Стынет кровь при виде его взгляда

Мне снятся жестокие бои, взрывы и птица феникс, что бьёт крыльями. Душераздирающие крики и проступающая сквозь тьму фигура Маль. Я вижу, что в её подчинении находится Люцифер, которого она держит за кандалы, и тот взгляд, коим он меня одаривает, полон прежней ненависти. Холодный воздух жалит — от этого бьёт дрожь в руках — и такое впечатление, будто всё возвращается на круги своя.

Очухиваюсь я от толчка, ощущая дуновение ветра на коже и видя перед собой тёмные клубы дыма. Долгое время щурюсь и откашливаюсь — дым проник в организм и поразил лёгкие. Я часто моргаю, чувствуя, как боль медленно просачивается под кожу, ломая кости, и не отвожу растерянный взгляд от высокого потолка с кованой люстрой, накренившейся в бок. Лежу на полу на спине, и прямо передо мной пелена дыма начинает рассеиваться, а между тёмными клочьями проглядывает яркое солнце. Уже утро. Воспоминания о Фениксе топят сознание — кажется, всё прошедшее было реальным. Но где Высший? И увидел ли его кто-то ещё? Тяжело выдыхая, я пытаюсь сесть, и боль пронзает плечи. Игнорируя её, отталкиваюсь от пола и обнаруживаю, что оказалась нос к носу со стволом винтовки.

Это Бонт. На нём военная форма с боеприпасами на спине, но что ещё хуже — белокурые волосы поблекли и стали тусклыми, а алебастровая кожа отныне загрязнилась золой. Он не выглядит угрожающим, но оружие, направленное в мою сторону, и молчание меня тревожит.

— Что происходит?

— Наш выход, Вики, — губы Бонта изгибаются в доброй улыбке. — Не бойся, жить будешь. Твоя соседка передала, что срочно ждёт тебя в детском отделении.

— Она нужна нам, — вступает Райя, что в углу моей комнаты собирает лук со стрелами в колчаны за своей спиной. — Как обученная и как неплохой боец, это во-первых, и в целом как хороший союзник.

— Мы переждём. Детям требуется защита.

Я прикладываю пальцы к вискам, чувствуя, как небольшой разряд проходится по телу. У меня голова идёт кругом, чувство такое, будто тебя облили холодной водой и прокрутили вокруг своей оси тысячу раз, так что ожидаемо я пошатываюсь и опираюсь о стенку спиной. Бонт, увлечённый заточением копья, подходит к окну и охает, глядя на творящийся хаос. Стекло в некоторых местах побито, да и сама комната потерпела крушение: мебель опрокинута, стены раздроблены.

— Нужно поторопиться.

— Как умно.

Сердце делает кульбит и возвращается в свой бешеный ритм, когда память подбрасывает картинки минувших дней: Маль, Люцифер, Феникс, кулон, мой поджог склепа. И как бы в подтверждение воспоминаний поясница начинает ныть, а голова гудеть, будто кто-то с силой сжал её руками. Я нащупываю медальон на своей шее и отчего-то облегчённо выдыхаю. Как следствие, Феникс жив.

— Ты удивишься, Вики, но Шепфа пожелал тебе удачи, — Райя бесцеремонно отстраняет меня от стенки, одевает на моё плечо рюкзак и хлопает по плечу. — Сказал, что поражён твоим ходом против него.

— Я рада. Не думаю, что он считал меня своей слугой до скончания веков, зная будущее наперёд.

Так или иначе, Создатель меня не донимает, что уже хорошо. Всё ещё не до конца понимающая, что происходит, туманным взглядом я ищу объяснений в Бонте. Вряд ли он просветит меня, стоя у окна и наблюдая за происходящим с высоты.

— Соберись, — Райя хватает меня за плечи и хлопает по щекам. Лучше от этого, признаться честно, не становится. У меня до сих пор головокружение и желание упасть вновь на кровать по непонятной причине. Я с мольбой гляжу на неё, пыхтевшую и уже порядком уставшую, тем самым показывая, что требую объяснений.

— Тебя нашли у сожжённого склепа три дня назад, ты едва дышала. Без понятия, как угораздило, но из-за последствий тобой пропущено куча событий. Одно из самых важных, пожалуй, так это, что сегодня ночью Маль с войсками нагрянула на Небеса, и тебе с Лилу поручено эвакуировать детей. Так что возьми себя в руки и берись за дело.

Райя пихает мне ремень с ножнами, который я незамедлительно застёгиваю на уровне бёдер, затем вынимает из склянки цветочную пыльцу и трусит всю на меня. Я чихаю, потирая нос, но в мгновение чувствую себя бодро. Некогда грузить их и саму себя вопросами о том, как я, надышавшись дыма, умудрилась пролежать три дня, пропустив всё самое важное, или же расспрашивать о жар-птице, возможно пролетавшей над их головами. С нарастающим страхом вместо всего этого выскальзываю из комнаты и в один пролёт пересекаю узкую спиральную лестницу. Бегу быстро, потому что времени мало и потому что это война. Впрочем, у дверей детского отделения и без моей помощи уже столпились дети — встревоженные и в панике озирающиеся по сторонам. Один из самых младших, Эрик, застыл посреди коридора с округлёнными от ужаса глазами, не реагируя на внешний мир. Я веду его к остальным ребятам и ставлю рядом с его предполагаемым другом, лишь бы он не упал в обморок от паники. Отодвигая засов детской комнаты, открываю дверь, чтобы окончательно убедиться в опустошённости.

