Глава XXIII. Горящий огнём
— Ты не удивлён, — замечает Луреза, когда видит поджатые губы Феникса. С ней я, на удивление, впервые согласна.
Втроём мы опираемся на перила балкона и видим зал во всей красе — суетящихся в нём неземных, пожаловавшую гостью на столе. Маль, если выражаться яснее, одета в простую земную кожаную куртку, чёрные джинсы скинни и под цвет волос ботильоны — тёмные, с блеском. У неё пронзительные алые глаза, завитые локоны, едва касающиеся локтей, и крылья ворона. Она внушает страх и, кажется, она кем-то подослана с целью навести суету и хаос. Винить во всём Создателя не могу, но и разгадать головоломку тоже пока не удаётся. В голове — вихрь мыслей, и я поворачиваюсь к Фениксу в поисках каких-то своих ответов. Тот придерживается за поручень и слегка покачивается из стороны в сторону. Рыжий локон падает на лоб.
— У меня было видение, — сообщает он. Луреза придерживает парня за плечо, видя, как тот ещё не отошёл от похмелья. — Двоякий посыл вернее. Изначально я не предавал этому какого-то особого значения, так, думал, что неправильно расценил, но появление Уилла, Вики... Всё сбылось.
— Что ты видел?
— Лишь смутные очертания, — он кривится. — Видел Маль, Вики, Люцифера. И окутывающую их дымку тьмы. Больше ничего. Правда.
Луреза щурится, но не шипит.
— Ты лжёшь, — тихо говорит она.
Может, ей виднее, но я так не думаю. С одной стороны, Феникс должен утаивать какие-либо факты ради всеобщего благополучия, а с другой... он действительно может ничего не знать.
— Даже если так, — я держусь с ледяным спокойствием несмотря на то, что внутренне разрываюсь от непонимания. — Что с того?.. Уже ничего не изменить. Она здесь, и мы должны знать, для чего. Вряд ли Маль пришла взбунтовать, накалить обстановку и уйти. Думаю, мне лучше пойти вниз, а тебе, Луреза, отвести Феникса в лазарет.
— С какой стати? — взрывается она в негодовании. — Ты что, не понимаешь, Уокер, какое дерьмо происходит? Легенда сбывается, грядёт война. Небесный Совет и без тебя предусматривал такой исход событий, это не новость для бессмертных, поверь. Тебе в компании Маль делать нечего.
— Нетрудно догадаться, что твоя семья за неё, — я резко встаю. — Если так уверена, что Совет удостоится поведать нам о планах Маль, то делай что хочешь. Я привыкла узнавать всё сама.
— Какая она смелая и тупая одновременно, — Луреза поворачивается к Фениксу, и тот едва не лопается от смеха. — Что?
— Ты такая же. Но не тупая, а просто любопытная.
— Так, всё. Я в этом цирке не участвую, — она капитулирует, поднимая руки вверх. — Одна я тебя не донесу, ты это знаешь.
— Мы можем найти помощь.
— Вот и ищи, — недовольно бурчит девушка. — Пока он не отключится, давай, теряй время.
Высший ложится на пол с поднятыми вверх руками и играючи создаёт кукольный спектакль.
— Я пойду к Маль! — пародирует он мой голос и бьёт ладонью другую руку. — Но Феникс пьян! Он нажрался винных ягод и не знал, что от них эффект, как от амфетамина! — воспроизводит Лурезу.
Мы переглядываемся с девушкой и тяжело вздыхаем. Совершенно точно он отрезает мне путь и делает всё, чтобы свести к минимуму мою возможность сделать какой-то неожиданный ход в сторону Маль, и этот его план скорее всего увенчается успехом. Он плох и настолько посрамлён, что мне становится важнее состояние друга, нежели речь Маль. Как-никак, Райя и Бонт наблюдают за происходящим и с точностью расскажут обо всём, что произошло.
Я сдаюсь, когда Высший пищит, как птеродактиль, и хватается за ногу какого-то мирно проходившего Ангела.
— Постой, милое облачко, я хочу на тебе полета-а-ать...
— Давай поднимем его, и тогда уже я врежу, — предлагает Луреза, на что я охотно соглашаюсь. Мы ставим Феникса на ноги, вернее, пытаемся тащить, а рыжий утомлённо скатывается на пол и никак нам не помогает. Желать от него чего-то большего — слишком чересчур.
— Ади поможет, — выдыхает принцесса Ада и кивает в сторону бежащего к нам Демона. — Ты же спасёшь своего брата, да? Он переел винных ягод, без понятия, что это, но, кажется, неплохо от них вставляет.
— Ягод? — веснушки на лице парня бледнеют вместе с кожей. — Чёрт, да при передозе от них можно в лазарет угодить.
Ади берёт брата на руки и спешит в сторону больничного крыла.
— Медсестёр сейчас нет, Луреза, Вики, тащите тазик... для рвоты и желательно прихватите Мисселину, но это как повезёт.
— Я в порядке, чего вы так взбаламутились все, — Феникс икает и вместе с вывернутым наизнанку желудком выплевывает на грудь Ади остатки ужина. — Пардон.
* * *
После визита в палату Феникса, я твёрдо убеждена, что с ним всё в порядке. Когда дохожу до комнаты Райи, то понимаю, что торопилась не зря. Вместе с Бонтом она крутится вокруг банок и трав, о чём-то тихо перешёптывается. Ароматы базилика и ягод вскруживают голову, и я осматриваю комнату, никем незанятую, пустующую без хозяев. Здесь очень многое изменилось с тех пор, как в последний раз мы сюда заходили. Раньше в покоях стояла немногочисленная старинная тяжёлая мебель с выцветшей от времени обивкой. Голый длинный письменный стол и такие же голые полы. Теперь всё стало иначе.
