Глава IX. Учишься балету, Уокер?
Страсть — не грех, Уокер, это эмоция.
* * *
Аромат свежеиспечённых вафель кружит голову, и я гляжу на еду и уже остывший чай пустым взглядом. Каким бы привлекательным ни был завтрак — абсолютно никакой кусок не лезет в горло. Я морально истощена, слаба и беспомощна. Причина не ясна, а, может, мне просто не хочется воспринимать её всерьёз.
Дебаты начнутся сразу после трапезы — ни речи, ни чёткого плана у меня, безусловно, нет. Лишь крошечная зацепка, развить которую пока не в моих силах. А Дино спокоен, как никогда. Его златые локоны собраны в тугой пучок, лицо не выражает определённой эмоции, а изящные пальчики вьются вокруг вилки, видимо, намереваясь накрутить лапшу на самый её кончик. Он всегда был тихим, рассудительным и справедливым — этим Ангел, бесспорно, поражал. Беседы с ним всегда успокаивают, и даже сейчас, когда, казалось бы, найти утешение ни в одном субъекте не удастся, на помощь прибегает белокрылый.
— Не переживай, — мягко начинает он. — Всё образуется. Уверен на все сто, выступишь сегодня ты просто блестяще.
— Маловероятно, — я качаю головой и откладываю так и нетронутую тарелку в сторону. — Всю ночь пыталась построить план, свои собственные убеждения. Старалась подобрать правильные, твёрдые слова. Но сколько бы не расписывала... тщетно. В голову не приходило и не приходит толком ни одной вразумительной идеи.
— Может, тебе следует капнуть чуть глубже? — я хмурюсь и требую объяснений. — Ну, допустим, понять, чего ты сама желаешь, чего сама хочешь.
— Так в этом вся соль, я без понятия, как вести за собой народ, какие меры предпринимать и что обещать. Да и смогу ли эти обещания вообще сдержать?
— Сможешь, Вики — без задней мысли и искренне заявляет он, накрывая мою ладонь своей тёплой рукой. — Уверен, ты справишься. Просто будь собой.
«Будь собой», — этим каждый день я и занимаюсь, Дино.
Молча киваю и выстраиваю всё происходящее в более простую, логическую цепь. Ожидаемо сбиваюсь и начинаю переживать ещё сильнее — хотя, куда уже там. Всё то время, как я сидела за столом, левая нога подрагивала и безудержно тряслась. Мне было страшно — это не предположение, а факт. Убивающий, изнуряющий факт.
— Не могу есть, — кривлюсь при виде лежащего напротив яблока и резко откидываюсь на деревянную скамейку. — Всё такое отвратительное... Выворачивает наизнанку.
— Ты переживаешь, причём сильно.
Логично. Сам Дино уплетает раз за разом горячий омлет, будто специально.
— Вот и зря, незачем давать панике овладевать тобою. Страх кроется в разуме, — мы же его только порождаем и усиливаем.
Он ловит мой взгляд, всё так же ободряюще улыбнувшись — и, на удивление, его слова возымели определённый эффект. Я со всем спокойствием, что во мне есть — а его мало — выдыхаю, правда, ровно до неожиданного появления Лилу за спиной самого Дино.
— Доброе утро, — борясь с одышкой, девушка плюхается на сидение рядом с другом и с лёгким хлопком кидает стопку бумаг на стол. — Надеюсь, у всех оно поистине доброе и нагружать проблемами мою голову вы не станете.
— Скорее ты утомишь нас своей болтовнёй, — грубо бурчу ей в ответ и, как ни странно, с осознанием этого губы вытягиваются в полуулыбке. Я поднимаю глаза на сидящих напротив товарищей, смея прервать их переглядывания, и совершенно случайно натыкаюсь на недовольную девушку. — Что?
— Язвить и ворчать в стиле Демонов, Вики. Не очерняй нашу сторону.
Под словом «наша» Лилу подразумевала, видимо, только себя саму и блондина, которого, кстати говоря, не забыла спешно поцеловать прямо у меня на глазах.
— Уф, боже, — противясь представшей картине, я резко встаю из-за стола и схватываю записную книжку. — Не буду мешать вашей... дискуссии. Встретимся на дебатах.