— Ты долго, — рявкает Лилу, подталкивая одну из девочек вперёд. — Я уже всех вывела, пока ты просыпалась.

— Молодец, что в такой трудный час ждёшь похвалы.

Лилу фыркает. Что же, на её месте я бы отреагировала так же.

— За мной Демоны, ты же занимаешься остальными, — парируя ей в тон, вскидываю руками и призываю всех к тишине. Дети безукоризненно слушаются и выстраиваются по парам, как я прошу, чтобы после в спешке выйти на улицу и дождаться экипажа. Возможно, это даже наша последняя встреча. Возможно, я вижу их в последний раз.

Чтобы хоть немного сбавить градус напряжения, подшучиваю над сегодняшним видом Фенцио и щекочу некоторых особо непреклонных мальчиков. Под ложечкой посасывает, но голода не наблюдается. А вот нервы дают о себе знать лёгкой тошнотой. Стараюсь не обращать ни на что внимания и полностью сосредоточиться на рассмотрении в небе летящего экипажа в виде дракона или какого-либо иного существа. Кто-то тянет меня за юбку, и когда я опускаю взгляд, то вижу Томасин в слезах. Похоже, она неплохо так переволновалась, учитывая, что редко даёт волю эмоциям.

— Хэй, — ласково произношу я, опускаясь рядом с ней на колени. Румянец сошёл с её щёк, и на его место полегли глубокие синяки. Видимо, девочка плакала. И рыдала похлеще, чем тогда, когда узнала о смерти Айзека. — Всё хорошо. Вам не стоит беспокоиться, вы летите домой.

— Но ведь мои родители могут погибнуть! — в её красных глазах закипает отчаяние. — Родители всех сегодня могут кануть в Небытие. Начинается война, как в книжках, Вики, значит, пощады не жди. Каждого настигнет участь. И что будет с маленькой Тити! Ей всего один год...

Скованная страхом, она вытирает слёзы.

— Лилу сказала, что отец малышки погиб при обороне школы, а её мать пропала без вести.

Продолжительное время вспоминаю, кто такая Тити, а затем с досадой прикрываю глаза. Родители девочки — Ангелы, старшие ученики школы, я знала их достаточно хорошо. Выяснять сейчас, что они мертвы, не из приятных.

— Где она сейчас?

На Томасин накатывает приступ паники. Она дёргается, хватает меня за плечо, чтобы утихомирить возбуждённое состояние.

— Когда школу осадили, удар пришёлся по нашей комнате. Одной из воспитательниц была доверена жизнь малышки, но она получила ранение, и сейчас в больничном крыле. У Тити нет близких родственников, а Лилу пообещала, что разрешит мне взять младенца собой, однако солгала. Она хочет бедняжку подкинуть к какой-нибудь семье на Земле, лишь бы самой скрыться и пережить войну.

Томасин поворачивается к Лилу и наступает ей на ногу со всей силы.

— Ты самая настоящая трусиха, вот кто. Я ненавижу тебя, — выплёвывает она и бьёт кулачком по животу девушки. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

С неохотой, но оттаскиваю младшую от Лилу, чтобы, прежде всего, разобраться. У Томасин часто бывают такие перепады настроения: когда в один момент она готова уничтожить кого-то, а в другой — уничтожить себя. Без понятия, с чем это связано, однако сейчас следует её как можно скорее успокоить. Я беру голову девочки в свои ладони, придаю голосу одновременно нежности и уверенности. Её грудь, что вздымалась вверх для поглощения кислорода, которого ничтожно мало ввиду потери жидкости, внезапно начинает распирать от подступающего кашля.

— Дыши, — вкрадчиво прошу, видя, как она вот-вот содрогнётся в конвульсиях. — Вдох-выдох. Я с тобой, слышишь? Рядом.

Постепенно Томасин успокаивается, приводя дыхание в норму. Я смахиваю с её щёк ручеёк слёз, взбадриваю улыбкой. На удивление, она быстро приходит в норму.

— На Землю никто не прётся, — сообщаю ей, стараясь стряхнуть страх. — Ты вместе с Тити улетаешь к себе домой, после войны мы во всём разберёмся.

Ответственность подавляет чувственную сторону, и прежде, чем затащить девочку в экипаж, я наклоняюсь к её лицу и целую в лоб. Внимательно всматриваюсь в густые, рыжие волосы, плавный изгиб бровей и выразительные глаза, отпечатывая их в памяти. Мне не хочется с ней прощаться и показывать собственную неуверенность, поэтому я стараюсь скрыть внутреннее беспокойство и подавить ещё более широкую улыбку.