Подушечки, коврики, кубки, подносы, наполовину наполненные жидкостью хрустальные графины. И повсюду буйство красок — алая и умбра, индиго и бутылочно-зелёная, золотистая и сливовая. Я слишком долго хмурюсь, и моё лицо отражается, как в зеркале, на стене полированной серебряной урны. Едва прикрываю дверь, как вихрь из бледнолицей девушки окружает меня и подталкивает к письменному столу.
— Мы уже заждались тебя, копуша, — упрекает она, извлекая из кармана плаща несколько ягод можжевельника, вербену и красное яблоко. — Всё почти готово. Присаживайся, сейчас объясним.
Райя кидает Бонту всё вытащенное, а тот, невесть зачем, перекладывает веточку вербены на разделочную доску и с кропотливой точностью перебирает каждый цветок. На письменном столе — некогда пустом — стоит чугунный котелок размером с ладонь великана, а под ним горит огонь, вызванный магией. У меня назревает много вопросов по этому поводу, но в конечном счёте я перевожу взгляд на Райю, ожидая объяснений от неё.
— Вы знали про вторжение Маль, — догадываюсь быстро. — Так почему меня не предупредили?
Мне вспоминается миф о близнецах, что родились в незаконной связи, но он вздорен. Я в бешенстве от того, что не знала о планах Шепфа на Маль, и в ещё большую ярость прихожу, когда понимаю, что всё это время Бонт и Райя были в курсе надвигающегося восстания.
Сжимаю похолодевшие от нервного напряжения пальцы и стараюсь выдать следующие слова спокойным голосом, однако не уверена, что получается.
— Вы знаете, почему Бонт жив, а Маль вернулась спустя столетия. Хотя легенда гласит...
— Легенды придумываются домыслами, смертная. Мы в них не верим. Вспомни, что в ней говорилось? — Райя лениво облокачивается на спинку дивана, как после нескольких бутылок Глифта. — Мол, жили-были близнецы, родившиеся из утроба матери-Ангела, и вот, как-то раз сбежали они от ожидавшей их смертной казни, и были неразлучны ровно до тех пор, пока тьма не овладела сердцем Маль и не начала управлять ею. Начали контролировать эти тёмные силы дьяволицу да приказали столкнуть собственного брата, носящего имя Бонт, в овраг...
Раяй вместе с Бонтом откидывает голову назад и смеётся. Не знаю, право, что их так развеселило. Всё на грани драматизма, а спокойно я себя сейчас, разумеется, не чувствую. Напротив, эмоции бурлят во мне словно гейзер, и если мне хочется сейчас чего-то, так это кричать от полного непонимания происходящего и чувства одураченности.
— Чушь, — выпаливает Бонт и вздрагивает, когда капля кипятящейся в котле жидкости касается кончика его пальца. — Всё гораздо, гораздо сложнее.
— Так просветите же меня, — Я всерьёз не понимаю, почему они медлят и почему тянули с разгадкой до последнего. — Думаете, мне нельзя доверять?
Даже то, что я просто спрашиваю об этом, заставляет чувствовать себя уязвимой.
— Это мы сегодня и проверим, — Райя мягко улыбается мне и усаживает на диван у окна, с жёлтой обивкой. — Только для начала должны справиться с одним очень важным делом, порученным самим Шепфа.
Это означает, что нас всех ждёт проверка. Всё понимая, я послушно киваю и молчу даже дольше, чем хотела бы. Не выдаю своего интереса и, надо признать, на это есть свои основания.
— Сегодня мы летим прямиком в Ад, на семейный ужин Сатаны, — без доли страха заявляет она. Спонтанность — её конёк, поэтому заявленное сильно меня не удивляет. — Создатель поручил нам отравить всю семью Дьявола, не представляю, что может быть лучше. Думаю, он полагает, что Сатана в союзниках Маль, а значит, его армия у неё в руках. Смекаешь? Голос правителя Преисподней у Маль в кармане, это не сыграет на руку Ангелам, Создателю так тем более. Бонт уже готовит яды, — Райя с воодушевлением кивает в сторону котелка, дымящегося посреди всей комнаты. — Наконец-то хотя бы какое-то интересное задание выпало на нашу долю.
На её месте я бы так не радовалась. Попасть в Ад, более того — в замок Сатаны гораздо сложнее, чем может показаться, и уж тем более нам, втроём, опаснее, даже прикидываясь слугами. Мы идём на верную смерть, и мне это не нравится. Всё не нравится, как и то, что своё собственное разоблачение матери придётся отложить напоследок. Вплоть до окончания назревающей войны я буду служить Шепфа, чтобы у меня был свой щит и тот, кто, очевидно, сильнее всех нас вместе взятых. Он умнее Маль, может, не хитрее, но всё же победа всегда будет за ним. Я всего лишь должна держаться рядом с выгодными союзниками.