* * *
Главный зал школы Ангелов и Демонов заполнен до краёв. В нём селится хаос, вызванный, прежде всего, предстоящими выборами. Трибуны забиты учениками заведения, которые, в свою очередь, выкрикивают имена собственных кумиров. Отчётливо мелькает имя Люцифера, Сэми, но никак не моё, что очевидно.
Все выступающие, за исключением одного особо избранного, расположились у «миниатюрных» деревянных трибун с заранее подготовленной бутылочкой воды, — один Люций, наплевав на правила этикета, встал в самую середину зала, дожидаясь полной тишины. Сегодня он выглядит до неприличия весёлым, видимо, былая омрачённость сошла с его лица и уступила место шалящим амбициям. Поднадоевшая рубашка тёмного оттенка с небрежно расстёгнутым воротничком, взъерошенные прядки волос, изредка спадающие на лоб, и коварная, ледяная ухмылка, не сходящая с губ Высшего — он неизменен. Даже тогда, когда, казалось бы, засматриваться на своего соперника не должен никто из выступающих — я ищу глазами подходящее место для моего кинжала.
Люцифер выходит вперёд и, кинув в мою сторону беглый взгляд, довольно усмехается и разводит руки в стороны.
— Мы все собрались здесь ради мирных... или же не совсем, переговоров. Несколько кандидатов... — хищно прищурившись и по-хозяйски проведя указательным пальцем по воздуху, он кружится вокруг своей оси и останавливается у моей трибуны. — Особо заинтересованы в победе. Однако же все мы знаем, что привлечение народа зависит от чётко поставленных задач и обещаний. Я, как трёхкратный кандидат...
— Люцифер, встань на своё место и, будь добр, помолчи хотя бы минуточку, — Мисселина лукаво улыбнулась, похлопав Демона по плечу, на что Люцифер скривился и отшатнулся от неприязни. — Дорогие мои, — выдыхает она, когда Высший занимает своё место у трибуны. — Этот день действительно важен для дальнейшего развития обоих сторон. В пределах школы, разумеется, выбранные президенты будут обязаны выполнять предъявленные обещания в целях улучшения условий жизни и труда, а также станут неизменными лидерами светлой или же тёмной стороны, смотря к какому пути они примкнули в своё время. Как всем известно, выборы проводятся ежегодно, правила и сторонники меняются, появляются новые кандидаты среди бывших Непризнанных. Правила выборов вы все знаете, не стоит перебивать друг друга, оскорблять и всячески кичиться своим положением, да, Люцифер, не за что. Ну, — хлопает в ладоши девушка, — не стану терять времени на прелюдии, думаю, всем уже не терпится приступить к делу. Добавлю ещё то, что повышать голос во время своего слова не следует, переходить на личности и оскорблять тем более. Всегда всё можно решить мирным путём, верно?
Все молчат. Вообще молчание — знак согласия, но не в этом случае.
— Что ж, в таком случае... Мы начинаем. Виктория, ты, как единственная Новопризнанная, можешь выступить первой.
Она смотрит на меня совершенно невинными глазками, так, словно бы ничего такого сверхъестественного не заявила. Так, словно после её слов мои ноги и не думали становиться ватными, а сердце не билось столь учащённо. Для учительницы, быть может, выступление перед всей школой — будничное занятие, совсем-совсем лёгкое, но точно не для меня.
На мне держится пара сотен взглядов, которые я всячески пытаюсь игнорировать. Опускаю голову и смотрю в свою тетрадь с записями, где всё размыто и вряд ли внятно изложено. Я не готова, не готова и ещё раз не готова. Люцифер специально внёс меня в списки, чтобы посмеяться, и от этого мною овладевает злость.
— Уокер сегодня, видимо, тупит больше прежнего, — он наигранно поджимает губы и облокачивается всем корпусом на трибуну в ожидании моего слова. — Ну, Непризнанная. Мы ждём.
— Что ж, — набираю в лёгкие побольше воздуха и прикрываю глаза — так намного спокойнее. Листок не нужен, на нём толком не написано что-либо адекватное. — Меня давно заботила тема о равенстве сторон. О взаимоотношениях противоположного пола, о равноправии и справедливости. Удивляло то, что Ангелы спокойно реагируют на открытые провокации Демонов в их сторону, они просто не в силах как-либо ответить и поставить своего обидчика на место. Тёмная сторона пользуется этим. Пользуется слабостью светлого пути, — невольно встречаюсь взглядом с немного опешившим Демоном. — Это неправильно. Это несправедливо. Так продолжать просто-напросто нельзя.