— Нельзя паниковать. Ты помнишь, что я говорила тебе?

— Страху поддаются только дебилы, — всхлипывает она покрасневшим носиком и смущённо улыбается. — А я не дебилка.

— Верно. А ещё ты умная и сильная, и если сейчас же не возьмёшь себя в руки и не вернёшь себе самообладание, то станешь, как Эрик, — я киваю в сторону мальчика, теперь уже держащегося за юбку своей подруги. Томасин смеётся. — Видишь, можешь же быть стойкой. Нужно лишь верить. И эта вера станет твоим спутником в полной темноте.

Девочка крепко-крепко обнимает меня за шею, чуть ли не душа, и выдыхает благодарность мне прямо в волосы. Я чувствую исходящий от неё аромат розы, всегда гармонирующий с тем образом, какой Томасин принимает, и не могу им не насладиться.

— Ох, я так люблю тебя, Вик.

— Я сильнее.

Со слезами на глазах она бежит к своему экипажу, где уже обустроили Тити — вся такая лёгкая и серьёзная. И до самого конца я надеюсь, что Томасин меня услышала и будет держаться бойцом.

* * *

Армия Маль подтягивается и готовится выступить. Уже выстроены полки, выпушены крылья, наставлены пики копьев вверх. Некоторые даже одеты в броню.

Выходят вперёд лучники со своими мощными большими луками, вооружённые стрелами с кремниевыми наконечниками, рана от которых причиняет невероятно сильную боль, и стрелами, смазанными сильным снотворным. Приводят себя в боевую готовность рыцари. Я вижу Маль, стоящую на травянистой лужайке в окружении небольшой группы Верховных Демонов. Они передают друг другу графин с сывороткой, что помогает выстоять на поле боя до последнего. По воздуху пролетают стаи субантр с отвратительной наружностью.

— Мы будем готовы на случай, если переговоры не окажутся в нашу пользу, — говорит Бонт, подходя к Кроули. — Или на случай, если им не понравится то, что будет происходить потом.

Окинув взглядом и оценив боевые припасы и мечи у воинов за спинами, Бонт улыбается нам с Райей и подбадривает кивком. Его уверенность мне не передаётся. Должно быть, он сам себя пытается успокоить, хоть с присутствием Маль это даётся сложнее. Я присматриваюсь вдаль, вижу Люцифера, и его уничижительный взгляд ощупывает всю меня. «Я приму любое твоё решение», — говорил он. Значит, от моего выбора не зависит развитие наших дальнейших отношений. И всё равно я дрожу от волнения.

Передо мной две тропы, но лишь одна ведёт к победе.

Я была шпионкой Шепфа и протеже Ребекки. Я не знаю, как можно победить иначе, чем они. Это не рецепт того, как стать героем, но рецепт того, как добиться успеха. Я знаю, как нужно владеть зажатым в моей руке ножом. Знаю, что значит ненавидеть и быть ненавидимой. И я знаю, как одержать победу, пожертвовав всем хорошим, что у меня есть.

Маль думала обмануть меня. Думала придержать слово, дающее власть, при себе, чтобы самой использовать его после того, как я примкну к её стороне, а затем держать меня под своим контролем.

Но этот замысел можно повернуть и обрушить на голову самой Маль. Я уже догадалась, что моя сила — её ключ к обретению власти, и если мне необходимо избавиться от этого самого ключа, то как-никак, но дьяволица должна быть мертва.

«Убить выживших детей Ангела и Демона невозможно. Любые способы были применимы — кинжал, утопление, даже с высоты птичьего полёта их скидывали. Близнецы бессмертнее всех бессмертных, они связаны общей силой, разрушить которую не способен никто, ни один бессмертный».

Но учитывая, что наполовину я земная, вхожу ли в правило в таком случае? Рискованный шаг — идти против Маль, но когда я не рисковала?

Если не могу быть лучше своих врагов, то стану хуже. Намного, намного хуже их.

Райя говорила, что сражаться на поле боя будет сложнее, чем с ней или с тем же Бонтом. Но я даже не предполагала, как меня при этом будет колотить. Я слышу и вижу окружающую обстановку, но и вполовину не так хорошо, как могла бы, будь моё состояние более стабилизировано. Не улавливаю звука взрыва, не наблюдаю за действиями Маль, тем, как она подняла меч, выкрикнула победное «В бой!» без шансов на переговоры, ничего.

Кажется, я теряю сознание. Помню лишь, как тело моё падает на землю и как сильные руки подхватывают за подмышки. А затем лишь тьма, тьма и тьма.

