Стынет кровь при виде его взгляда

Небеса — гниющая рана, и мы все в ней черви, что ищут выход на свет.

***

Душу разъедает невыносимая тоска, пока за окном просторной аудитории стоит просто чудесная погода. Солнце, находясь в зените, ярко освещает все окрестности золотистыми лучами, в то время как на её фоне лазурное небо без единого намёка на облака манит полетать. И, возможно, многие поддадутся этому чарующему чувству лёгкости и свободы, окунутся в небесную лазурь, разминая пернатые крылья, быть может, многим это доставит удовольствие, но только не мне. Все многообещающие и пёстрые краски Небесной природы меркнут в глазах, выглядят блекло, как если бы кто-то невидимый прошёлся стирательной резинкой по готовому шедевру, удаляя с холста, под названием мир, всю суть жизненных сил.

Урок Фенцио идёт уже несколько десятков минут, и я удивляюсь, как ещё не последовала примеру иных учеников, что с самого начала клевают носом в самую тетрадь. Кто-то разочарованно, не услышав чего-то поистине интересного, засыпает на парте, спрятавшись за впереди сидящими. Другие же ответственно стараются конспектировать каждое слово характерного Ангела, боясь упустить суть лекции, когда мне просто хочется поскорее исчезнуть из душного кабинета и больше не видеть липкие взгляды присутствующих. Сегодня у нас совмещенный урок Ангелов и Демонов, нацеленный, прежде всего, на налаживание общения и понимания между двумя сторонами. Никто, как я считаю, не верил в продуктивность подобных нудных лекций, ибо прекрасно известно, что если кто-то захочет начать общение с так называемыми противниками, то они обязательно это сделают. Примером служат Ади и Сэми, что сидят вместе, впрочем, как всегда, и о чём-то тихонько перешептываются в момент безостановочного говора Фенцио на задней парте — всё также бессмысленно, как и у людей в моей бывшей жизни.

Выводя бессмысленные рисунки карандашом на листе в клетку, который я предварительно аккуратно вырвала из тетради, мне тотчас захотелось проткнуть себя чем-нибудь эдаким, лишь бы добиться избавления от этой гнетущей пустоты внутри. С того самого вечера, когда мои намерения отправиться в Небытие и обрести долгожданное спокойствие были прерваны, я не могла найти в себе рычаг вернуть всё назад. Что-то оборвалось внутри меня, не позволяя ничего, кроме разъедающего стыда, чувствовать. Именно, я стыжусь своих намерений, стыжусь того, что именно Люцифер видел меня в том состоянии и в конечном счёте спас. И хоть некоторые моменты нашего совместного вечера воспроизводятся в памяти с помехой, всё равно ключевые фразы и действия всплывают перед глазами.

«— Блядь, Вики, не стоит этого делать, — его хриплый тембр голоса, полный раздражение и страха эхом звучит в ушах. — Пойдём в школу, — уже всё равно на статусы, былое безразличие, маску холода и подобную чушь — он словно старается не дышать, но каждая мышца напряжена, готовясь в любой момент к броску.

Из-за плотной пелены слёз перед глазами силуэт одновременно ненавистного, но уже близкого, привычного Демона размывается перед глазами. В попытке опровергнуть ложность его суждений, я истерично качаю головой в разные стороны, будто пытаясь вытеснить из неё не нужные мысли. Тихий хрип срывается с моих уст с очередной волной истерики. Зарывшись пальцами в запутанные волосы, с силой сжимаю их, пытаясь доставить себе такую нужную сейчас боль.

— Тебе не понять — я не могу так больше. Он не позволит мне жить! — крик, полный боли и отчаяния, которого хватило бы на несколько десяток человек, оглушительно разрезал тишину.

— Мне не спастись от него, Люцифер... Он не прощает ошибок... — практически произношу в слух. Едва ли сам Шепфа уберёг меня от ещё одной роковой ошибки.»

От каждого слово Дьявола бросает в дрожь. Как я могла опуститься до такого, что именно он сломленную грузом проблем меня словил с обрыва? Именно сын Сатаны, беспощадный, кровожадный и алчный, тот, кого я ненавижу всем сердцем и кто способен во что бы то ни стало спасти лишь свою задницу? Безусловно, я ему благодарна за второй шанс в этом мире, но стыд и неловкость никто не отменял. Уже несколько дней мне приходится умело избегать его, хоть и при этом чувствовать постоянно испепеляющий взгляд бордовых очей на своей спине. Он следит за мной, вероятно, думая что возможна вторая попытка отправить собственную душу в неизвестность. И подобная таинственная опека раздражает и порождает немало вопросов — задать их я не решусь. Если Люцифер, сын Владыки Адского престола, не желает разъяснять ситуацию, то в ином случае, если подойду первая, он вероятнее всего отправит меня на какой-нибудь круг, не желая раскрывать свои карты в этой загадочной игре.

Треск сломанного карандаша разносится по аудитории оглушительным звуком из-за повисшей тишины, нарушаемой лишь тихим и нервным борматанием Ангела Фенцио. Ни единая душа не обращает на это внимания — предположили, что поломка произошла из-за старательного конспектирования. Безразлично отложив две половинки отныне деревяшки, я постаралась незамедлительно осмотреться, и так как выбранное ранее одиночное место в углу кабинета прекрасно позволяло осмотреть каждого, не брезгуя, я прохожусь пустым взглядом по всем рядам. Ровно до тех пор, пока не ловлю на себе настойчивый взгляд. Кровавые омуты, в которых наверняка можно утонуть, неотрывно сканируют всю меня. И то, что Люцифер попался с поличным, ни капли его не волнует. Он продолжает точно также смотреть в мою сторону и словно вытаскивать наружу всё самое грязное и сокращенное — ненавижу! Терпеть не могу до такой степени, что проглатываю гордость и, хоть влекомая желанием отвернутся, упорно продолжаю, словно мазохистка, отвечать ему тем же испепеляющий взором отличительных васильков.