Говорю, вроде как, бред, но другого не остаётся. Говорю от чистого сердца, так, как думаю, выпрямляюсь и продолжаю начатое подчёркнуто холодно.
— Обращаюсь ко всем Ангелам, — наступает тишина. — Сколько раз вы замечали возмутительное поведение и халатное отношение Демонов к вам? Сколько раз собственными глазами видели, как до беспомощной девушки домогается пьяный и омерзительный сторонник тьмы? Сколько раз замечали мольбу о помощи, крик души в глазах тех, кто слабее? Ночные смешки, драки на улице и стайку Высших, что приставала к хиленькому ангелочку, в конце концов пиная его до полусмерти? Мы ведь все видели, все хотели помочь, но понимали, как глупо будет идти на рожон с самым настоящим злом. И не предпринимали абсолютно ничего. Это говорит о неравенстве двух сторон, когда одна восхваляет себя, ставит выше самих Небес, а другая, напротив, — принижает.
— Что за бред? — Люцифер вспыхивает. — О каком неравенстве со стороны Демонов идёт речь?
— Люцифер, ты нарушаешь принятые правила, перебивать кандидата запреще...
— Всё проклятое существование Небес именно ангелочки имеют крепкое расположение Шепфа, их власть сильнее и могущественнее нашей, — он перебивает Мисселину, а я закатываю глаза. — Если кто и должен заикаться о неравенстве, так это Демоны!
— В школе творится полный кавардак, мы обсуждаем не политику, Люцифер, а дела в учебном заведении, — отрезаю я. — Здесь вы поступаете так, как вам угодно, оправдываете всю свою суть и унижаете других. Не слушаете мнение сторонников светлой стороны. Такого нельзя допускать. Мы тоже имеем права на голос.
Ангелы взревели — им хватило лишь последнего предложения, чтобы согласиться со всем вышесказанным. В отличие от заклятых врагов вездесущая тьма повышает голос и выкрикивает оскорбительные слова в сторону белокрылых. Правила нарушены, царит кавардак.
— Обвиняешь нас в нашей же природе? — не отступает Люцифер, загадочно усмехнувшись. Всё то время Ади и Сэми просто молчат и наблюдают за всем происходящим, не смея выкрикивать. Рыжий предлагает Ангелу пачку орехов, и они располагаются на одной трибуне вместе с Фениксом.
— Похоть, взгляды свысока, неуважение и прочая ересь — это наша натура, Уокер. Смирись.
— Ваша натура не должна сказываться на других. Она не даёт права выходить за рамки приличия, — голос звучит твёрдо, учтиво. Так решительно, как никогда раньше. Я впервые знаю, чего хочу и чего добиваюсь, знаю, что именно могу обещать своему народу и что вполне смогу выполнить это самое обещание. — Мы за равновесие. За равноправие. Дискриминация на Небесах не должна существовать, точно так же, как сексизм и прочие ущемления.
— Не приписывай людские термины к чужому миру, — Феникс улюлюкает в сторону Люцифера. Вижу, как в зрачках принца Ада тлеет огонь, а дистанция между нашими телами близится к шести метрам. — Вдруг захотела стать лидером? Разве у тебя есть план? Есть идея, как остановить нас?
— Найдётся, — качаю головой и обращаюсь к трибунам. — Или же вы предпочитаете терпеть подобное отношение к себе и мириться? Свыкаться с постоянной, нерушимой властью?
Ангелы, конечно, поддерживают мои слова: их кулаки вскинуты вверх, а споры со сторонниками Тьмы набирают оборот.
* * *
С чувством выполненного долга схожу с места и бреду на выход. Пытаюсь не обращать внимания на то, что Люцифер догоняет меня, но, когда уже он хватает запястье — тут уж я оборачиваюсь лицом к нему.
— Феминистка херова. Ты что устроила?
— Мне показалось, что ты добиваешься моей конкуренции. Разве не так?
— Я не добивался, Уокер, твоего проигрыша. Просто хотел, чтобы ты опозорилась окончательно.