Просыпаюсь в холодном поту, а под спиной рыхлая земля, охлаждающая спину. Меня мутит, но в целом состояние лучше, чем было ранее. Полагаю, я упала в обморок или что-то вроде этого, и теперь вынуждена вдали от опасности выяснять, где нахожусь и кто отвёл меня подальше от войны. Спина болит, руки болят, голова болит, и я даже не могу понять, по какой причине. С усилием воли и сжатыми до побеления губами встаю сначала на колени, а потом уже на ноги в надежде, что всё образуется. Состоянию это никак не помогает.

Наверное, я просто не пригодна по жизни для таких вещей, как что-то решающее и важное. С этим умозаключением раскрываю крылья врозь, кривлюсь от боли, однако звука не подаю. Со всех сторон раздаются вопли и выстрелы. Я слышу пронзительный крик и с ужасом понимаю, что он принадлежит Райе. Если кричит она — значит, бой действительно насмерть.

Обнаруживаю, что нахожусь за пределами школы, и мне это не нравится. Куда ни взгляну, везде ворота, мешающие пройти дальше. Для тех, кто владеет крыльями, эта преграда не станет помехой, но в их число я не вхожу. Когда пытаюсь зашевелить ими, даже с натугой не получается. В области лопаток жжёт, в следствие чего я решаю, что поберечь крылья просто необходимо и лучше не рисковать. Сейчас передо мной — невысокие белоснежные ворота, ведущие прочь из сада. Задрав ногу, чтобы ступня оказалась на металлическом узоре, крепко цепляюсь за прутья и готовлюсь вскарабкаться вверх. Делаю рывок и подтягиваюсь, стараясь не задеть острые пики, выверяю каждое своё действие, оказываясь наверху ворот — осталось лишь перекинуть ногу и спуститься. Сердце колотится, как сумасшедшее, душу захлёстывает радость. Мне почти удаётся перелезть очередное препятствие. Осторожно, чтобы не пораниться о наконечники, я разворачиваюсь. Трещит ткань — острая пика всё же задела юбку моего платья. Едва вскрикнув, спрыгиваю с возвышенности и падаю, слава Богу, на ноги.

От удивления увиденного я даже забываю моргать. Обычно субантры передвигаются маленькими группками, но сейчас здесь были... не десятки, а даже сотни тварей, зависших и парящих в воздухе. Следуют выстрелы. Летят стрелы, и воздух разрывают вопли существ — громкие и жуткие. Они ныряют вниз.

Неземные отбиваются от огромных извивающихся крылатых тварей. В свете огненной вспышки замечаю, как один из бессмертных хватается за ногу своего соратника, Ангела. Его рот раззявлен в крике, глаза полны паники, а та субантра, что схватила его за плечо, бьёт крыльями и поднимает в воздух. Зубы твари вонзаются глубоко в его кожу, тут же испачкавшись в крови. Я бросаюсь вперёд и не могу позволить себе обращать внимание на боль, сковывающую движения. Я слишком сосредоточена на нанесении удара и на субантре. Райя учила меня, учила хорошо фехтованию, и сейчас нельзя её подводить. Резким движением извлекаю из ножен меч и с той же силой перерезаю твари крыло. Жертву она отпустила, но Ангела уже не спасти.

Дышу часто, зная, что время на передышку отсутствует. Здесь всё как в игре на выживание — пропустишь хоть один удар, и тебе не жить. Чем сильнее усталость, тем больше ошибок и промахов ты совершаешь. Нас подводит человеческое тело. Оно испытывает голод, болеет и изнашивается. Но у меня слишком много желания пересилить боль и начать сражаться, чтобы зацикливаться на этом.

Нападают на меня сзади, чуть оглушив. В попытках скоординироваться, я увожу себя в левую сторону, и лезвие меча разрезает ткань платья. На плече появляется небольшой порез, из которого кровоточит. Это Маль, сперва мне даже неясно, по какой причине она опустилась до такого уровня, что скрещивает клинки с такой, как я, но не суть. Я отбиваю, наши мечи скрещиваются. Металл поёт, по воздуху идёт звон, как от удара в колокол. Мне вспоминаются родители Тити, мёртвая Мими, Феникс, пропавший без вести; я чувствую в воздухе запах крови, максимальное количество смертей. И меня обуревает такая злость, какая Маль явно не присуща.

— Приятно видеть, как другие погибают? — на этом надо бы и остановиться, но я не замолкаю. — Нравится склонять людей к страданиям?

Кто тянет меня за язык? Даже если выводы логичны, необязательно их озвучивать, ещё и в присутствии той, кто зол не меньше меня самой. Пусть я права, мои слова можно счесть вызовом. Маль с некоторым усилием парирует серию моих ударов, но тело её помнит, как следует пользоваться мечом. Дьяволица скалится.

— Мне ненавистно видеть счастливых людей, — почти выплёвывает она. — Ненавистно осознавать, что Создатель разрушил мою семью, убив родителей, и вместе с этим я обрела тьму. Мне было всего нечего, когда я захотела принадлежать этому миру, а не быть изгоем, как Бонт. Ради власти я всегда буду готова на всё. И меня никогда не будет заботить, что почувствуют при этом другие.