Сама мысль об убийстве семьи правителя Ада пугает. Кажется, я либо не способна мыслить разумно, либо действительно права на этот счёт. Ясное дело, что Райя и Бонт намного опытнее меня и намного больше знают о выполнимости задания, да и в целом осознают собственные возможности, но всё-таки что-то настораживает. Не скрою, дело может быть в Лурезе и Люцифере. Как-никак они не причастны к конфликту, не причастны к Сатане, что принял сторону Маль, и по сути брат с сестрой оказываются невиновными. Быть может, Создатель не хочет оставить у трона наследников? Если это действительно так, то по какой причине? Надо полагать, что править Адом будет некому, но я толком и не знаю, существуют ли ещё кровные наследники и есть ли на примете у Шепфа кто-то из Цитадели.
Любопытно, каков его план. Как можно скорее устранить властных союзников Маль, лишить её преимущества? Не легче уничтожить её саму? Конечно, это логично, но, думается мне, что не так-то просто. Раз сам Создатель волнителен за появление дьяволицы, то дело это деликатное, убить её саму.
Беру на заметку и то, что Райя, кажется, весьма болтлива, и уломать её на раскрытие всей биографии Маль будет легче, чем того же Бонта. Я не могу не вспомнить о том, скольким обязана ей за все те уроки, что были даны по самообороне и фехтованию, и потому начинаю искать вещь, чем могла бы расплатиться. Не хочу подавать ей — и всем остальным — напрасной надежды. Мне необходимо знать, какие силы остались у меня самой, и хватит ли их для того, чтобы после войны, если таковая наступит, противостоять Создателю.
— Выпей чаю, пока я тебе буду обо всём вещать, — речь Райи возвращает в реальность. Я встряхиваю головой, а она садится рядом на диван, подаёт кружку и вместе с ней — пододвигая ногой столик на колёсиках — жестяную тарелку с фруктами. Вижу зелёный виноград и отрываю веточку, безумно изголодавшаяся, закидываю в рот сразу три ягоды. Пробую чай, и он оказывается настолько горячим, что первым же глотком я обжигаю язык. В тонких пальцах исходит паром чашка ароматного напитка.
Райя начинает:
— Итак, всё легко и просто. Ровно в шесть встречаемся в саду Адама и Евы, там уже, переодевшись, вылетаем в долгий путь. Дорогу я знаю хуже, чем Бонт, но это не сильно важно.
— Бонт, выходит, с нами не идёт.
— Его тощий зад нам ни к чему, единственным, чем он может помочь — так это ядом. Ты, быть может, не знала, но Бонта обучала здешняя ведьма, поэтому в этих делах он обыгрывает нас обеих.
— И... есть ли противоядие? — Я стараюсь высказаться тоном, излишне любопытным в попытке не выдать своих истинных намерений. К моему собственному облегчению, Райя расценивает вопрос без всяких злых побуждений, быстро кивает, берёт бледно-жёлтую ягоду крыжовника и катает её в пальцах.
— На случай, если что-то пойдёт не так, я готовлю и противоядие, — Бонт добавляет вербены в котёл и снова перемешивает жидкость. Воздух наполняется травяным ароматом, и я вспоминаю глинтвейн, кой любила заказывать земная подруга. — Ты, что же, что-то задумала?
— Нечего и придумывать тут, — Я говорю ему уверенно, но вообще лгу. — Нам действительно нужно быть осторожнее, если вдруг всё обернётся против нас — яд проникнет в наш организм и отравит вовсе не тех, кого должен. Как он действует?
По глазам Бонта вижу, что он не уверен в том, стоит ли мне доверять, однако молчит и продолжает варить свои зелья. Вновь обмануть себя я не позволю. Раз столь многое от меня было скрыто, значит, мне в самом деле не верят, и это плохо. Очень и очень плохо.
Поворачиваюсь к Райе и надеюсь хотя бы на её снисхождение. Райя — земная, у неё мускулистое тело и потрясающая ловкость рук. Она не училась в школе ни на Небесах, ни на Земле, и всё равно умудрилась попасть прямиком в служение Создателя, поскольку тот знал, что в свои тридцать с лишним девушка добилась звания превосходного киллера и фехтовальщика. Убийства в её крови. Ей плевать, кто будет следующим — сам Бонт или же родная мать.
Склонность к злу — это черта характера, недостойная ни презрения, ни гордости.
Однако мне кажется, что Райя более ранима, чем себя позиционирует. Она прежде всего девушка. И у неё, какое-никакое, но есть сердце.
Я вижу за её спиной плащ — такой чёрный, что, кажется, он бесследно впитывает падающий на него свет. На бедре — короткий меч в ножнах. Будь мне неведомо, кто передо мной, то я бы непременно посчитала её Демоном.
Мой оптимизм многократно возрастает, как только она открывает рот и обнажает острые зубы.
— Яд хорош. Хватает всего несколько капель в напиток, чтобы вскружить голову и довести до самоуничтожения, — Райя ухмыляется. — Вначале он проникает в организм, отравляет лёгкие стремительно и настолько эффективно, что становится трудно дышать. Пара минут, щелчок пальца, и бам, ты уже лежишь на полу в судорогах. Жуткое зрелище, но, должно быть, весьма справедливое по отношению к Сатане, его жене и отпрыскам. Отравленного душат, болезненно и, думаю, невыносимо, но даже при отключке спасти его возможно в случае имеющегося при себе противоядия. Любой, вне зависимости — Высший или же нет — склонен к яду. Мы в выигрышном положении. Нам и бороться не надо, Вики, проще простого.