— Спасибо за честность. А теперь отпусти, — киваю в сторону уже порозовевшего запястья и хмурю брови у переносицы. — Мне больно.
— Мне банально поебать, — говорит он, однако хватку ослабевает. — Ты идёшь со мной на зимний бал. Оденься поприличнее.
С нескрываемой неприязнью разглядывает школьную форму — конечно, в его вкусе сучий стиль Ости.
— Никуда я не пойду. Ни с тобой, ни с кем-либо другим.
— Это обязательный вечер для кандидатов в президенты.
— В таком случае меня пригласил Энди.
— И ты пойдёшь с ним? Это же просто смешно, Уокер, — качает головой и распускает крылья в разные стороны. — Не унижайся. Это моё желание.
— Выполнять его я не обязана.
— У нас договор, — серьёзнее добавляет Демон, опускает мою руку и, чуть улыбнувшись, целует ладонь.
— Шантаж — классика, Люцифер.
Мне приятно его касание. Не хочу признавать, но приятно.
— Ты ломаешься — тактика для привлечения внимания. Думаешь, я буду бегать за тобой?
— Не думаю и думать не хочу. Но, знаешь, правила для всех одинаковы. Противоположным сторонам запрещено не только иметь близкую связь, но и становиться партнёрами на различных мероприятиях. Если забыл — перечитай устав школы. А сейчас мне пора, Энди ждёт, — выдавливаю улыбку на прощание и отхожу на шаг назад. — И да, — бросаю уже из-за спины. — Энди не такой уж и неудачник. Он, в отличие от тебя, Люцифер, хотя бы имя моё знает.
* * *
Сижу у зеркала, а Мими заплетает мне волосы, чтобы уложить их в опрятную причёску. Выделяться мне не стоит, ведь предназначение, прежде всего — быть серой мышкой, не привлекающей внимание. Однако с соседкой мало, чего можно избежать, и всё же Ми уломала меня выглядеть более-менее прилично.
Общаемся мы с ней не то чтобы плохо, но и не совсем хорошо. Немного о ней знаю, но то, что есть, мне в её характере не нравится. Легкомысленная и не думающая об учёбе, она творчески развита и всегда за веселье. В этом наши интересы расходятся.
— У тебя появился партнёр на вечер? — спрашивает она, в последний раз поправляя мой вьющийся локон. Я грызу кончик карандаша и выделяю основные микротемы в параграфе истории Небес, которые в скором времени планировала детально изучить. — Дино так и не передумал?
Он отказался от зимнего бала, вернее, сослался на недостаток времени, хоть и о настоящей причине я догадывалась — в прошлом году у Ангела произошла стычка с Люцифером, в ходе которой оба понесли серьёзное наказание. Какое именно мне неизвестно, однако же если допустить мысль о возможном гневе Сатаны и самого Фенцио — от одних родителей им досталось сполна.
Любви к сплетням не питаю, поэтому, тряхнув головой, закрываю учебник и цепляюсь взглядом со своим отражением в зеркале.
— Не передумал, — говорю я и отодвигаю стул. На мне простое платье кремового оттенка до колен со свободно струящимися рукавами, распущенные волосы и подкрашенные блеском губы. Я уже давно заметила, что Мими на бал не собирается, и всё никак не решалась спросить, почему не идёт она.
— Балы — скукота, — отвечает девушка. — Я предпочитаю вечеринки, которые в основном устраивают Ади, Феникс и Сэми. Им тоже не в радость сегодня вечером переться в главный зал, но, знаешь, ради еды на халяву эти двое поборют всю лень, что у них есть.
Не сдерживаюсь от усмешки — в этом Мими права. Редко такое бывает, но сейчас права.
* * *
Часы пробивают полночь, когда Энди берёт меня за локоть и утягивает за собой в глубину полутёмного помещения. Прожектора холодных оттенков падает на нас, и я жмурюсь от света.
Бал действительно атмосферный, — значительную роль играют украшения, увешанные по всему залу: ледяные глыбы, возвышающиеся на небольшом пьедестале, сотни и тысячи горящих светло-голубым пламенем факелов, и невообразимое количество каменных столиков. Играющая со всех сторон музыка ударяет по барабанным перепонкам, как бы навязывая плавную и манящую мелодию каждому неземному. Мраморная плитка охлаждает оголённые стопы ног — на Небесах допускают отсутствие обуви. Повсюду снуют официанты с подносом в руках, светские парочки двух Высших беседует о чём-то весёлом, а типичные сплетницы разбросаны по углам.