Маль ухмыляется, спиной ретируется назад, пока я наседаю и наношу удар за ударом, так что ей не остаётся ничего другого, кроме как защищаться.

— Ты совершаешь крупную ошибку, идя против меня, — с довольством тянет она.

Мой клинок разрезает её юбку, едва не задев кожу. Дьяволица таращит глаза и отшатывается.

— Неужели? — я улыбаюсь. Конечно, не исключено, что это её тактика — выбить меня из колеи, измотать, чтобы в перерывах набраться сил и атаковать намного сильнее и искуснее, чем сейчас.

Но пока в моих руках преимущество. Маль начинает задыхаться — не привыкла к такому напору, однако до последнего и не думает отступать.

— Ты знаешь, какого это — быть нелюбимой. Всегда знала, — глаза горят, она делает элегантное движение и наносит удар. — Твоя проблема в доверии к кому-либо никогда не исчезнет, потому что ты склонна привязываться и любить. А любовь, сколько не отрицай, бессмысленна и преувеличена. Она приносит лишь боль.

Её слова так поражают меня, что Маль удаётся пробить мою защиту. Меч касается моего бока прежде, чем я успеваю уклониться. Снова. Не думаю над тем, что она, возможно, так обозлена на мир из-за неправильных приоритетов, что она — потерянный ребёнок, которого нужно наставить на путь истинный. Вместо этого лишь замахиваюсь, стараясь вложить в удар весь свой вес. Я так зла, так зла на очень многое. Ненавижу свою слабость. Злюсь, что меня обыгрывают. Во мне рычит ярость — достаточно громкая, чтобы заглушить всё остальное.

Тем временем я уже начинаю понимать её манеру ведения боя. Знаю, что Маль жаждет насилия, жаждет крови. Знаю, что она привыкла к лёгким победам, и надеюсь, что это делает её излишне самоуверенной. Быть может, столкнувшись с той, кто может дать отпор, она начнёт допускать ошибки.

Не факт, конечно, но вполне возможно...

Трясу головой. Когда Маль начинает новую атаку на меня, я резко разворачиваюсь и сильно бью её ногой в колено. От этого удара она валится на землю, рычит от ярости и боли, моментально вскакивает и молнией бросается на меня. Перед ударом в глазах мелькает её перекошенное лицо и желание растерзать на месте.

Маль не привыкла проигрывать. И так просто она не умрёт.

Я стискиваю зубы, борясь с желанием броситься наутёк. Наши клинки снова взлетают в воздух, рыбьей чешуёй серебрясь в лучах кровавой луны. Мы обе настроены серьёзно, и мы обе продолжаем фехтовать, танцуя повсюду. Мои ноги сами знают, что им нужно делать — шаг вперёд, шаг назад, шаг в сторону, как учила Райя.

У меня на лбу и под мышками начинает выступать пот, и в холодном воздухе становится паршиво. Маль щурит глаза, выискивая мои слабые стороны, пока я перебираю все наставления шпионки и стараюсь не повторять ошибок, от которых старалась избавиться. У меня есть масса возможных уловок, которые можно пустить в ход. Нельзя медлить. В голове стремительно проносятся мысли — как поступить, как обхитрить. Дело это, однако, нешуточное — бороться с самой Маль, той, кого не переиграешь её же приёмами, её же ходами. Мне нужно быть начеку. Всегда, даже вдали от опасности.

Вопреки нарастающей панике начинаю смутно намечать стратегию, более простую, но ту, разгадать которую она сможет не сразу. Первая позиция, вторая, третья. Разворот. Я отступаю, делаю всё, чтобы оставаться недосягаемой для его длинного, гораздо больше моего, клинка. Ещё один удар парирую, но из последних сил. Сама покрыта потом, а его капельки стекают между лопатками и скользят вниз вдоль спины. Раньше дьяволица держала себя в руках. Теперь она больше не сдерживается.

Меня начинает охватывать отчаяние. Можно сдаться, достойно умерев на поле боя, можно броситься бежать, но тогда я вновь окажусь слабой. Отражая удары Маль, прикидываю другие варианты и начинаю понимать, что шансов у меня нет. 

Она приближается ко мне с таким видом, словно чувствует моё отчаяние, ища бреши в моей защите и грозясь вот-вот их найти. Маль вытягивает последние силы из меня, заставляя вновь и вновь парировать удары, не подпуская к себе достаточно близко, чтобы я лишь постоянно защищалась. Хороший ход, ничего не скажешь.

Меня пугает мысль, что она намерена биться до конца. Маль прямо излучает решимость — глаза сверкают в полутьме, скулы сведены от напряжения. От неё пахнет порохом и горькими травами, совсем как от Бонта, что должно отвлекать, но я продолжаю бороться с мрачной решимостью. Пытаюсь отражать удары мечом, уклоняться, не медлить. Чем дольше стою на ногах, тем больше информации вспоминаю, пользуюсь ею и, совершая отвлекающий манёвр, ныряю под её щит и бью мечом в то место, где соединяются друг с другом пластины доспехов. Металл принимает на себя б<b>о</b>льшую часть удара, и на губах девушки скользит довольная улыбка. Впервые мы на равных, впервые я борюсь на смерть.