Я гляжу на неё, и от шока и невозможности поверить в услышанное кружится голова. Совсем не заряжаюсь её решительностью. Это рискованно, однако если мы провалимся, проблема будет не только моя, но и всех нас. Отношу это к плюсам работать в команде и думаю над тем, насколько этот поступок с моей стороны будет ужасным и к каким последствиям приведёт. Смерть Люцифера, смерть Лурезы. Они невиновны.
Мне хочется визжать от того, в какую безвыходную ситуацию я угодила. С одной стороны, мне должно быть плевать на них и всё, что с ними связано, но с другой... Не думаю, что гибель наследников Сатаны сильно повлияет на войну. Всё-таки, первостепенная наша задача — убить Владыку Ада, потенциального союзника Маль. От спасения Лурезы и Люцифера меня удерживает лишь страх того, что Шепфа начнёт во мне сомневаться. Его доверие выгодно, как и положение в целом. Но если у меня будет шанс защитить от яда невинных, не выдав при этом своего участия, то, полагаю, все останутся довольными, и никто от этого не пострадает.
Главное не тупить. А я это умею.
Райя берёт новый ломтик яблока и, замерев, смотрит на него так, словно видит впервые.
— Фрукты на Небесах слаще и вкуснее земных втрое, ты так не считаешь? — она с озорным огоньком в серых глазах глядит на меня.
— Возможно, — отмахиваюсь быстро и ничего не ем. Интерес к недоступному неуклонно возрастает и становится важнее голода. — Получается, Маль — сестра Бонта? — Я спрашиваю прямо, считая, что так будет быстрее подобраться к самому важному вопросу.
— Сестра-близнец, — поправляет Бонт меня, а Райя откусывает яблоко и заливисто смеётся. — Да, так и не скажешь, что мы схожи, но это так.
— Бонт мало, что помнит, зато Создатель знает обо всём. Нам лично он ничего не говорил, но мы навели справки в закрытой библиотеке и выяснили, что на самом деле родители Маль и Бонта хотели избавиться от собственных детей, дабы в дальнейшем им не угрожала смертная казнь за нарушение закона Неприкосновения. Как оказалось, убить выживших детей Ангела и Демона невозможно. Любые способы были применимы — кинжал, утопление, даже с высоты птичьего полёта их скидывали. Близнецы бессмертнее всех бессмертных, они связаны общей силой, разрушить которую не способен никто, за исключением их самих. Это миф, но миф правдивый. Точно знать никто не может, однако я считаю, что единственное разумное объяснение мы нашли.
— Как объяснишь то, что Бонт в услужении Создателя?
— Думаю, он видел в близнецах угрозу, — лениво тянет она и ловит предупреждающий взгляд белокрылого. Точно, мне не доверяют. — Захотел их обоих взять под своё крыло, а Маль решила сбежать. Многие столетия строила план захвата власти. Это лишь мои предположения, Вики, мы можем только строить теории. Истинную правду знают некоторые.
Чувствую себя так, словно у меня полные пригоршни кусочков пазла, но я никак не могу соединить их. Мысль о том, что Ребекка как-то с этим связана, почти недоступна понимаю. Мала вероятность, что всё-таки тот долг, кой я расплачиваю, может быть близок к мифу. Это абсурд. Я хочу найти ответ, но если найду — каким он окажется? Смогу ли его вынести?
Мну руки, а Райя перебрасывает ноги через край кровати. Голова трещит от всей той информации, что поступила в мозг, и мне неясно, насколько долго мне удастся держать себя более-менее сносно. Я иду на рискованный, очень рискованный шаг.
Во имя Создателя.
<center>***</center>
Итак, боюсь, что в последний раз ужинаю в трапезной. Жую хлебец с слабосолёным лососем, укропом и творожным сыром, запиваю соком из сакуры, пробую суп-пюре из тыквы. Прячу кинжал и несколько ножей в чулки, поглощаю сыворотку пробуждения, одолженную у Лилу, которая помогает не зевать и владеть большей энергией, чем обычно. Идя на верную смерть, нащупываю румянец себе на щеках и заново заплетаю волосы в косичку.
Выскальзываю из комнаты и, пока крадусь в тени, полный отравленного вина бурдюк тихо булькает у меня на бедре. Хотя час стоит поздний, среди некоторых деревьев стоят Демоны, бурно обсуждающие утренний переполох.
Я передвигаюсь с изумительной лёгкостью, беззвучно перетекая из тени в тень. Пытаюсь убедить себя в том, что научилась подкрадываться столь искусно с помощью Райи, но, по правде говоря, это меня нисколько не радует. Хуже всего то, что без неё я действительно ничего не умела.
Не впадаю в тоску, как полагается, и приближаюсь к саду. Там уже скрываюсь за кустами, жду сколько надо, а потом ещё немного — просто для большей уверенности. За это время глаза привыкают к темноте. Сердце бьётся часто и сильно, заглушая всё остальное, дыхание сбивается после бега. Знаю, что мне срочно нужно подняться на ноги и начать искать поблизости Райю, и я обдумываю свои возможности насчёт спасения Лурезы и Люцифера. Они так себе, но могут стать единственным решением.
Прикосновение Райи возвращает к реальности — шумной и пугающей. У меня сводит желудок от нервов, но я потупляю панику и решаю, что лучше всего казаться самоуверенной и положительно настроенной. Так и есть. По крайней мере, я убеждаю себя в этом.
В тишине мы с девушкой переодеваемся в форму слуг — лёгкие чёрные платья с туфлями им под цвет. Юбки короткие, и я понимаю, по какой причине Сатана вечно изменяет жене и избавляется от бастардов. Лилит мне не жаль, но какой бы жёсткой она ни была, всё же, возможно, имеет причины, по которым её можно уважать. Как таковых пока я лично не вижу.