Каждый наш разговор, ссора, каждая капля ненависти, обиды и боли всплывает на поверхность в момент изучения друг друга. Он насмехается надо мной, не иначе. Вот только зачем ему всё это? Зачем ему я? Вопросы всегда остаются без ответа, здесь, на Небесах. Неизвестно сколько мы сидели так, обмениваясь общим прошлым, что окрашено отнюдь не радужными цветами, пока один молодой представитель Высших демонов не кинул на мой стол записку. Помятый клочок бумаги, небрежно свернутый в маленький шарик, катится по деревянному столу, но я знаю, что не хочу его разворачивать, ведь это наверняка очередная тупая шутка Феникса, написанная в ненужное время. Правда, он не виноват в произошедшем, да рыжий Демон наверняка даже не знает о том вечере. Или уже осведомлен? Люцифер вполне мог рассказать лучшему другу-клоуну события, произошедшие на том злополучном обрыве.

Очередная бумажка, только теперь посланная прямиком мне в голову. Я раздраженно оборачиваюсь к наглому Демону, которому наверняка не с кем больше разделить гордое одиночество. Люцифер не обращал на друга абсолютно никакого внимания, поскольку полностью погряз в своих мыслях, глядя в мою сторону. Феникс кивает на клочок пергамента на парте, что лежал на ней благодаря ему. Быстро разворачиваю послание и бегло прохожусь по ровным строчкам.

«Дорогуша, ваши переглядки скоро привлекут внимания. Вы подставляетесь, как несмышлёные дети.
P.S. Выглядишь сегодня ужасно.
С любовью, Феникс».

На губах появляется еле заметная улыбка — вестник возвращения прежней Вики Уокер. Демон наверняка рассчитывал на подобный результат, из-за чего я торопливо скрываю пробуждение положительных эмоций. Никто не должен знать, что так просто проникнуть ко мне в приятели, а Феникс прекрасно справляется с возможностью попасть в этот список.

— Так как общая лекция для средних и старших уровней Небожителей подходит к концу, то могу напомнить, что завтра у вас задание на Земле. Больше не...

Недослушав Фенцио, которой наверняка мог бы сказать что-то дельное, со звоном колокола я выбежала из класса. Теоретически находится в зоне, где можно остаться с Люцифером наедине, моё сознание ещё не готово. Пусть воспримет это как слабость, но нервное спокойствие, без нелепых разговоров мне важнее. Пускай катится в Ад к отцу, только чтобы забыл о существовании Вики Уокер. И так, не замечая никого вокруг себя, я отправилась в свою комнату, умело избегая коридоры, где потенциально могут скрываться Демоны во главе с Фениксом и Люцифером. Сейчас нужно только одиночество и спокойствие.

***

Уединение ожидаемо не увенчалось успехом — рыжий Высший потрудился на славу.

— Здесь вкусно пахнет, — доля насмешки и всего капля серьёзности в его по демонически низком голосе проникает под нежную кожу, забирается глубоко в кровь и звучит мягко, вкрадчиво, как бы усиливая своё влияние. Сам парень сегодня, на удивление, ничем не примечателен: лишь растрёпанная рыжеватая шевелюра прядками свисает на лоб, кремового цвета рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, а брюки держатся на торсе лишь благодаря металлическому ремню. Именно таким Демон и хочет быть — обычным комиком с Небес, что сможет рассмешить, приподнять настроение и просто быть рядом. Безразлично ему общественное мнение, и менее равнодушно отношение Высших к столь значимой персоне. Он всегда на втором месте — как Ад на фоне Рая и как жизнь Непризнанных во Всемирном потоке судьб признанных Ангелов и Демонов. Этим, по всей видимости, и славится: лучший друг труднодоступного сына Сатаны кажется тому самым настоящим братом; они стоят друг за друга горой, будь хоть в шаге от смерти, и ни одна живая тварь не способна разрушить их братство.

Дружба попросту нерушима.

Губы парня сами собой складываются в кривую ухмылку, пока глаза цепляются за каждый ранее не тронутый предмет. Он изведал всё — от дверной ручки до мелкой скрепки — и сейчас, полной диафрагмой вдыхая нечто неуловимое, одобрительно хмурил носик.

— Вы с Лилу пользуетесь парфюмом с Земли?.. — Феникс кружится вокруг своей оси, оценивая цепким взором коршуна обстановку покоев. Жаждал, похоже, узреть с десяток иных ангельских вещей, приходящихся ему в новизну, но всё, что в конечном итоге встречает его в комнате — мрак и тишина. Не разобранные бумаги, стопка малоизвестных книг с библиотеки, открытые тетрадки и пролитые в порыве злости чернила, к сожалению, выражаются и по сей день  ярким пятном на фоне всего царившего бардака. Первым делом Феникс, войдя в сие пристанище, поспешил раскрыть пыльные шторы и, чуть обернувшись, рискнул одарить меня хмурым, нет, даже укоризненным взглядом. Заслуженно — я единственная умудрилась это приятное место, с аккуратным письменным столом у окна и двумя кроватями по обе стороны от коричневого шкафа превратить и развратить в некий мусорный склад всего за три дня ненавистной депрессии. Раньше, за исключением искусно загаженного пегого ковра, в комнате всё причитало безупречному порядку. Теперь же смятая блузка (не пойми каким образом оказавшаяся на торшере потрёпанной лампы), небрежно выставленная кипа бумаг сильно противоречила интерьеру. Видно, не сподобилось внезапному гостю увиденное: чуть скривив носик, краснокрылый излюбленным движением чешет переносицу и едва ли по своей воле решается медленными шажками приблизиться к постели, на краю которой я и расположилась, поджав ноги под себя, укутавшись в тёплое одеяло и скрывшись ото всех. Но, похоже, и здесь было исключение. Феникс нагрянет в комнату кого угодно, дай ему хоть один шанс испустить очередную шуточку.