Проходит не так много времени, как я допускаю промах. Догадываюсь, куда воткнётся меч Маль в ближайшее время, и, сделав над собой усилие, решаюсь сделать кувырок вперёд, оказываясь на шаг впереди неё. Биение сердца отдаётся в висках, и я почти не могу думать. Кожа повлажнела от пота, дыхание сбивается ежесекундно.

«Давай же, Вики, — молит внутренний голос. — Ещё рано умирать».

Мне известно, что произойдёт дальше. Она пронзит мечом моё сердце. Или перережет горло тем же клинком. А кому хочется умирать медленно и мучительно, от рук той, кто ненавистен?

Я не хочу умирать медленно. Я вообще не хочу умирать.

Из-за невнимательности пропускаю удар, и мой меч вылетает из рук. Падаю на спину, после чего лезвие оружия Маль касается шеи. Холод от прикосновения отдаётся мурашками по коже. Мы дышим часто-часто, глядя друг на друга, и в первый раз я отмечаю на её лице довольную, как у кота, улыбку. Не знаю, чему она рада. Моей глупости или же смелости. Я истощена и слаба, у меня глухо ухает сердце. Всего в нескольких сантиметрах от меня клинок, ещё движение, и я кану в Небытие. Даже не зная, что будет дальше, во мне есть надежда, что Маль не станет наносить мне последний, смертельный удар.

Приникнув ко мне всем телом, она смотрит мне прямо в глаза. В них горит желание что-то доказать. В них я читаю простейшую победу.

— Ты глупа, — громко, уже как королева, заявляет она, — Раз посмела бросить мне вызов. А ведь если бы не я, Люцифер давно сдал бы тебя совету.

Не понимаю ничего, и от этого мой рот не произносит ни звука. Тревожно вглядываюсь в её глаза, силясь прочесть в них ответ на свой так и не озвученный вопрос. Мне противно находится рядом с ней, а когда я касаюсь её кожи, меня охватывает беспричинное чувство паники. Моя наивность Маль умиляет:

— Ты правда поверила? — она наигранно поджимает губки, отчего становится тошно. — Ох, дорогая, он никогда не любил тебя... Каждое его чувство инициировано мною. Каждый поцелуй, каждое слово, летящее в твою сторону, подстроено. Я управляла его эмоциями и чувствами, Вики. Я заставляла его любить.

Чувствую, что мне не хватает воздуха, и не могу вымолвить ни слова, потому что они застревают в горле. Она не может говорить правду. Просто провоцирует, пытается ввергнуть меня в неприятности, выпустив стрелу напоследок. Но так ли это на самом деле?

Мне вспоминается странное поведение Люцифера, его внезапное проявление симпатии. Не по-настоящему влюблённые глаза, озабоченность и желание подтолкнуть меня к стороне Маль — всё вдруг обретает ясный и зловещий смысл. Я ощущаю резкую, жгучую боль от осознания этого.

И подставляю руку к лезвию её меча, предотвращая порезы на шее.

— Люцифер никогда бы и не посмотрел в твою сторону. Единственное, что он мог испытывать — так это ненависть. И эта ненависть в нём проявлялась ровно до тех пор, пока не вмешались мои чары, пока я не начала контролировать его. Со мной твой возлюбленный связан, только с моей помощью он влюблён. Убив меня, ты убьёшь и его чувства.

Я немею и не могу сказать ни слова. Мне больно, и эта боль настолько сильна, что способна поддаться искушению умереть прямо здесь и прямо сейчас. Я вспоминаю его взгляд сквозь спутанные, чёрные, как вороново крыло, волосы, кривую рьяную улыбку, и мне нисколько не легче. Я ненавижу Маль. Всех ненавижу. И сейчас моя ненависть достаточно сильна, чтобы нанести ответный удар.

Я бью ногой в живот Маль, и хоть та не двигается, всё равно пытаюсь её стащить с себя. Лезвие её клинка режет кожу в районе ключиц, когда я пытаюсь увернуться от основного удара. Положение из худших. Из самых-самых худших. Маль поднимает меч, выжидает, и во мне пробуждаются животные инстинкты, заставляя подняться на ноги. Колени у меня ослабли. Руки трясутся. Бок саднит в том месте, где его задели. Я в ярости от того, что не могу покончить с ней раз и навсегда, ведь это битва насмерть. Не получается рывком подняться на ноги, ведь натиск Маль сильнее. Дыхание у меня сбилось. На лбу пот, руки и ноги дрожат. Перед глазами слегка плывёт, но нахлынувший адреналин в крови своё дело делает исправно.