Атмосфера зимнего времени мне нравится. Помню, на выпускной отец протащил свою любимую гитару, в это же время года, с целью после пары-тройки бокальчиков скотча спеть любимые песни.
— Не хочешь выпить? — голос Энди утопает в нагрянувшем роке. — Глифта, может?
— Не откажусь, — говорю ему, чтобы хоть что-нибудь сказать. Голос подрагивает, когда наши с Люцифером взгляды пересекаются, подобно клинкам, и я показушно кривлю носик с целью показать, как недовольна присутствием Ости. Вижу, как она примыкает к нему, крылья подрагивают от возбуждения, а сам Высший опирается на стенку. Его пальцы скользят вниз по её руке до внутренней стороны запястья, и мне живо вспоминается, каково это — чувствовать его руки на своём теле. Меня бросает в жар, меня бесит то, что он с ней. Ненавижу, когда он к ней прикасается.
Мерзко.
Беру с рук Энди Глифт и оглушаю его залпом. У меня учащённый пульс, что гулко отдаётся в висках от того, что присутствие Энди, ядовитая ухмылка Люцифера и оглушительный рок нервирует.
Ненавижу себя и свою слабость, и ту боль, щемящую в груди. Единственное, чего я желаю — уйти.
— А ты, должно быть, уже устал? — обращаюсь к Энди и не даю ему выбора: — Я тоже. Пошли.
— Нет, стой, Вики, — он опережает меня и нагло преграждает путь. Я хмурюсь — осмелел? — Мы ведь даже не... потанцевали. Бал только начинается.
О, бедный. Оставила я его без танцев. Конечно, это нормально со стороны Энди — ожидать от меня чего-то большего, как от партнёра на сегодняшний вечер, но я слишком не в настроении, чтобы плясать. Не хочется расстраивать его, однако приходится:
— Извини, я...
— Она уже занята другим, — бархатный голос осекает отказ. — Не так ли, Уокер? Ты обещала мне танец.
Шумно выдыхаю — его прохладные пальцы касаются оголённых плеч и щекочущим движением ласкают чувствительную кожу. Он делает это специально, знает, как на меня повлиял тот до безумия неприятный момент с Ости, знает, как небезразлично глубоко внутри для каждого увиденное и знает, что я просто сгораю от желания убраться из этого Ада подальше. Люцифер прекрасно догадывается о причине побега и, вероятно, думает, что я не раскрою его план сделать больнее раньше времени.
Он недооценивает меня.
Не сдерживаюсь и хмыкаю — кинжал рядом. Аккуратно привязанный белоснежной шёлковой тканью у самого бедра. Возможность вытянуть его и вонзить в плоть Дьявола допустима и в этот вечер, — упускать шанс поскорее выполнить задание Создателя не намерена, поэтому я, натянув коварную ухмылку, позволяю ему притянуть тело к себе. Пускай делает, что хочет, пускай творит немыслимое — теперь каждое его неверное действие может стать последним.
Воздух напоен его одеколоном. Я медленно оборачиваюсь к будущему правителю Ада, впервые оказываясь на столь близком расстоянии, пытаюсь не смотреть на его освещённые прожекторами острые скулы, алые глаза.
Люцифер отводит меня в центр зала, кладёт руку на талию, а я — ему на плечо. Заводит ничего не значащий танец.
— Мне не нравится это, — мягко говорит он. Просто, как факт, без ненависти и ревности, как данное. — Не нравится, что ты имеешь слишком близкую связь с педиком в сером и... Дино.
— О, полагаю, меня должно это волновать? — спрашиваю я, на что он не отвечает, молча кружа вокруг оси и вновь утягивая за собой в лёгком, непринуждённом танце. Между нами лишь неприязнь, она должна быть, я уверяю себя в этом, однако слышу и сбивчивое дыхание, вижу и наши беглые переглядывания, и физически ощутимое напряжение. Всё кругом вдруг становится несуществующим, эти танцующие поодаль неземные, этот центр зала, в котором расположилась наша пара, абсолютно всё. И я надеюсь, что внимание всех бессмертных не приковано к нам, двум противоположностям, сторонникам тёмной и светлой стороны, кандидатам в президенты и чёртовым врагам.