На поставленный вопрос не отвечаю, лишь недовольно отвожу взгляд в сторону и сильнее прижимаю к груди перьевую подушку белоснежного цвета. Отчего-то было стыдно представать перед ним в столь непотребном виде — глубокие синяки под глазами стали неизбежным последствием бесконечных бессонниц, распухшие и покусанные в процессе переизбытка волнения губы выделялись ярко-красным пятном в необъятной тьме ночи, а некогда румяные щёчки походили на кожу разложившегося трупа. Я была плоха, это факт. Не только внешне, но и внутренне, снаружи, изнутри, во мне крылась дыра, закопанная в самую душу добровольно. Во всём и всегда виновата я сама: я позволила Люциферу завладеть собою, я пыталась убить его, я оттолкнула от себя всех, кого раньше имела.

Я предала саму себя, когда не пыталась разобраться в собственных желаниях.

Феникс видел меня насквозь, вычитывал каждую мысль и каждый образ, промелькнувший в глазах. Возвышаясь над ложей светлых тонов, изучая каждый сотый миллиметр принадлежащих лишь мне очей, видя что-то такое, что не присуще было ранее никому, он как если бы слышал абсолютно всё, звучащее в голове, силясь не распознать этот отчаянный крик помощи. Вся суть Демона лучилась искорками волнения в момент продолжительного осмотра, и он действительно подвергся этому странному, не присущему для сторонников Тьмы чувству — состраданию. Был замурован, подобно чарующей лилии в не достойной сего маленького чуда упаковке, был покорён, озарён, и не существовало преград между нами, не существовало того, что смогло бы предотвратить дальнейшую близость.

— Что тебя тревожит? Ты плохо выглядишь, — пленительные изумруды привлекают внимание моих алмазных очей, и ни о чём другом думать, кроме как о дивном очаровании своего собеседника, заводящего в дьявольские сети, я больше не могу — уж такая яркая личность передо мной стоит. Он умеет пробираться к нынешней жертве, точно хищник, с едва заметной расстановкой, тихо и незаметно, а в случае испуга первой — медлит. Даже сейчас, когда, по сути, шансов на разговор один на миллион, Феникс не отчаивался, смело садился на край неубранной кровати в считанных сантиметрах от меня самой, и шумно вздыхал.

— Мне жаль, — вещает он, удивляюсь я. Тотчас складываю брови домиком и поворачиваю голову в его сторону — впредь наши лица разделяет лишь мнимое пространство, не выделяющее места для чего-либо другого, а я в полной мере вкушаю эту отдающую фисташковым мороженым энергию, его энергию. Незаменимый друг Люцифера, старший брат Ади сидит рядом, склоняет голову вниз и перебирает оторванные пёрышки по размерам — от меньшего к большему. Он в самом деле здесь, и передо мной вовсе не иллюзия и не щадящий нервишки клоун.

Передо мной он, настоящий.

— Жаль, что ты, Вики, не видишь очевидного, — наконец поднимает голову, некогда исподлобья наблюдая за выявляющейся во всей моей сути реакции от его слов, и судорожно сглатывает комок в горле. — Не видишь в себе глубину, которую так тщательно ото всех прячешь. А она есть, и есть везде. В твоём сердце, — усмехается, потупив взгляд ниже губ, — в глазах. Везде, младшая Уокер, и я искренне не понимаю, почему Люцифер пытается тебя оттолкнуть. Если бы этому препятствовал запрет...

Следует вздох — Феникс поворачивает голову в профиль с неподдельным энтузиазмом устремить взор в самую даль. Вероятно, волшебный вид из окна сподвиг его на сей порыв, и пренебрегать им для удовлетворения своих потребностей он не стал. Понять парня можно: любого заинтересовало бы яркое свечение Царицы Ночи, полный синевы полог, усыпанный звёздами, и эта чарующая атмосфера ночи. Даже в закрытое помещение пробирался свежий воздух, пропитанный песнью сверчков и чем-то доселе неощутимым, что вдыхать — невиданное никем удовольствие. Сдерживать себя я не могу: чуть запрокидываю голову назад, прикрываю глаза и поддаюсь тусклым лучикам невероятного спутника Земли — Луны. Лишь тихим шёпотом Феникс рушит этим полюбившуюся атмосферу спокойствия, как если бы приготавливая свою собеседницу к полному восприятию и усвоению дальнейших грустно промолвленных слов на долгие века вперёд.

— Мы с Люцифером поссорились. Сильно, подобного раньше никогда не было, — ведает для заполучения непонятно чего. — Помнится, в детстве считали просто абсурдным какие-либо перепалки, для нас это было неразумным и вряд ли когда-либо допустимым. И как же мы ошибались, — скалится, вынуждая меня подавить ухмылку. — Люди, бессмертные меняются, меняется наше мнение, интересы. Люцифер из тех, кого увидеть с другой стороны не то что сложно, это просто-напросто невыполнимо. Но ты, Виктория... — роняет тихо, и следует изнуряющая пауза, в течении которой Феникс спешно собирает в кучку все пёрышки на коленке, укладывает их на тыльную сторону ладошки и, в конце концов отобрав самую целостно сохранившуюся, прижимает основание подушечками пальцев.

— Ты меняешь его, влияешь на него, хоть и подсознательно.