Райя сует мне бутылёк с той же жидкостью, что Люцифер когда-то, с её помощью мои крылья окрасятся в тёмный или красный цвет, и сама я буду считаться дьяволицей. Опустошаю склянку быстро и без вопросов, на что моя напарница показывает два пальца — забытый знак одобрения земных — и кивает в сторону. В кустах я вижу небольшой участок, скрытый листвой, а за ним металлическую дверь, ведущую в туннель. Райя опускается на корточки, чтобы отпереть замок. Капает немного масла в петли, и створки двери беззвучно распахиваются. Она мастер своего дела.
Я захожу внутрь следом за ней. Слабого свечения карманного фонарика хватает для того, чтобы даже своими слабыми глазами смертной я могла рассмотреть проходные пути, выкопанные кем-то смелым и гениальным. Мы бредём не так много, как ожидалось, до первого поворота, а когда в очередной раз я отмахиваюсь от паутины и догоняю Райю, то осознаю, что от сырости и холода дрожу.
— Надеюсь, мы не опаздываем. Куда ведёт туннель?
— Прямиком на кухню, — быстро отвечает она. Шаги Райи тверды, и сама она, закалённая профессией, как никогда настроена на победу. — Нас встретит слуга, я ему внушила, что мы свои, нам будут доверять подачу ужина.
За долгие годы службы Создателю, Райя была вознаграждена даром внушения. Мне вспоминается порученное Шепфой задание отравить всю семью Дьявола, когда мы заключали сделку, но тогда я и не знала, что у меня в помощниках кто-то будет.
— Сейчас ты работаешь на Создателя за что-то или просто так? — Я смотрю ей в спину и вижу, как крылья девушки напряглись. — Если это личное, то...
— Вовсе нет, — качает головой она. Каждый раз, когда речь заходит о покровителе, мне кажется, что Райя готова врезать если не кому-то, то самой себе. — На самом деле, я его, можно сказать, самая первая шпионка. Мы работаем вместе многие века, и я мало когда прошу Шепфа о чём-то, ведь, по сути, у меня есть всё. Любимая работа, вкусная еда, крыша над головой. Мой восторг от такой жизни не остужается даже его заданиями, они всегда сложны и опасны. Ты знаешь, как я люблю адреналин. Просто обожаю.
— Охотно верю, — говорю я. В голосе нет осуждения, но чувствую себя бабочкой, насаженной на булавку, которая вроде как хочет улететь, избавившись от Создателя, а вроде как и нет.
Мы заводим разговор о Маль и её шансах на победу, не спорим друг с другом и уважительно выслушиваем мнение каждого. С Райей легко общаться, в отличие от той же Лилу и Мими, она не считает себя выше по статусу, наоборот, ведёт себя, как земная подружка. В полном ладу мы добираемся до двери, ведущей на кухню, и пока Райя стучит и ожидает слугу под её внушением, я вздрагиваю от недоброго предчувствия. Что-то тяготит. Вероятно, я опять себя накручиваю.
* * *
В новом облике нас никто не узнаёт, и стоит только нам войти в трапезную самого Дьявола, как мерзкий холодок проходится по спине. За длинным, резным столом я замечаю помимо всех прочих ещё и Феникса, что сидит рядом с Лурезой и, переплетя пальцы, сжимает её руку. С облегчением напоминаю себе, что он не член семьи Сатаны, а, следовательно, травить его никто не собирается.
Несу серебряный поднос с цыплёнком и с бледными кусками приготовленного на любой вкус мяса — обжаренного на масле и на гриле, тушёного, варёного. У Райи лакомства в виде нарезки сыра и хлеба, смородины, граната, терновника и кувшина с густыми сливками. Аккуратно, без дрожи в пальцах я ставлю тарелки в середину стола, осматриваю искоса всех собравшихся. Люцифер сидит напротив Феникса, Сатана и Лилит расположились по краям стола, друг напротив друга. Напитки мы не подаём, поскольку знаем, что в их семье принято распивать под конец трапезы, лакомясь сладким. Пока раскладываем столовые приборы, Лилит, игнорируя существование вьющихся вокруг слуг, укладывает подбородок на подставленные руки.
— Чем же ты занимаешься, Феникс? — ради интереса спрашивает она. — Планируешь вступить в Совет?
— Нет, Лилит. Несмотря на высокое положение отца и его желание взрастить из меня достойного Высшего, я планирую стать учителем мифологии. Мне... нравится общаться с детьми, помогать им познать что-то новое.
Феникс говорит уверенно, независимо, и меня это радует. Замечаю, как он разрезает тунца, внутри которого сочится кровь, макает в соус с горчицей и отправляет кусок в рот. Луреза слабо улыбается ему, когда они встречаются взглядами, и только дураку не будет видно её состояние — та на грани срыва. Без понятия, что с ней. Дьяволица в последнее время слишком мягка, да и сейчас она не притрагивается к тарелке, лишь затравленно смотрит на в спешке наложенную еду и делает вид, будто намеревается что-то съесть.
— Учитель, значит? — Сатана щурится, и по его тону можно понять, как он разочарован ответом. — Будешь таскаться с учебниками по всей школе, обращаться к Непризнанным, как к себе подобным. И это после всех высот, которых достиг твой отец?
