Глава 16
Сириус стоял возле окна, и читал письмо, принесённое вороной Беллы. Она писала:
«Сири, привет. Гриндик уже открыл шнапс, а я врубила музло и скомуниздила чипсоны. Не придёшь через 5 минут, я тебя сама притащу. Ты же меня знаешь, я не из терпеливых:)»
Спустя 3 минуты, Сириус аппарировал в Нурменгард. Геллерт сидел в кресле, листая старинный фолиант. На нём была та самая кожаная косуха, а на столе рядом дымилась чашка крепкого кофе.
— Как поживает твой гость, Сириус? — не отрываясь от книги, небрежно бросил Гриндевальд.
Сириус замер.
— Откуда ты…
— Блэк, не делай из меня идиота, — Гриндевальд поднял свои разные глаза. — Пространство вокруг твоего дома фонит магией Дамблдора так сильно, что это чувствуется даже здесь. К тому же, ты пахнешь не только шнапсом, но и свежей гриффиндорской овсянкой.
Беллатриса, сидевшая на широком подоконнике и самозабвенно точившая кинжал о свои цепи, звонко расхохоталась.
— Ой, Сири! Ты думал, что спрячешь от нас своего маленького Поттера? — она спрыгнула на пол, звеня металлом. — Мы не кусаемся. Ну, Гриндик точно не кусается, он слишком занят спасением мира «изящными методами».
Сириус прошёл к столу и сел напротив Геллерта.
— Геллерт, почему ты интересуешься Гарри? И в целом — другие маги, маглы, полукровки... Как вы к ним относитесь, чего вы добиваетесь «свободным миром»?
Гриндевальд закрыл книгу и подался вперёд. Его лицо стало серьёзным.
— Послушай, Сириус. Мир привык делиться на «светлых» и «тёмных». Дамблдор и Министерство учат всех бояться собственной тени. Но магия — она едина. Нет злой силы в Конфринго и нет святости в Экспеллиармусе. Есть только воля мага. Судить человека по цвету магии — это всё равно что судить об океане по цвету пены. Важен только характер.
— Мы просто хотим жить, Сириус, — Белла прислонилась к плечу Геллерта, по-доброму оскалившись. — Хотим колдовать, не оглядываясь на министерских крыс. Мы не добрые в твоём понимании — мы не будем гладить тебя по головке. Мы будем спорить, ругаться, подкалывать друг друга и пить шнапс до рассвета. Это и есть жизнь. Это и есть наша свобода.
Геллерт кивнул, глядя куда-то сквозь Сириуса.
— Гарри Поттер — не инструмент для нас. Он — личность. И если он захочет дышать полной грудью, а не по расписанию Дамблдора, мы просто дадим ему место у нашего костра. Если он захочет жить по правилам – его воля. Мы не собираемся никого убивать. Доброта — это не нежность, Сириус. Доброта — это право быть собой, даже если ты при этом ворчливый индюк или безумная ведьма.
Сириус слушал их, и в груди становилось теплее. Эти двое, несмотря на всю свою безбашенность, действительно не строили армию. Они строили дом, где правила приличия заменялись честным смехом.
— Значит, вы не собираетесь начинать войну? — тихо и с надеждой спросил он.
— О да, Сириус, я уже бегу убивать Дамблдора! — Белла вскинула руки, и её цепи звякнули в тандеме с саркастичным хохотом. Она сделала пару пародийных шагов к выходу, но тут же остановилась. Веселье сползло с её лица, как подтаявшая маска. Она тяжело опустилась на подоконник, глядя на свои руки — бледные, покрытые мелкими шрамами.
— Сириус, — заговорила она, и её голос вдруг стал невероятно сухим и бесцветным. Так звучат люди, которые видели, как мир рушится, и больше не находят в этом ничего романтичного. — Я пережила войну. Я пережила десять лет в Азкабане, гонения, мучения... Я побывала в аду из-за войны, которая меня на самом деле даже не интересовала. Я просто была предана образу человека, который меня использовал.
Она подняла взгляд на кузена, и в её глазах не было ни капли прежнего безумия — только бездонная усталость.
— Я уже пережила это всё. И я прекрасно понимаю, что проходить через такое ещё раз я не хочу. Да и вряд ли кто в здравом уме захочет снова лезть в это пекло.
Гриндевальд, до этого внимательно слушавший, просто молча кивнул. В его взгляде промелькнуло горькое согласие человека, который сам провел полвека в бетонной коробке, пережевывая свои былые амбиции.
В зале воцарилась тяжелая, густая тишина. Каждый из них в этот момент думал о своих потерянных годах и о том, как дорого им обошлась вера в чужие идеалы. Каждый взял по бокалу и выпил шнапс. Затем ещё бокал, и ещё. И вдруг Белла сказала
— Сири, а давай на спор: кто быстрее осушит бутылку. Ставлю пачку чипсов против пурпурной мантии, которая когда-то чуть не задушила кого-то!
– Твои чипсы мне и даром не нужны!
– Испугался? - Беллатриса хохотнула.
– А вот и нет – Сириус тут же схватил закрытую бутылку со. Белла схватила вторую.
Гриндевальд усмехнулся, отставляя фолиант и принимая вид беспристрастного арбитра.