— Феникс, чего ты хочешь? — звучит, как наезд, и я делаю вид, что откашливаюсь, когда понимаю это. Сторонник Тьмы на мои слова никак не реагирует, только качает головой, не отрываясь от главной части, служащей покрытием для крыльев, и прямо-таки вынуждает внутренне закипать от переполняемых эмоций — что, как и зачем очередное рыжее отродье вторглось в покои, целиком и полностью погрузившееся в вечерний сумрак? Для чего это всё?

— Наотрез вы оба отказываетесь это видеть, связывающую вас нить. Само собой мне это не нравится, он — Демон, ты — Ангел, и участь ваша запретна. Однако же сердцу, Уокер, увы, не прикажешь, что говорит лишь об одном: лучше сейчас отгородить тебя и его от проблем, нежели после.

Он вверял вполне доходчиво: привязываться к очередному стороннику Тьмы не стоит. Если один раз я дала повод усомниться в своей ангельской сущности, усомниться в своей силе и стойкости, то сейчас — нет и ни за что на свете. Ребекка никогда бы не позволила себе чего-либо подобного, а, значит, и мне не следует.

— Я ничего к нему не испытываю, Феникс, можешь так и передать, — полная уверенность проскальзывает в тоне.

— Ты пыталась покончить с собой.

— Он тебе рассказал?

— Задаёшь не те вопросы, Вики, — голова в профиль — всё, что нужно для моего последующего вздоха, полного нескрываемой печали. Даже не раздражение ему характерно, а усталость, изнуряющая усталость. — Печально, что безрассудно тебе приходится считать себя поверхностной, никчемной, когда на самом деле таковой ты не являешься. Думаешь, что не годишься на какие-либо изощрённые поступки, считаешь, что никому не нужна, но это не так.

— Не понимаю, чего ты добиваешься.

Он поддаётся вперёд — резко, стремительно, на что я тотчас реагирую и отшатываюсь чуть назад. Мгновение, совсем неуловимое, едва ли ощутимое, и его лицо в двух сантиметрах от моего. Нас не разделяет ни запрет, ни противоречие, ни это сомнительное желание быть ближе друг другу. Ничего, и, похоже, причина кроется именно в этом: сколько бы нам не приходилось отрицать вполне очевидное, сейчас всё напряжение испарилось и уступило свободное место чуткому спокойствию.

— Я лишь хочу дать понять, какая на самом деле ты сильная. Хочу дать понять: ты, и никто больше, младшая Уокер, заслуживаешь истинного счастья. У тебя есть будущее, но если ты будешь продолжать его так просто обрывать... Подобные действия попросту ничего взамен тебе не дадут. Пустая трата времени.

Моя некогда сжатая в кулак рука начинает подрагивать, безудержно, невыносимо. Феникс, само собой, замечает эту нелепость, тотчас накрывает своей тёплой ладонью мою ладонь и совсем незаметно сжимает в безобидной хватке.

— Я вижу в тебе не только чистое сердце, но и глубину, — заявляет он, выдерживая мой прямой взгляд. — Ты точно такая же как музыка. Есть ноты — они могут быть разбросаны в хаотичном порядке и не звучать, как в случае с твоей подругой Лилу, могут быть собраны в логичную мелодию, но казаться несовершенными, как в случае с Мими, — Высший фыркнул, но не разорвал контакт взглядов, — а могут быть составлены в идеальную композицию. Вики, ты — идеально написанная мелодия.

Фокусировать зрение не приходится — абсолютно всё в тумане. Взору не открыты просторы его манящих изумрудов глаз, не видна воронка влекомой в зрачках тьмы, не слышны неразборчивые фразы, что сыпятся с губ, и не заметны такие особенные веснушки на розоватых щеках. Всё как если бы погружено в кромешный сумрак, и лишь мы с ним — проблеск самого истинного света. Я чувствую, как кровь пульсирует под кожей, ощущаю внутренний порыв мужчины противостоять искушению, продолжаю подавлять волю, но тщетно. Что-то подрывается, и это что-то — моя ниточка на пути к жажде удовлетворить очередную потребность.

— Прости его, — уже шепчет, медленно опуская глаза на мои полу-дрожащие губы. — Прости Люцифера за всё ту боль, что причинил тебе, прости за все те слова, что наговорил, и знай: на самом деле он совершенно другого мнения.

— Сын Сатаны ненавидит меня, — заявляю без зазрения совести, — и ненависть эта взаимна.

— Разве это повод покидать тех, кому ты небезразлична?.. — его изумруды ищут мои.

Минутная заминка, — и я не отвечаю, лишь подавляю внутренний порыв обуздать собственную бурю эмоций, заранее готовясь к скорому водопаду лёгкого замешательства. До сих пор нахожусь в неведении: как, зачем и почему Феникс здесь и сейчас сидит в считанных сантиметрах от меня самой, высказываясь таинственно и едва ли понятно? Некий двоякий подтекст кроется в его словах, и я искренне не могла догадаться, чего именно добивался всем тем, что так безотказно творил. Можно ли предполагать о возможном споре, о просьбе самого Люцифера прийти сюда? Звучит крайне глупо: будущий Владыка Ада не беспокоится о состоянии какой-то бывшей Непризнанной, — и, принимая это, как факт, я встряхиваю головой, отгоняя рой навязчивых мыслей. Спешно пальчики сглаживают складки на слегка помятой клетчатой юбке, а губы поддаются трению в желании осушить внезапно нагрянувшую жажду. К своему весьма внезапному удивлению я обнаруживаю, что одета вполне себе прилично, и отглаженная кремового цвета блузка, свободная в рукавах, сидит на исхудавшем в стрессе теле более-менее сносно. Одна причёска из путаных белокурых прядей, заплести в небрежную косичку которые было крайне сложно, портит впечатление. И всё же, учитывая всю напряжённость ситуации, внешний вид волновать меня должен в самую последнюю очередь.