Не зацикливала бы на этом своё внимание, будь всё не в первый раз, но ведь мне в новинку держать его за руку, ощущать лёгкое прикосновение к собственной талии, столь долго вдыхать неизменный запах мускуса и хвои. Слишком близко находиться от неминуемой близости лиц — именно это напрягает больше всего. То, как сливаются наши тела в танце, как умело мы, без какой-либо подготовки двигаемся в такт музыки, то, как сбивчивая прядка волос мешает поднять глаза и взглянуть с вызовом на самого Люцифера — всё сбивает с толку.
Я резко отстраняюсь от него и иду прочь.
* * *
Что-либо объяснять великому шантажисту не обязана. Подумать над тем порывом, какой совершила, я хочу чуть позже. Сейчас моя цель — найти Энди, выпить по бокальчику Глифта и поскорее свалить.
Чёртова харизма и обаяние Высшего всё ещё мелькает перед глазами, и пока быстрым шагом я миную все преграды, алкоголь уже бурлит в организме. Всего за один грёбаный стакан, предложенный Энди, мне стало ужасно тошно. Голова отуманена настолько, что вслепую я натыкаюсь на проходящего мимо неземного — его лица не видно. Адский туман застилает глаза и нагоняет вездесущую эйфорию, явно не в мою пользу. Выпитое, вероятно, перемешано со слабительным или лёгким наркотиком, и я расплываюсь в глупой улыбке, когда понимаю это. Абсолютно не способна трезво реагировать на происходящее — меня шатает в разные стороны, мысль о пони и лакомых кусочках начес с гуакамоле придаёт всему происходящему смешных ноток. Голову пронзает оглушительный звон колоколов, и всё в миг становится неясным, смазанным. Вижу лишь очертания левого Дьявола — тот похож на кого-то, но на кого именно я без понятия. Он что-то мямлит, пытается донести до меня очередную скучную фразочку, на что я лишь отмахиваюсь и несколько раз моргаю.
— Отведу тебя в комнату, — эхом отзываемый тон Марка Ромиреса — Демона из компашки Ости — доносится до самых ушей запоздало, и я киваю и позволяю переместить себя в другое место.
Это намного лучше решения самостоятельно найти комнату, по пути чудом не грохнувшись на кафельный пол. Более чем уверена, что завтра, вспоминая этот инцидент, буду гореть от стыда и корить саму себя за пошатнувшуюся выдержку, однако сейчас мне всё равно. Не следовало было танцевать с Люцифером, не следовало было прижиматься к груди Ромиреса, когда тот нёс на руках моё ослабшее тело, и заправлять его чёрную прядку волос за ухо — стрижка до плеч, не следовало вообще что-либо делать.
Время теряет смысл. До меня доходят лишь обрывки едва ли внятного отсчета — я в полусне. Между небом и землёй. Между Адом и Раем. Совершенно слабая в сильных руках Марка.
Он аккуратно ставит меня на ноги — тошнота и неясность происходящего в одночасье отступает. Так, словно была вызвана кем-то специально, для чего-то или же для кого-то. На этой мысли я спотыкаюсь и судорожно сглатываю. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
Кидаю на Марка подозрительный взгляд и, вероятно, правильно делаю, что не доверяю. Он же Демон и может сделать с бессильным ангелочком всё, что угодно, всё, что только пожелает. Мне совершенно не нравится проявленное бессилие рядом с ним.
— Спасибо, что проводил, — намекаю на уединение и поджимаю губы. Отныне чётко вижу его коварную ухмылку и карие безмолвные зрачки. Ромирес делает шаг вперёд, я же тотчас отступаю назад.
В комнате пропахло табаком и чем-то менее приятным — неубранные покои принадлежат Высшему. Так, думаю, и было. Было есть и будет. Я в ловушке, прикованная кандалами, я в персональном Аду наедине с дружком Ости.
Я в полной жопе.
— Мне пора, — твёрдо говорю я. Нервно тереблю край рукава и сдвигаюсь с места, однако же, безусловно, он останавливает меня, крепко сжав плечо. — Отпусти меня, Марк. Немедленно, — голос дрогнул. Разумеется.