При упоминании отца скулы Феникса напрягаются. Знаю, для него это больная тема, ведь рыжий, можно сказать, позор семьи, в особенности после ситуации с наркотиками. Этот факт немало удивляет, похоже, потому, что сама я испытывала бы гордость за Высшего и за его стремление приносить людям удовольствие, за его упорство в деле выбора профессии, самодостаточность.
Видимо, моё мнение разделяют не все.
— Отец, — встревает Люцифер. — Это не наше дело, а личный выбор Феникса.
— Какой абсурд, становиться учителем, когда существует столько перспектив при всём при том, что твой отец — главный советник. Ты, Феникс, ещё глуп, раз не видишь будущего.
Мы с Райей уже вышли из трапезной, но подслушиваем, приникнув ухом к двери.
— Моё будущее лишь в моих руках, и я решаю, как им распоряжаться.
— Довольно, — резко отрезает Лилит. — Хватит, мальчики, ссориться. Луреза, ты не ешь и бледна, как поганка, перестань беспокоиться о своей фигуре и давай берись за вилку.
Не вижу, что происходит у них, однако вдруг осознаю, насколько жена Сатаны властна. Всё-таки, она приятна.
— Феникс наш почётный гость, как верный соратник Люцифера. Мы мало что о тебе знаем. Скажи мне вот что...
Выходит, они не знают, что Луреза встречается с ним.
Райя тянет меня за руку и отодвигает от двери, направляясь в сторону бокалов с вином и Глифтом. Мне хочется задержаться подольше, чтобы обо всём узнать, но, очевидно, это отвлечёт от главного.
Мы ждём, следим за готовкой десертов, вкушая ароматы клубники, взбитых сливок и медовых кексов из печи. Желудок вновь урчит, но я усиленно игнорирую голод. На часах — ровно полночь, и когда кухарь под внушением подбегает к нам, Райя вручает мне поднос с пустыми кубками, оглядывается по сторонам в убеждении, что слуги-Демоны возятся над десертом, и кивает в знак сигнала. Здесь душно, гораздо жарче, чем в трапезной или самом Аду, и мои ладони потеют, когда я наливаю алкоголь уже с ядом из бурдюка. Времени в обрез. Пальцы дрожат, нервы напряжены. Я знаю и в то же время не знаю, что делаю: выхожу, стараясь передвигать ногами и сохраняя на лице безмятежный вид. Надеюсь, что у меня получается. Райя внутренне ликует, и мне хочется её равнодушия.
Всё слишком, слишком опасно.
Начинаю с Феникса, незаметно ставлю ему самый дальний из всех кубок, без отравы. Он единственный благодарит меня за оказанную услугу, что подтверждает его манеры, и в напряжении отпивает алкоголь. За столом суматоха, я слышу, как Сатана взвинчен, и каждое его слово пропитано ненавистью по отношению к рыжему гостю. Тонкие губы истерзаются в оскорблениях на повышенных тонах — видимо, в наше отсутствие они успели неплохо рассориться. Люцифер защищает друга, и вместе они составляют непробиваемую пару с тонной аргументов. Лишь сейчас я вижу результат их крепкой дружбы, когда каждый готов порвать за другого.
Луреза всё так же бьётся с полной тарелкой в неравном бою, на ней лёгкое красное платье, которое висит как мешок, а волосы заплетены в конский хвост. Вид то ли уставший, то ли печальный, и мне видимо, как сильно ей хочется уйти из-за стола. Я привыкла опасаться её внушающего ужаса и диких взглядов, но теперь больше не боюсь. Она кажется беззащитной, дико требующей помощи, и мне становится её жаль.
Лилит не оставляет без внимания настроение дочери. Глядит на неё с лёгким прищуром, как если бы догадываясь, что происходит, и это что-то — явно не приносящее радость в их дом. Сама она статная, величественная, и об этом говорят не только украшения, опоясывающие шею, пальцы и мочку уха, но и золотая пыльца на кончике носа, подведённые губы ярко-алым карандашом и красные, точно засохшая кровь, глаза. Её взгляд способен прожечь насквозь, и по этому как раз-таки взору можно понять, насколько сильно Луреза ей важнее сына. Кажется, принцесса Ада — любимица и её, и Сатаны.
Когда приближаюсь к Правителю Ада, чувствую, что от него пахнет порохом и горькими травами. Оправданный страх он внушает, прежде всего, благодаря рожкам на голове, когтистыми крыльями и морщинами на щеках. Никогда не мечтала его увидеть, но всё же представляла более грозным, чем он есть на самом деле, и от этого моё разочарование настолько велико, что хочется кричать. Подаю ему кубок и вспоминаю, что в кармане моего фартука — припарка. Она изгоняет из крови любую лихорадку и помогает организму излечиться от любого недуга. Противоядие рядом, но не для того, чтобы вытаскивать ядовитое жало из языка Сатаны.
Мы с Райей раздаём оставшиеся кубки быстро, чтобы не было задержки в процессе поглощения яда. Отрава действует без симптомов на протяжении двух минут, затем уже потихоньку начинает проникать в организм. У Люцифера ещё нет вина, и пока я приближаюсь к нему, Сатана резко встаёт и хлопает по столу.
— Ты никчёмен, избалованный сынок великого советника!
— Отец, сядь, — шипит Люций. До тех пор я медлю с кубком, надеясь, что больше правитель Ада не заставит вздрогнуть от грубого вскрика никого.
— Сяду, только когда твой дружок свалит к себе домой обратно.