— Попытка скинуться с обрыва — худшее, что можно было предпринять, младшая Уокер, — его горячее дыхание опаляет лицо нежным прикосновением, пока левая ладошка, обмотанная бинтом после травмы на крылоборстве, тянется к отчаянно виляющей в воздухе прядке волос. Феникс чуть медлит, как если бы раздумывая, спрашивая разрешения, — а я не смотрю в его глубокие глаза, выбирая перспективу детально изучить смятое одеяло под ногами. Он позволяет себе медленным, водящим движением заправить прядь за ухо, приподнимая мой подбородок выше, намного ближе обычного. Позволяет жгучему касанию, что исходит от кончиков пальцев, вызвать на коже табун мурашек, пока в душе — яркий фейерверк самых разных чувств и эмоций. Непонимание происходящего, возмутительная тяжесть внизу живота, так и порывающая поддаться вперёд, только усугубляет ситуацию и тянет в явно не ту сторону. Я не контролирую себя, как не контролировала тогда, той ночью наедине с Люцифером. Во мне борются сразу две сильные стороны — смелость, в принятии которой глаза встретились бы с его взглядом, и характер истинного Ангела, кто бы уже давным-давно оттолкнул от себя сторонника Тьмы и выгнал из комнаты.

Едва ли я успела бы выбрать хоть что-то из вышеперечисленного, учитывая то, как скоро Феникс перестал поглаживать заострённый изгиб подбородка, до последнего наслаждаясь изучением мягких черт лица, и как скоро мнимое расстояние между нашими лицами сократилось до запретной близости. В самом деле ему доставляло некое удовольствие наблюдать и отмечать каждую ранее не замеченную изюминку в просторах моего полусонного выражения, он мог днями напролёт изучать невероятной «идеальности» изгибы, был готов слушать притчи, сказания тем мелодичным тоном, коим я обладала, и быть рядом в любую тревожную минуту. А я нуждалась в том человеке, кто бы без зазрения совести защитил бы от всех злодеев с плохими побуждениями, кто бы блистал острым умом, носил комфортную одежду и был тем самым олицетворением настоящего Демона, весёлого, с ноткой озорства. Он был тем самым неземным, и только он.

— Молчишь, — шепчет прямо в губы, невольно оголив белоснежный ряд зубов в порыве кратковременного безумства. — Подмигни, если ещё здесь, Небеса вызывают.

— Я думала, что ты...

— Что? — ухмылка не сходит с уст, в то время как во взгляде — целый пожар, опыляющий каждый участок тела. — Поцелую?.. — его выводящий замысловатые узоры на моей щеке большой палец кажется обычным бархатным одеялом. В полном бескрайних фантазиях сознании Феникс предстаёт передо мной в виде умелого искусителя, игнорировать которого попросту невозможно — он слишком властен надо мной и кем-либо другим. Подавляя волю своей жертвы, парень с легкостью может овладеть любой приглянувшейся, затмить своим очарованием одним касанием и навсегда отложить собственный портрет в душе каждой. Он — Высший Демон, не просто лучший друг Люцифера, но и, чёрт возьми, сторонник Тьмы, кой сотворить может всё что угодно. Доверять ему — значит, идти по кривой тропинке — слишком глупо. Тем не менее что-то, подобно айсбергу посреди океана, стояло между фактами и прочими аргументами полноценной стеной, не смея сдвигаться с места.

Только сейчас начинаю понимать, как бредово это звучит — действительно ли я надеялась на подобный исход событий? Стоит ему только-только включить своё обаяние, как вся вереница напыщенных девиц тотчас кинется на шею Высшего. До сего момента я наивно верила, что не из тех индивидов. Увы, недолго: в настоящий период времени ничем, по факту, от них не отличаюсь, желая лишь одного — его, всего его. Целиком и полностью. Как бы не находилась под чарами мужчины, как бы страшно подобное не звучало и как бы не противоречило непорочному характеру... Это действительно было так.

— Запретные мысли, дорогая Уокер.

Фисташковый мусс — точно распознать запах его энергии я не пыталась, сосредотачиваясь на том, в какой неизменной близости мы находились, и как скоро сам Феникс, сглотнув, глядел внутрь меня и, чуть улыбаясь, всё решался провести ладонью от шеи до позвоночника, щекочущим движением оставляя на теле отпечатки своего присутствия. Минуя всего несколько мгновений, он приближает меня к себе и одним порывистым движением — быстрым, но мягким — касается губ. Такое невесомое, еле ощутимое прикосновение, вряд ли влекущее за собой что-то большее, перехватывает дыхательные пути, сжимая в натиске полного спектра эмоций и изолируя ото всех других органов, — а я прикрываю веки и в тщетной попытке пытаюсь пересилить всю волю оттолкнуть его от себя. Разумеется, и в этой недолгой схватке победу одерживают не свято воздвигнутые правила, а что-то иное, практически никем не виданное: я позволяю ему смять собственные уста, углубить поцелуй и даже прикусить нижнюю губу, пока сама запускаю пальцы в рыжеватые прядки волос, обвивая шею кольцом и вдыхая неизменный аромат одеколона, что включал в себя древесные и пряные оттенки, идеально подчеркивающие силу и характер своего владельца.

Тусклый блик Луны пробивается сквозь шторы и ровно ложится на каждый миллиметр наших тел в сей момент агонии только-только разгоревшейся страсти — мы не можем насытиться друг другом. Казалось, сама стрелка часов приостановилась на циферблате: едва я успела опомниться и приоткрыть рот, как всю необъятную комнату заполнила настоящая ангельская мелодия, льющаяся из арф. Феникс отстраняется, точно ужаленный, и долго смотрит мне в глаза — так, словно бы увидел в них самую настоящую катастрофу, способную разрушить все преграды.