Три стрелы свистят, пролетают над нашими головами. Слышится взмах крыльев, как тот, что я застала накануне прошедшей ночи. Громкий крик существа — его я узнаю сразу. Это птица феникс, не сложно догадаться, что именно она. На моём лице — ни тени удивления, а вот Маль поражена настолько, что ослабляет хватку и позволяет мне перекатиться и встать. Соблазн уничтожить её в одно мгновение слишком велик, однако я понимаю, что это станет большой честью для неё. Никто не хочет умирать медленно и мучительно.

Пока не знаю, как извлекать из этой ситуации пользу, и меньше всего мне нужно, чтобы моя мнительность усугубила ситуацию. Нужно успокоиться. Сделать вдох. И это срабатывает: я расслабляюсь. А когда замечаю, что расслабилась, психую и меня тут же тянет её прирезать. Маль рывком поднимается на ноги, выпускает крылья в стороны вместе с раскинутыми руками и готовится атаковать огненную птицу, что нависла над ней. Фениксу предшествует тень, которая ложится на пол, как ковёр, из мельчайших частичек пепла. Его огненные крылья источают свет благодаря пылающему на каждом золотистом пёрышке огню, и один только внушительный вид обращает каждого неземного внимание на себя. Шансы Маль победить его нулевые.

Вокруг фигуры дьяволицы собирается дымка тьмы, обволакивающая её ноги, бёдра и весь силуэт. Она пытается создать для себя барьер, способный защитить от любого воздействия, но это только злит птицу. В истошном крике открывая свой клюв, оперение феникса вспыхивает ярко-красным огнём и в мгновение это пламя достигает саму Маль, сжигая. Хватит ли огню уничтожить ту, кто должен быть непобедим? Можно лишь надеяться на это.

Маль кричит, и я слышу, что её голос пронизан чарами. Делаю глубокий вздох, прежде чем обернуться и увидеть неподалёку Бонта, павшего на колени и содрогающегося в конвульсиях. Они связаны, как брат и сестра, как одно целое. Однако пламени феникса недостаточно для того, чтобы уничтожить каждого без остатка.

Райя бросает мне лук и стрелы, пока сама становится в отдалении от Бонта и натягивает тетиву, целясь ему прямо в сердце. Я обжигаюсь от прикосновения наконечника стрелы, что самовоспламеняется, также быстро берусь за рукоять и целюсь в Маль. В свете огня её глаза горят, а тело постепенно рассыпается и превращается в прах. Получая от шпионки сигнал в виде свистка, я отпускаю стрелу. Без сожалений и всяких мыслей. Из злости. Из обиды.

Боль предупреждающе колит виски, и я морщусь, принявшись тереть их. План Райи действительно гениален: стоило стрелам пронзить сердца двух Ангелов и Демонов, как они оба озарились ярчайшим светом, и единственное, что осталось от их тел — простейший прах.

Я слышу, как повисает замогильные тишина. А затем всё вновь приходит в движение: многие неземные ликуют, а те, кто был за Маль, как если бы очухиваются от её чар и, бросив всякое оружие, кидаются друг другу в объятия. Вижу, как в воздухе в один кувырок жар-птица перевоплощается в человеческого Феникса, и тот, ступая босыми ногами на землю, в том, в чём мать родила, бежит навстречу Лурезе.

Я должна радоваться, что всё закончилось хорошо. Должна разделять счастье с Райей, подбежавшей ко мне и обнимающей за шею. Однако всё, на что я способна — так это смотреть в сторону Люцифера, молясь, чтобы слова Маль оказались уловкой. Ведь ей нравится боль. Чья угодно.

Контролируя Высшим, дьяволица тем самым планировала завлечь меня на свою сторону. Но почему, в таком случае, она не решила контролировать меня? Чары Маль на полу-земных не действуют? В моей памяти всё ещё сохранился момент из прошлого у зеркала, где в отражении я видела свою тёмную сторону. Вернее, Маль в облике себя. Помню и ту ночь, как чуть не покончила жизнь самоубийством.

Я избавилась от всех своих врагов — от Ребекки, Шепфы, дьяволицы. Думала, что от этого станет легче. Однако легче не становится ввиду всё новых вопросов.

Не могу облегчённо выдохнуть, пока в голове вертится предательская мысль. Сейчас я  разрываюсь между тем, чтобы подбежать к нему и между тем, чтобы просто сбежать. В голове до сих пор шумит от всего случившегося. Повсюду кровь. Обезглавленное тело одной из субантр бьётся в конвульсиях, затем обмякает. Дрожащими руками я возвращаю лук и стрелы в колчаны. Меня бьёт крупная дрожь, такая сильная, что я готова повалиться на колени прямо в почерневшую лаву, на кровавый ковёр. Вместо этого делаю один неуверенный шаг вперёд. Потом ещё, ещё и ещё. Сейчас Люцифер менее грозен, чем в любое другое время, я не вижу на нём ни царапины, ни одного ранения. Но мне на это плевать. Я бегу, я мчусь в его объятия. Огонёк надежды вспыхивает яростным пламенем. Это глупо — уповать на то, что вряд ли произойдёт. Вот только мне надоело сдерживать себя и свои эмоции.