— Да пожалуйста, — Феникс резко отодвигает стул на грани самоуничтожения. — Луреза.
Он смотрит на неё, кажется, молящим взглядом. Дьяволица прикрывает глаза, и тут меня озаряет, для чего приглашён Феникс, и почему девушка такая странная.
— Я беременна.
Все замолкают. Я стою, гляжу сначала на Лурезу, затем на Феникса и снова на Лурезу. Выясняется по изумлённому взгляду рыжего, что и он ничего не знал.
Отлично. Просто прекрасно. Им конец.
Новоиспечённая пара что-то говорит друг другу, но поскольку в моей голове шум, слова не различаются ни в какую, и мой мозг, отточенный стратегическими ходами, концентрируется лишь на плане по выработке спасения от яда. Если в утробе Лурезы ребёнок, то я не могу ручаться за его жизнь при выпитом противоядии, и всем сердцем надеюсь, что к вину она не притрагивалась.
Возвращаюсь к Люциферу и вижу, как ноздри Высшего вздуваются — он зол на всех одновременно. Не поражаюсь тому, насколько спокойна Лилит, ясное дело, к этому времени уже догадавшаяся. Воздух становится наэлектризованным как перед грозой. Луреза улыбается широко, когда понимает, что её поддерживает хотя бы парень, приобнявший за плечи.
— От Феникса, — поясняет она лишь слегка дрогнувшим голосом. Теперь Сатана не скрывает своей ярости. Сейчас его хватит удар, и явно не от яда, но я мысленно радуюсь, что, если он намеревается убить парня своей дочери, у того будет время сбежать. Вижу, как сжимаются при этом мускулы на челюсти — это всё, что Сатана может себе позволить.
Я теряюсь, и все мои планы приходится перекраивать на ходу. Как предполагалось, случайным манёвром опрокидываю поднос, и последний, оставшийся кубок вина падает и проливает жидкость на рубашку Люцифера. В спешке забываю обо всём, касаясь его плеча, и тот, как ошпаренный, вздрагивает от боли. Ограждает взглядом меня — вначале сметённым, а затем полным ясности.
Чёрт.
Он уже было открывает рот с понятным: «УОКЕР», как я напускаю на себя потрясённый вид и лихорадочно принимаюсь подавать салфетки.
— О, прошу прощения, я такая неуклюжая сегодня, — спешно говорю ему, боясь наткнуться на недовольство Райи и его собственный немой вопрос. — Подождите секунду-другую, я принесу Вам новый кубок вина.
Мчусь на кухню вслед за Райей. Когда переговариваюсь с девушкой насчёт якобы моей неосторожности, без слов о задании Создателя, то обращаюсь к ней совсем иначе. Менее уважительно. Наверняка потому, что нахожусь в таком шоке, что мне не до хороших манер. Ладони сцеплены, ногти впиваются в кожу, а паника захлёстывает, заставляя кружить голову. Ненадолго закрываю глаза, а когда вновь открываю их, всё вокруг плывёт. Беру себя в руки и следую за Райей к выходу из самого настоящего Ада. Надеюсь, что навсегда.
* * *
Мне не спится. Разумеется, нет. После визита в логово Сатаны и прокола с Люцифером, в ходе которого я сдала себя одним касанием, сон ожидаемо не будет приходить. Это весьма и весьма логичный исход событий, который стоило предугадать, но, вообще, я хотя бы попыталась спасти того, кого по сути ненавижу. Зачем-то.
Долгое время ворочаюсь, а когда уже понимаю, что не засну, то накидываю белоснежный плюшевый халат и выхожу на улицу. Ночь встречает безмолвием и яркой луной со звёздами. Помнится, в детстве я любила походы с отцом, вечера наедине с костром, вдали от города.
Жутко этого не хватает.
Брожу по коридорам школы в попытках успокоить нервы, но предчувствие беды всё равно не оставляет ни на секунду. Если на горизонте появится Люцифер, то я нисколько не удивлюсь. Хотя бы потому, что знаю — он меня ищет.
Вспоминая Высшего, начинаю остро ощущать его присутствие, идущее от кожи тепло и лёгкую заговорщицкую улыбку, что заставляет внутри сжиматься от глупого сладостного желания. Это странно, но в этом все мои чувства к нему. Сами по себе ничем необъяснимы.
Думаю об Уилле, о Лурезе, которая, в моих надеждах, не отравлена. Едва заворачиваю за угол очередной развилки, как снова жду, надеясь, что Люцифер где-то здесь. Даже на таком отдалённом расстоянии чувствуется его энергия, табак и исходящая злость. Поворачивая голову в сторону, вижу, как он спускается по лестнице и бежит трусцой ко мне. Предполагается, что Высший припечатает меня к стенке, и так и происходит. На моём лице — ни тени изумления. Сплошное самодовольство.
— Я убью тебя, — рычит он, сжимает горло и приподнимает над землёй. — Задушу прямо здесь, клянусь, Уокер, если не объяснишься.
Мне катастрофически не хватает воздуха ни для того, чтобы что-то сказать, ни для чего-либо ещё. Его глаза горят огнём, в то время как мои холодны как лёд, и впервые я вижу в нём настолько яркую ненависть, неприязнь, способную действительно сделать со мной нечто поистине ужасное. Паника охватывает настолько сильная, что, боюсь, может поглотить меня всю без остатка.