***

Энди знал, что, позволив Лилу хоть ещё один раз погрузиться в атмосферу наступающего торжества (приближалось празднование Рождества), то повторного выноса мозга ему не избежать. Однако же несмотря на это, предотвратить подобное так и не решил, что вскоре повлекло за собой определённые последствия: девушка долго мучила его, как самого опытного «фотографа», что и как стоит запечатлеть в объективе, пока я корпела в той же комнате над конспектом истории Небес, чтобы сдать всё в срок окончания работы. Самая главная проблема шла в корне с моим везением, то есть нынешнее положение — не из лучших. Единственное, действительно радующее в этот суетливый перед очередным конкурсом Небес день — свободный вечер, без всяких посторонних. Лилу планировала сходить на прослушивание всемирно известного и масштабного конкурса, что проводилось в рамках дозволенного, а я внезапно загорелась желанием убить вечер за очередной кипой учебников. Ни та, ни другая перспектива занять свободное время меня не привлекала, правда, ровно до того момента, как сам Энди — единственный, кому я оказалась интересной, хоть и с ярлыком изгоя — не предложил мне поучаствовать в ежегодно проходящем соревновании перед Рождеством. Каждый год, уже как столетия, на Небесах принято проводить подобного рода мероприятия, и даже если в этот раз из-за гибели Мими праздник пришлось отложить, конкурс никто не отменял. Рекомендация бывшего Непризнанного была сомнительной, признаюсь честно, вначале я наотрез отказалась от предложенного, ссылаясь на своё убогое пение. Однако же когда он намекнул, что таким образом у меня получится поднять свой авторитет, заполучив выигрыш — мнение я кардинально изменила. И, похоже, зря. В настоящий период времени, весьма волнительный, моя фигура возвышалась на небольшом пьедестале, освещённая тысячью прожекторов: только сейчас до меня, видно, дошло, что правильнее всего было проигнорировать слова мужчины, пропустив их мимо ушей, и снова вернуться к урокам. Так бы ни стыда, ни жгучего желания торопливо сойти со сцены не было бы — ничего из этого, абсолютно. И всё равно я горю, напрягаюсь при встречах взглядами с жюри: Сэми, Феникс и незнакомый Непризнанный сильно отвлекают, тревожа своими выжидающими вздохами. Никто не дарован моим вниманием, один лучший друг Люцифера, что находится в приподнятом настроении. Он восседает в небольшом креслице посередине, запрокинув ноги на общий стол, и взирает с немым удивлением в сторону моей фигуры. На нём характерная его стилю чёрная рубашка с невысоким воротником, пальцы унизаны странными на вид серебряными цепями, а на губах заученная ухмылка. Я стискиваю зубы и говорю себе, что, если не буду обращать внимание на его колкости и насмешки, то рано или поздно мужчина потеряет ко мне интерес. В конце концов отстанет — надо лишь ещё немного потерпеть, всего несколько минут. Рыжий усмехается, как будто ничто бы не доставило ему большего удовольствия, а сердце быстро набирает ход. Думаю, если бы я носила на шее амулет от сглаза и гипноза, то он не смог бы напустить гламур, заворожить меня так, что пыль показалась бы деликатесом. Только репутация и положение жюри заставляют моего обидчика колебаться: так бы он давно испустил что-нибудь эдакое.

— Кхм, добрый вечер, — роняю взгляд и, хотя ненавижу это, стискиваю зубы в желании смягчить тон. То, что произошло вчера между мной и Фениксом — самый обычный всплеск эмоций, и не более. Он оказался в нужное время в нужном месте, сумел зацепить за живое и подобраться ближе. В ином же исходе я бы ни за что и никогда не дала бы себя тронуть.

— Здравствуй, любовь моя, — произнесенные мягким тоном слова звучат редким комплиментом. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

Неукоснительно насмешливый голос с нотками забавы стремительно теряет к себе интерес, и я позволяю мыслям утечь в сторону от всего происходящего. Ловлю себя на том, что продумываю комбинации: настройка голоса, концентрация, уход в мир мелодии. Держу микрофон, как рукоять ножа, и забываю время от времени поглядывать в глубину зала, ибо просто необходимо здесь и сейчас отключить все звуки, мешающие для сосредоточения, и уйти во вселенную плавно льющихся со струн инструментов нот. Я киваю, и на знак согласия тотчас реагирует весь собравшийся симфонический оркестр. Мнимый воздух пронзает плавная мелодия, что перетекает из одной тональности в другую, впитывается в воздух каждая песнь скрипок, ударных, рояли, и нет ни одного инструмента, звучание которого я бы не различила ото всех других. В этот момент расслабляются еле дрожащие пальцы, а вслед за ними и всё тело. Душа сливается со звучанием аккомпанемента в виде обычного на вид фортепиано, дотрагиваться до клавиш которого смели ловкие пальцы профессионального пианиста — и больше нет ничего, что впредь могло отвлечь меня от уже любимого дела.

Атмосфера чарует — полное безмятежие, как если бы давно охватившее лачугу, широким полотном накрывает всю местность. Я подаю голос вначале совсем негромкий, тихий, на грани шёпота, ещё в попытках полностью прочувствовать на вкус песню, и лишь после ничего не могу с собой поделать — улыбка так и держится на губах, пока прикрытые веки погружают во мрак. Я не слышу ни вздохи рыжеволосого Высшего, ни что-либо ещё постороннего, есть лишь я и музыка, музыка и я. Не вижу восхищения в глазах Сэми и презрения в Непризнанном, могу исключительно петь, и петь так, как будто это не в первый раз. Мне всё равно на вспотевшие ладони и отчаянно отбивающее в такт музыке сердце, ибо важно лишь одно — выступить, и выступить хорошо, не опозорившись.