— Серьёзно?
— Серьёзно, — ещё твёрже процеживаю сквозь зубы простое для анализа слово, пересекаясь с ним взглядом. В моих глазах не просьба и не мольба, скорее приказ. — Отпусти меня по-хорошему.
— А если не хочу?
Сердце уходит в пятки — я понимаю, что кричать бессмысленно, понимаю, что на помощь надеяться бесполезно, и что никто сейчас, подобно ангелу-хранителю, не ворвётся в комнату помочь. Это как в мышеловке — ты, вроде как, проникаешь в неё со спокойной душой и вожделением, только потом осознавая, какую крупную ошибку совершила, когда доверяла не тем людям.
И сейчас я угодила в эту самую ловушку, без шансов на успех как-либо сбежать.
Меня начинает тошнить как раз в тот момент, как он медленно надвигается, грозясь в скором времени перехватить руки и повалить на кровать. У меня есть кинжал и в любой момент я готова его задействовать. Будут проблемы, да, знаю, и плевать.
Приоритеты превыше всего, конечно же, но, когда сталкиваешься с проблемой лицом к лицу — всё отходит на второй план. Он молчит. Марк не торопится, как бы зная, что времени поглазеть на меня, как на клоуна в цирке вполне достаточно, и поэтому медлит.
— Ты красивая.
А ты нет.
— Не подходи, — я выпускаю руку в воздух и останавливающим движением запрещаю делать ещё один шаг. — Только попробуй.
— Я же просто развлекаюсь, Вики.
Уже сталкиваюсь с каменной стеной и оглядываюсь в поисках чего-то тяжелого, чем можно оборониться — но тщетно. Ни вазы, ни крупные предметы на глаза не попадаются. На долю секунды даже кажется, что ещё вот-вот, и я зарежу его прямо здесь и сейчас.
Приглушённая музыка снаружи сводит с ума. Тянусь к бедру, силясь незаметно извлечь оружие, и, когда он делает последний шаг, сокращая дистанцию между телами, я хватаюсь за ручку кинжала.
Всё происходит слишком быстро — едва его грязные пальцы дотрагиваются до шёлковой ткани платья, как резкий хлопок двери останавливает Марка и меня.
Я не могу поверить в происходящее. Люцифер грубо хватает плечо Марка, со всей мощью припечатывает к стенке и так же быстро, стремительно рисует сжатым кулаком фингал.
— Люцифер, блин! — сплёвывает кровь Ромирес, согнувшись пополам то ли от неожиданности, то ли от боли в животе. — Мы же всего лишь развлекались.
— Свалил, — непреклонно говорит он. — Живо.
Даже не удосуживается повернуть голову в сторону Марка — всё с такой же маской равнодушия и холода скользит по всем частям моего тела в поисках каких-либо повреждений. Второй раз повторять Ромиресу не пришлось — тот, как ужаленный, оборачиваясь и кидая недовольные взгляды в нашу сторону, удаляется из своей же комнаты.
Без понятия, как Люцифер нашёл меня. Вероятно, после танца расспрашивал, куда я пошла, и, когда понял, что не в свою комнату, почуял опасность. Не знаю. Я слишком шокирована и не могу ничего сказать. Спина до сих пор прижимается к стенке. Думаю, всё то время, как мы молчали, я ждала, когда Люцифер обоснует столь несоразмерный сучьему характеру благородный поступок, однако же этого он не сделал, лишь спросил:
— Ты в порядке?
— Да, — быстро говорю я. Поправляю платье, чтобы не было видно кинжала, не благодарю и не ищу определённых идей для выражения признательности, просто дожидаюсь того момента, как он покинет комнату или это сделаю я сама.
Но что-то подрывает — какая-то невидимая ниточка, собирающая все чувства и эмоции вместе разламывается. Он уже собирается уходить — я, не теряя времени на раздумья, шагаю вперёд и просто заключаю его в крепкие объятия. Сжимаю шею, несильно, и слабо-слабо выдыхаю.
Как ни странно, мне становится спокойнее, намного лучше, находясь вот так, в такой запрещённой близости от его тела. Вначале Люцифер никак не реагирует — лишь стоит, не в силах пошевелиться. Но спустя некоторое время медленно и нерешительно укладывает ладони на мою спину и касается губами волос на затылке.