— Ладно, я буду судьей. Но учтите, если кто-то из вас упадет под стол раньше времени, я не стану левитировать вас до спальни. Сами доползёте.
— По рукам, Гриндик! – Белла открыла бутылку.
– Насчёт три – сказал Геллерт – Раз...
Сириус открыл бутылку.
– Два...
Беллатриса и Сириус поднесли шнапс ко рту.
– Иии... Три!
Пить Белла и Сириус начали одновременно. По подбородку Беллы потекла дорожка шнапса. Сириус чуть не подавился, но продолжил пить.
– Итак! – победоносной интонацией провозгласил Гриндевальд, пока они допивали – Наш победитель... Беллатриса!
Лестрейндж рассмеялась, вытирая струйку с подбородка.
– Сиря, с тебя мантия!
– Я требую реванш! – у Сириуса глаза блестели от азарта.
– Сам напросился! – Белла ухмыльнулась – Но чур, с нами играет Гриндик!
Прошло часа три. Бутылки пустели одна за другой, смех становился громче, а споры — всё бессмысленнее. Геллерт, который пил гораздо медленнее и сохранял аристократическое достоинство даже под действием крепкого алкоголя, с интересом наблюдал за тем, как Блэки пытаются переспорить друг друга в знании непристойных песен.
Сириус, уже изрядно «подогретый», хитро прищурился, глядя на то, как Белла в очередной раз подшучивает над «имперскими замашками» Гриндевальда, а тот лишь иронично приподнимает бровь в ответ.
— Слушайте, — икнув, выдал Сириус, — Шнапс — это круто, но скучно. У меня есть идея. Давайте сыграем в одну игру... Она старая, чистокровная, но в моей версии — гораздо веселее. Это поможет нам, так сказать, наладить «командный дух».
Белла замерла, прищурив один глаз.
— Игру? Если это не нудная дичь, то я в деле.
— Нет, Белла, это опасно, и интересно, — Сириус хмыкнул, отставляя шнапс. — Игра называется «Узы искренности», — Сириус вытащил из кармана три одинаковых медных кольца, которые явно стащил из сокровищницы Блэков. — Правила просты: мы надеваем эти штуковины. Один задаёт вопрос, двое других отвечают. Если ты лжёшь или пытаешься увильнуть от ответа — кольцо сжимается так, что палец синеет. Но! В моей версии есть «штрафной». Если не хочешь отвечать — пьешь залпом стакан самого забористого шнапса, который я только найду.
Белла азартно схватила кольцо и нацепила его на средний палец.
— О-о-о, Сири, ты хочешь узнать мои грязные секретики? Ну держись, я начну.
Гриндевальд скептически осмотрел медный ободок.
— Блэк, это примитивно. Но… — он перевёл взгляд на Беллу, чьи глаза лихорадочно блестели от алкоголя и азарта, и медленно надел кольцо. — Признаю, мне любопытно, насколько быстро вы оба лишитесь рассудка от шнапса.
— Отлично! — Сириус потер руки. — Первый раунд. Геллерт, вопрос к тебе. Ты провёл пятьдесят лет в одиночестве. О чём ты жалел больше всего? Только не втирай нам про «потерянное величие», отвечай как человек, а не как статуя.
В зале стало тихо. Белла даже перестала звенеть цепями, впившись взглядом в Гриндевальда. Геллерт замер. Кольцо на его пальце начало едва заметно светиться багровым, требуя правды.
— Я жалел… — Геллерт посмотрел на Беллу, затем на Сириуса, и его голос стал непривычно низким. — Я жалел о том, что в моей жизни не было ни одного нормального дня, за которым мне не нужно было бы думать о том, как удержать мир за горло. Ну и если добавить события последнего времени... О том, что я никогда не знал, каково это — просто сидеть в косухе и спорить из-за пачки чипсов.
Кольцо на его пальце вспыхнуло золотым — чистая правда. Белла замерла, её лицо на секунду стало странно мягким.
— Моя очередь! — выкрикнула она, встряхивая головой. — Гриндик, теперь ты спрашиваешь. Только давай пожестче!
Гриндевальд усмехнулся, и его взгляд стал пугающе проницательным.
— Хорошо, Беллатриса. Ты сказала, что была предана образу Воландеморта. Скажи мне… когда ты впервые поняла, что Том — не бог, а просто жалкий трус, прячущийся за твоей спиной?
Белла побледнела. Кольцо на её пальце начало сжиматься. Она посмотрела на стакан со шнапсом, её рука дернулась, но затем она стиснула зубы.
— В тот день, когда он приказал мне убить домового эльфа просто ради забавы, — прошипела она. — Я сделала это. Но когда я увидела свои руки в крови существа, которое даже не могло защититься… я поняла, что в этом нет величия. Только грязь. В Азкабане я это осознала.
Кольцо вспыхнуло золотом. Сириус потрясённо молчал. Он и не думал, что игра так быстро вскроет их настоящие раны.
— Так, — Сириус нервно икнул. — Кажется, пора переходить к «действиям». Гриндевальд, ты должен сделать то, чего никогда не делал из-за своих «приличий». Обними Беллу. Просто так. Без всяких пафосных речей.
Белла поперхнулась шнапсом, а Геллерт застыл, словно его парализовало заклятием «Петрификус Тоталус»