Быть в неведении — ужасное чувство: ты не знаешь, что происходит вокруг тебя, когда прикрыты глаза и когда рот произвольно приоткрывается, роняя мягкие слова текста песни. Знаешь лишь то, что поодаль витает смешанная с целым спектром эмоций воронка, вот-вот готовая затянуть тебя поневоле в свои сети, и уже без разницы, что там да как. Ты знать не знаешь, кто выглянул в дверной проем и, вероятно, облокотился спиной на стенку, скрестив руки на уровне груди.

Можешь определить по энергии, его энергии.

Горький шоколад и хвоя свойственна только одному бессмертному. Не выдерживаю, само собой, открываю взору просторы всего помещения, и сам сын Сатаны перехватывает мой взгляд. Я ничего не могу поделать — злобная ухмылка тянет вверх уголки рта. Его глаза вспыхивают как уголья; ненависть, живое существо, дрожит и мерцает в воздухе между нами, словно воздух над чёрными скалами в жаркий летний день. Ярость, что кружит его голову, пройдёт, а я ещё пожалею о неуместной шутке в своей голове — сегодня он слишком изношен, больше обычного. Денница удивлён, и выдают его с поличными плотно сжатые губы в компании пылающих огнём глаз. Безусловно, пролить бальзам на мою уязвленную им же гордость всегда приятно, но что в итоге? Одной проблемой больше: Демон скорее толкнёт меня в обрыв, нежели переступит свой упёртый характер и позволит высмеять перед всеми — так, думаю, я считала бы ещё долго, не будь он рядом в тот роковой вечер. Возможно, многое изменилось, но не кардинально — всё ещё до конца мне его не понять, пока Люцифер сам не поведает о себе и своей порой строгой судьбе. Увы, уже при одной мысли об этом я начинаю нервничать, но и не думать совсем не получается. Большой палец касается безымянного: как на рефлексе у меня начинается нервный тик. Никто не знает, возможно, даже сам принц Ада, но я бросаю ему вызов.

Я объявляю войну.

***

Будит меня лёгкий стук, что исходит из ближайшего окна нашей с Лилу комнаты. В полной темноте различить хоть что-то было крайне сложно, даже непослушные руки кое-как разобрались, где одеяло, а где — пол. Секундой позже выясняется, что и то, и другое перепутано — по всей видимости, мне следует брать уроки у незрячих — поэтому приходится спешно выругаться, ступив на прохладную плитку босыми ногами. То ли сползаю, то ли сваливаюсь с кровати и поневоле ловлю себя на том, что уже долгие минуты смотрю в одну точку жадным, с молочным отливом взглядом, отчаянно ища поддержки хоть от кого-то. Бодрит повторное касание камня до стекла — игнорировать подобное я больше не в силах, поверженная собственным любопытством. Шаг, два, три, — и тело уже прижимается к створкам, что кропотливыми усилиями пыталось раскрыть небольшое окно в нескольких метрах от кровати. Лилу сопит, разбудить её гораздо сложнее настоящего медведя, ушедшего в спячку, и я не беспокоюсь о девичьем внимании в свой адрес, смело управляясь со всеми преградами на пути к распознаванию пришедшего гостя. Жалею о решении выглянуть из окна тотчас — никого. Зря вставала, вероятно, очередная смертная птичка тупо врезалась в стекло и долго не могла понять, что за бред с ней происходит и почему уже второй раз она помирает из-за собственных действий. Внимания на этом не зацикливаю и устало бреду обратно в тёплую постель, мечтая о сне, таком далёком, сладком, что даже мило решаюсь улыбнуться. Вот только едва я поворачиваюсь в сторону своей, видно, утопии, сам будущий повелитель Тьмы, искусный манипулятор, с усмешкой на лице встречает меня во всей красе. Сначала я принимаю его за Феникса, потому как иссиня-чёрная рубашка и покоящиеся руки в карманах свойственны ему, не считая упругого торса. И наводит на иную мысль спустя время само лицо нагрянувшего гостя — нет, это всё тот же холодный сын Сатаны.

— Люцифер?.. — немой вопрос звучит с неподдельной досадой. Больше губы не бросают улыбку в его направление, а, напротив, смягчают мышцы лица. Я проглатываю поднимающийся по горлу восторженный вой и ощущаю приток чистейшего адреналина — ночью наедине со сторонником тёмной стороны, очень занимательно, Вики, ты в дерьме. Поддаваться панике бессмысленно, ибо окончится всё это весьма очевидно, а думать некогда — молниеносная смена выражения лица, и впредь я с полным умиротворением лицезрею главную причину бессонных ночей и настоящей паранойи. — Чем обязана?

— Чертовски нравится, что переходишь сразу к делу, — с внушительными надеждами на скорый ответ Люцифер вклинивается в завязавшийся между нами диалог. Мужчина как если бы в полном восторге от той желчи, которая во мне зарождалась, и которая, несомненно, отравила бы всех бессмертных в километровом эпицентре. Одни затуманенные радужки в кровавом зареве доказывают сей неоспоримый факт и вспыхиваю алым пламенем, освещая всю открытую местность и тем самым показывая, как игрив он в эту ночь и как съедает его желание испить всю меня. Горячее дыхание опаляет нежную кожу, и я уже не различаю, где свет во мне, а где тьма в нём — всё кажется существенно иным. В который раз он доказывает свою дьявольскую сущность, аргументируя необъяснимой властью надо мной, кую мне до смерти хотелось обломать, не поддавшись чарам. Тщетно, принц Преисподней — самый могущественный, если не главный Демон во всей коалиции неземных. Он — элита, тот, кто считает себя выше других, кто безбожно играет с чужими чувствами, потому что считает себя отпрысками тех, кому приходилось когда-то идти по головам и отрывать крылья соперникам на пути к своему трону. Люцифер не знает понятие «жалость», он всегда непробиваем и ему невдомёк, что означает «любовь», как с ней мириться. Краснокрылый различает лишь ступени мировой иерархии и видит свою непревзойденность впереди — он показывает себя именно таким всем смертным и бессмертным, но никто не знает его истинного «я». Быть может, преемник Сатаны не так уж плох и в нём ещё осталась хоть капля сострадания?