Кажется, я тону. Это как дышать под водой — тяжело, с трудом, но дышать. Теперь мне по-настоящему страшно, теперь меня одолевают муки удушья, и теперь я не могу больше хватать ртом воздух, настолько агония становится мучительной. На мне изумление пополам с ужасом. Он, конечно, прав в том, что я виновна, но и заблуждается, когда заходит так далеко.
Я не в силах охватить умом происходящее. Мною совершено нечто кощунственное, да, этого не изменить, с этим просто нужно смириться. Однако Люцифер не даёт мне вовремя объясниться и сейчас на грани убийства.
Неумение верно оценивать его способности всегда было проблемой, и сейчас я столкнулась с ней снова. От этого тревожно сжимается сердце. Я ударяю его ногой в пах, и хватка ослабевает, но не выпускает на свободу. Отринув все чувства к нему, через силу выдавливаю уверенную улыбку и говорю то, в чём сама до конца не убеждена, просто чтобы хоть как-то поддеть, заставить отпустить на волю.
— Ты не убьёшь меня. Не сможешь.
Он сглатывает. Конечно, не сможет. По крайней мере, мне хочется в это верить.
— Правда же, Люцифер? — его брови приподнимаются вверх. — Ты не задушишь меня прямо здесь, на этом самом месте, всего по двум причинам. Первая заключается в том, что я, похоже, единственная, кто сможет спасти твоих родных, а вторая — самая непонятная.
— Думаешь, что нравишься мне?
— Я не думаю, — расслабляю плечи и торжествующе смотрю на него. — Уверена в этом.
На секунду кажется, что он зальётся издевательским, как обычно, смехом, но в итоге Люцифер отпускает моё горло и делает шаг назад.
— Ты отравила мою семью. Знаю, что по приказу, но отравила. И меня могла.
Не веселеет от этой мысли, но, кажется, становится спокойнее.
— Моя сестра носит ребёнка от моего лучшего друга, и ты едва не убила её.
— Она не пила вина, — точно не знаю, но, раз я жива, то и Луреза тоже. — Из невиновных пострадала лишь твоя мать.
— Это не отменяет того факта, что жизни Лурезы угрожала опасность, — тон резок, и хоть я к нему привыкла, та ненависть в нём, что выливается сейчас на меня, не радует. Люцифер на грани того, чтобы вонзить кинжал мне в живот, и единственное, что его останавливает — лишь моя возможная помощь. — У тебя есть противоядие.
Вопрос риторический. Я киваю.
— Согласна только на сделку.
— Не томи!
— Мне приказали устранить всю твою семью, — не упоминаю о Шепфа, боясь, что кто-то может послушать, что вряд ли. Чужой энергии не ощущается. — Но лишь для того, чтобы у Маль не было сильных союзников. Сатана должен быть мёртв, а если хочет жить твоя мать, ты сам и Луреза с её ребёнком, то все вы должны быть, прежде всего, за Создателя. Против Маль. Против Демонов.
Он вспыхивает, явно шокированный таким условием.
— Ты глупа, Уокер, раз считаешь, что я присоединюсь к Шепфа, чтобы заполучить противоядие. В любой момент на тебя может подействовать моё внушение.
Оголяю запястье и показываю ему оберег. Бинго.
— Сучка.
— Ты должен поклясться мне.
— Откуда я буду знать, что противоядие подействует на уже мёртвую Лилит?
Не скрою, неприятно его недоверие, но оно образовалось по ряду веских причин. Я открываю рот, собираясь объяснить причины, по которым верить мне стоит, но, взглянув в его глаза, коими он готов испепелить, не могу придумать ни одной.
Решаю говорить от чистого сердца.
— Я не желаю Лилит смерти и всегда выполняю часть своего договора. Знаю, ты мне не веришь, но другого выбора у тебя нет. Если хочешь спасти мать — соглашайся.
Коль скоро драматическая часть нашего договора будет закончена, а противоядие отдано, мне думается, что, вероятно, в живых он меня не оставит. Это факт.
— Клянусь, что ты поплатишься за это, — безропотно и даже с облегчением говорит Люцифер.
Я набираю в лёгкие воздуха. Похоже, он обдумывает мои слова. Полагаю, что наше влечение друг другу — чистый альянс. Договор. Сделка. Вновь и вновь повторяю себе, что мы просто испытываем симпатию на фоне бушующей ненависти и никак иначе. Пытаюсь убедить себя, что его желание по отношению ко мне всегда было смешано с долей отвращения, и что лучше мне обойтись без всего этого.
Лучше так.
Мне кажется дикостью просить его о таком важном условии, как о присоединении к Ангелам, но клятва есть клятва, и, если он согласится, что-то изменить будет нельзя. Я испытываю жгучее чувство вины за то, что заключаю с ним сделку, играя на его чувствах, на долге перед семьёй. Это низко. Но это единственный вариант угодить Шепфа, не подставив себя, и спасти Лилит.
Его щеки горят огнём. Мне нужно успокоить Демона. А самой — подумать. Возможно, где-то я просчиталась.
— Чёрт с тобой, — кривится он, осознавая, что время утекает. Прикладывает руку к сердцу и сквозь сцепленные зубы цедит: — От имени будущего Короля Ада, жены погибшего Сатаны и его дочери, принцессы Ада, приношу Вики Уокер клятву сдержать своё обещание до конца и биться за сторону Создателя и Ангелов. Взамен на противоядие, способное оживить Лилит.
Принимаю его клятву, но внутренний голос настораживает и говорит, что за любыми договорами всегда тянется дурная слава.
Это не сойдёт мне с рук.