруживающей искренностью, что директор на мгновение забыл, как дышать.
Дамблдор замер, не опуская палочку, но и не направляя её на человека в дверях. Его разум, всегда работавший как безупречный часовой механизм, сейчас отчаянно буксовал. Перед ним стоял Геллерт — тот, с которым он так давно был знаком, только повзрослевший, заматеревший и одетый так, словно он только что сошел с магловского мотоцикла.
— Геллерт… — выдохнул Дамблдор, и в этом единственном слове было всё: от ужаса до крупиц безумной надежды. — Как?
Гриндевальд усмехнулся. Он не делал лишних движений, но его поза была расслабленной и опасной одновременно.
— Ты слишком высокого мнения о своей магии, Альбус, если думаешь, что время подчиняется только твоим декретам, — Геллерт сделал шаг в круг света от палочки директора. — Одной лишь случайной мыслью, пытаясь «спасти мир», ты вернул мне молодость. А я просто взял то, что мне причиталось.
Дамблдор сделал импульсивный шаг вперед, и в ту же секунду воздух в камере стал плотным, как свинец. Краем глаза Альбус заметил, как тени у окна неестественно сгустились. Он почувствовал кончиком кожи холодное, острое присутствие чьей-то ярости. Там, за гранью видимости, кто-то стоял. Кто-то очень быстрый и готовый убить его.
Беллатриса, скрытая дезиллюминационными чарами высшего порядка, едва сдерживала дыхание. Её рука, сжимавшая палочку, замерла в дюйме от спины директора. Она видела каждое движение его бороды, слышала каждый удар его старческого сердца. Один неверный взмах палочки «великого светлого мага» — и она вскроет его защиту раньше, чем он успеет произнести «Лимонный шербет».
— Не стоит, Альбус, — мягко предостерег Гриндевальд, заметив, как напрягся Дамблдор, почувствовав постороннее присутствие. — Моя... охрана сегодня не в духе. Она не любит незваных гостей, даже если они приходят с добрыми намерениями.
— Ты не один, — констатировал Дамблдор, и его взгляд стал еще более тяжелым. — И этот «кто-то» помог тебе не только выйти, но и... изменить школу. Поттер. Малфой. Грейнджер. Уизли. Остальные... Это твоя работа, Геллерт? Ты решил использовать детей, чтобы отомстить мне?
Гриндевальд вдруг рассмеялся — искренне и громко.
— Отомстить? Альбус, ты всё так же эгоцентричен. Я учу их жизни. Той самой, которую ты у них отобрал, превратив в фигуры на своей шахматной доске. Я не строю армию. Я просто учу их не быть пешками. И если тебе это не нравится — значит, твое «Общее благо» окончательно прогнило.
Беллатриса в темноте довольно оскалилась. Ей безумно хотелось прошептать Дамблдору на ухо что-нибудь гадкое, но она хранила неподвижность. Белла знала – если Альбус сделает хоть движение, он умрёт. Ей конечно не сильно нравилось, что её назвали охраной, но если она убьёт директора, её никто не раскроет, а это многого стоит
Дамблдор медленно опустил палочку. В камере повисла густая, почти физически ощутимая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.
— И кто же эта твоя «охрана», Геллерт? — негромко спросил Дамблдор.
Гриндевальд лениво выдохнул и едва заметно кивнул.
— Блэк, покажись нашему гостю. Альбус всегда любил знать своих героев в лицо.
Дамблдор на мгновение замер, и его сердце пропустило удар. «Блэк». Мысли лихорадочно зацепились за Сириуса — неужели его недавние визиты в Мунго были лишь прикрытием? Неужели он втянул крестника в это безумие?
В ту же секунду тень на стене дрогнула и дезиллюминационные чары стекли с невидимой фигуры, словно черное масло.
— Добро пожаловать, директор, — прошептал ему на самое ухо тихий, вкрадчивый голос, от которого по спине пробежал холод. — Надеюсь, вы не разочарованы в нашем... гостеприимстве?
Альбус резко обернулся, отступая на шаг к окну. Его взгляд встретился с глазами женщины, которую он — при всем своем воображении — никак не рассчитывал увидеть здесь, в Австрии, в камере своего старого друга.
— Беллатриса Лестрейндж? — Альбус замер, потрясенный. В его голове не укладывалось, как самая ярая, фанатичная сторонница Воландеморта может стоять здесь, в черном оверсайзе и цепях, глядя на него с такой вызывающей усмешкой. — Но... как? Твой господин... Воландеморт и Гриндевальд были врагами. Он искал смерти Геллерта! Что ты здесь делаешь?
Беллатриса лишь склонила голову набок, и её губы искривились в ядовитой улыбке.
— Вы кое-что забыли, Альбус, — произнесла она, и в её голосе не было и тени того визгливого безумия, которое он помнил. — Во-первых, Володя — мой бывший господин. Он, как бы это помягче сказать... накернулся. Исчез. Оставил нас гнить в Азкабане ради своих великих целей. А во-вторых... мне больше не нужен господин.
Она сделала шаг вперед, небрежно вертя палочку в пальцах.
— Глупо было думать, что у меня с ним может быть что-то общее. Я бегала за ним, как собака бежит за маглом, виляя хвостом в надежде на одобрение. Но я больше не такая. Азкабан, знаете ли, очень даже промывает мозги, когда сидишь там годами в абсолютной тишине.
Гриндевальд подошел к столу и плеснул себе в чашку остатки остывшего кофе.
— Беллатриса, — подал голос Геллерт, и в его тоне слышалось странное уважение, — оказывается, очень даже могущественная ведьма. Сам не ожидал. Когда мы с ней впервые встретились здесь, мы чуть не разнесли всё вокруг, пытаясь убить друг друга.
— О, да! — Беллатриса вдруг коротко и сухо хохотнула, заметив, как вздрогнул Дамблдор — Мы с Гриндиком устроили знатную битву двух побитых псов в этих стенах.
Дамблдор смотрел на неё — на эту новую Беллатрису, которая называла Гриндевальда «Гриндиком» и говорила о Воландеморте с пренебрежением, — и понимал, что весь его мир, выстроенный на четких правилах и союзах, окончательно рассыпался. Перед ним не было заговорщиков. Перед ним были два хищника, которые сорвались с цепи и теперь просто наслаждались своей свободой.