— Выглядишь убого.

Очевидно, я ошибаюсь и ошибаться буду ровно до тех пор, пока не пойму весьма доходчивое: он не изменится. Каким Высший является сейчас, не уязвленным ничем и не покорённый никем, таким он останется до конца жизни, а я, блестяще и великолепно, буду не права, когда посмею хоть ещё раз надеяться на хоть какие-то изменения в нём. Осознание того приходит стремительно, и мне ничего другого делать не остаётся, кроме как выжидающе глядеть на мужчину, кой не подаёт никаких признаков движения, только пожирает крайне осмотрительным взором все участки тела. Само собой в такие моменты меня переполняет раздражение, ярость, и места для страха попросту не остаётся. Я хочу одного: поскорее выпроводить причину своей глубокой ненависти за дверь и вновь заснуть сладким сном. Мечты, быть может, воплотимы в реальность, но с малой вероятностью, поэтому всё, что в конечном счёте мы оба делаем — избегаем встречи взглядами. Пока его зеницы, выкованные в некоем божественном пламени искали, за что зацепиться, я прекрасно видела: волосы принца Тьмы сияют, как угли под лучиком заходящего солнца. Эти чёрные, переливчатые, как вороново крыло, прядки и скулы, заточенные словно нарочно, чтобы резать девичьи сердца, были ему характерны. Ещё до посвящения в ряды Ангелов я ненавидела его сильнее всех прочих, и на то были причины. Ненавидела так, что порой забывала дышать, это была самая настоящая неприязнь, подкрепленная определенными действиями, и разрушить её было просто-напросто нечем. Однако же сейчас мне было неясно, почему кислорода в организме становится катастрофически мало.

— Я не буду спрашивать, что ты делаешь в моей комнате ночью, Люцифер, просто скажи, какая на этот раз услуга тебе от меня нужна?

Мужчина колеблется, явно удивлённый моей прямотой, но позже усмехается, коротко вздыхает и разнообразия ради отвечает честно:

— Пришёл поговорить, — я киваю. Логично. На протяжении всего нашего разговора он только и делает, что демонстрирует торжествующее злорадство и самодовольную гордыню, откровенно кичась своим происхождением, но и в таких случаях заметить истинную причину его пребывания здесь возможно.  — Ты плохо себя чувствуешь? Бледна, — он вглядывается в лицо получше, — устала?

— Разве тебя это волнует? — несколько размеренно замечаю и выдаю. — Чего ты хочешь, Люцифер, говори и проваливай.

Грубо, но разве должна я кланяться ему в надежде на благосклонность? Лучше стать изгоем на Небесах, нежели и в самом деле до подобного докатиться — ни за что. Как бы не было опасно выдавать своё равнодушие перед Высшим сыном Дьявола, мой бесстрашный настрой было не унять. И, видно, это было заметно — мужчина тут же взъяривается, хватая меня за запястье, а я возвожу глаза к небу в немой молитве и попытках высвободиться.

— Осмелела, Уокер, — произносит, как данное. Ни угроза, ни вопрос, скорее факт, увы, прискорбный. —  Тупеешь на глазах. Непонятно зачем решилась ввязаться в конкурс, который вообще не должен касаться Непризнанных...

— Я Ангел, смирись.

— Тебя слишком много, — пальцы впиваются в чувствительную кожу так, что чувствуется лёгкий порез ногтей в самом покрове. Впредь во властном тоне с притворным сочувствием мелькают нотки угрозы, что выводят меня на совершенно неопределённые эмоции — я не смотрю на него, выбирая лучшее решение осмотра письменного стола, и требовательно вырываю руку из сноровки. — Мне это не нравится. Не нравится и то, что у нас, вроде как, сделка, а её условия выполняю только я.

— О чём ты вообще?..

— О Дино, — в его дыхании чувствуется острый запах чего-то доселе нераспознанного, а в груди по зову судьбы открывается бездонный колодец злости. На мне домашний халат алого цвета под стать пламени в очаге, и это нисколько не сливает силуэт с фоном позади — стены разукрашены в светлые тона. Вторю себе в мыслях одно и то же: сегодняшние слёзы никакого отношения к нему иметь не будут. Следовательно, я сама, по собственной воле, вляпываюсь в очередные неприятности. Безусловно хочется, чтобы поскорее мне удалось всё уладить и, разумеется, приходилось проклинать тот день, когда не сумела я зарезать стоящего рядом Демона, ибо сейчас всё, чего мне поистине нужно было сотворить — так это убить преемника Тьмы. Сила и власть за ним. Победить его невозможно. Ни храбрость, ни жестокость, ни ум здесь не помогут. Если что-то и предпринимать, то бездействовать. Стоит остановиться и покончить с этим, пока не поздно, пока он окончательно не разыгрался на мне и не пустил в ход свои способности. Всем известно, на что мужчина готов, чтобы остаться довольным результатом, он сам прямо сейчас, с безразличной и непроницаемой миной опуская руки в карманы и как если бы вычитывая каждую мелькнувшую в растерянных глазах мысль, знал, какую власть надо мной имеет.

Похоже, передо мной предстал выбор из двух зол — Люцифер или Дино — и я всегда, в независимости от обстоятельств, выберу того, кто принадлежит моей законной стороне.