Пальцы Люцифера впиваются мне в спину. Он дрожит, однако я не понимаю, отчего: от того, что магия заклятия его отпустила или от страха. Мне безумно хочется верить во второе.

— Что произошло? — с запинкой шепчет Демон.

Проходит всего миг, как он резко отстраняется от меня. Стискивает свою челюсть, и тишина повисает меж нами мгновенно. Я отступаю, не веря своим глазам, не веря сердцу. Волна шока окатывает моё дрожащее тело. Чувство, будто я падаю с небоскрёба и разбиваюсь лицом об асфальт. В глазах щиплет от слёз. Люцифер ничего не говорит, всё понимая, лишь озирается по сторонам, отодвигает меня в сторону, как фарфоровую статуэтку, и направляется к Фениксу и Лурезе. Паника охватывает меня, заставляя ринуться за ним. Хватаю его за плечо, но силы моей недостаточно, чтобы удержать.

— Ты не можешь так просто уйти, Люцифер, избегая разговора.

Мои слова, кажется, приводят в ужас не только меня, но и его. Надо было молчать. Ненавистные эмоции.

— Не делай вид, будто не понимаешь. Ты слышал всё, что говорила Маль.

Высший даже теряет равновесие на долю секунды, и ощущение такое, словно всё окружающее вздрагивает от раската грома, когда он так на меня смотрит, заставляет поёжиться от страха. Это не просто злость. Не просто ненависть. Он в бешенстве. Надвигается на меня, будто дикий зверь, а я немею от страха и стою, упираясь пятками в землю. Его лицо угрожающе нависает над моим. Он не касается меня, но я словно чувствую его руки, сжатые на моей шее. Так сильно, что даже не могу сглотнуть. Вместо этого пытаюсь придать себе более снисходительный вид, вздёргиваю подбородок.

— Тогда чего ты хочешь от меня, Уокер? — он впивается в моё лицо суровым взглядом. — Чтобы я снова оттолкнул тебя? Сказал, как ты мне безразлична?

— Я вижу, что это не так.

Узнаю упрямый абрис его челюсти и догадываюсь, что он лжёт. Люцифер всё помнил. И эта мысль не отпускает меня.

На его щетинистом лице пробегает тень досады. Он вскидывает голову, выгибает бровь, глядя на меня так, как смотрел раньше — с вызовом и высокомерием. Затем берёт за плечи, отодвигая подальше от суматохи, и прикусывает губу, будто не хочет говорить то, что должен.

— Не так. Чары Маль спали, а я продолжаю что-то чувствовать к тебе. Как раньше.

Сейчас я почти на сто процентов уверена, что он говорит правду. Но стоит мне только улыбнуться, как в его глазах начинает бушевать уже знакомая мне ярость, направленная на самого себя. Я слежу за каждым его действием, за каждым вздрагиванием. Ничего другого не остаётся. Можно закрыть глаза, но нельзя заткнуть уши. И одно, и другое ужасно, а хуже всего пустое лицо Люцифера и его бесстрастные, холодные, как свинец, глаза.

— Маль зародила во мне какие-то чувства к тебе, контролируя, и сейчас меня это бесит. Мысль, что я был её приманкой, бесит. Как и то, что моя память сохранила каждый твой образ, каждые ощущения и каждое слово, сказанное тебе и тобой. Ты нарушила наш договор, приняв сторону Ангелов, и я бы не был так зол на это, если бы не осознавал, что теперь шансов быть с тобой практически нет. Считай, что мои чувства... Они умерли. Навсегда.

Всё, что он сказал, ощущается, как удар. Лёд, звенящий в темноте — его голос. Сердце сжимается в плотный комок и ноет. Я даже не замечаю, в какой непозволительной близости мы находимся, как тяжело вздымается его грудь, плотно прижатая к моей. Люцифер рвано дышит, смотрит на мои губы. Его кадык дёргается, когда он сглатывает. Завороженная каким-то глубоким, живущим где-то меж рёбер чувством, я не сразу даю отпор. Лишь спустя несколько продолжительных секунд всхлипываю и отталкиваю от себя, перехватывая свои локти. Его спина врезается в дерево, стоящее позади. Губы размыкаются в немом возмущении.

Я знаю, что он прав, и это не облегчает. Знаю, что наша связь заведомо была обречена на провал. Но когда я отворачиваюсь от него, поток слёз душит, всё тело гудит и ломит. Мне стоит отбросить чувства, точно кожу, стоит хотя бы попытаться изобразить ледяную учтивость, однако внутри зияет дыра, созданная лишь для того, чтобы пополняться болью.

Я позволила себе полюбить того, чувства которого даже с отсутствием чар Маль оказались взаимны. В это не просто сложно поверить, это невыносимо осознавать. Вспоминая, через что мы оба прошли. Зная, что была возможность у нас обоих всё произошедшее предотвратить.

Но я выбрала преданность к своей стороне, а не чувства. И, похоже, ни раз буду об этом жалеть.