Глава X. Нарушая запрет
...Разве, упав, не встают и, совратившись с дороги, не возвращаются?
* * *
Сегодня он задумчив.
Тих, на удивление тактичен и... немного грустен. Именно Люцифер, по какой-то неизвестной всем причине завладел теми чертами характера, что присущи Ангелам, людям, — да кому угодно, но точно не всемогущему сыну Сатаны и наследнику престола. Прежде, до всех произошедших событий он удивлял своей стойкостью и безразличием, холодом и не сходящей с губ дьявольской усмешкой.
В этот же день его будто бы подменили.
Люцифер молчит, и за всё то время, как мы выполняли одно несчастное задание на Земле, он не язвил и в целом ничего не комментировал. От этой странности у меня появляется даже такое чувство, будто бы мировое воплощение зла скорбит, что априори глупо.
Мы оба расположились у деревянных перекладин причала, свесив ноги вниз. Морской бриз охлаждает лицо, оголённые стопы ног окунаются в волны океана, а волосы резвятся на ветру. Здесь всё становится таким несуразным и вряд ли многозначительным, то же задание Шепфа и обещание, что было дано вчерашней ночью, в заключении которого прикасаться к Демону я запретила себе раз и навсегда. Абсолютно всё.
Но тишина меня потихоньку угнетает. Я хочу дать ему время на то, чтобы он подумал о чём-то своём, однако знаю, что время не терпит ожиданий. Поворачиваюсь в его сторону и в ту же секунду ловлю себя на том, что смотрю на его в миг сведённые напряжением скулы.
— Сегодня ты ведёшь себя менее вульгарно, Люцифер. Этому есть какая-то причина?
Решаюсь поддеть. Он не отвечает, лишь ведёт бровью в привычной неповторимости и продолжает пялиться на просторы бескрайнего тёмно-синего океана, вдыхая аромат морского бриза и экзотической свежести. Я не упускаю возможности и подставляю лицо к закатным лучам солнца, в то время как Люцифер, как всегда, оставался в тени. В непроглядном предвечернем мраке.
— Всегда лезешь во все дыры, Уокер? — в твёрдом голосе звучит издёвка, и всё же, я вижу, как он заметно бледнеет. — Не беси ещё сильнее.
Теперь облегчённо вздыхаю и отворачиваюсь — нет, произошла ошибка, Люцифера мы не потеряли, он всё тот же козлик. Узнаю старого доброго Демона. Скоро срастётся и вернёт былую непрошибаемость.
— Нам пора, — он резко встаёт, отряхивая брюки от несуществующих пылинок и прокручивая кисть руки в воздухе. — Вставай, Непризнанная, ждать тебя я не буду.
Спешность не шокирует, напротив. Люцифер вечно куда-то торопится, подгоняет и пытается как-либо избежать моей компании. И я не смею корить его за это, — самой не в радость наблюдать за Демоном и всем нутром чувствовать его значимое присутствие. Встаю вместе с ним, в последний раз гляжу, как солнце заходит за горизонт, вымеобразные облака пролетают по нежно-розовому небу, а экзотические нотки свербят и дразнят нос. Прежде чем пожалею о сказанном, даю себе волю спросить:
— Зачем ты сделал это? Вчера, — он смотрит на меня снизу вверх, чуть выгнув бровь. — Когда узнал, что...
— Никто не заслуживает подобного обращения к себе, — Люцифер применяет всю наглость и всю силу, что течёт в его жилах, чтобы грубо перебить и сжать руки в кулак. — Без согласия никак. Ты же не хотела этого. По крайней мере, глаза сказали всё, что тогда было нужно.
Не скрою, мне неприятна его грубость, но на то он и Люцифер. Вечно злой и наводящий на испуг. Как назло, сейчас пожирает меня взглядом сверху вниз, спустя некоторое время натягивает улыбку и не скрывает своего разочарования, как если бы прочёл мысли.
— Высшая степень равнодушия, Люцифер, — только и говорю в ответ на его взгляд. Выдаю своё разочарование плотно сомкнутыми губами и слегка дрогнувшим голосом. Бесспорно, это не нравится — с какой стати я решила топить саму себя за несбыточные мечты, что, якобы, у него были другие причины меня спасать?
Да сдался мне этот дьявол?!
— Вызывай водоворот, — приказывает он, тоном, которому необходимо подчиняться. — Ты в школу, — я сразу в Ад. Лишний раз на глаза Фенцио попадаться не советую. Задание окончилось уже шесть минут назад. Думаешь, всё сойдёт с рук, и я буду прикрывать твою задницу?
— Не нуждаюсь в помощи, — вытираю запотевшую ладонь о клетчатую юбку. — А зачем тебе в Ад?..
— Там мой дом. Забыла? — Не забыла. Просто хотела уточнить.
Мне необходимо пробраться в библиотеку, которая в Преисподней. Звучит страшно, но так и есть. Я мнусь и лихорадочно перебираю всевозможные отговорки, и это действительно сложно — придумать сущую клевету. Думаю, если дам ему ложный след, то всё пойдёт по плану. С этой мыслью натягиваю на себя фальшивую, чутка лицемерную полуулыбку. И какой из меня Ангел?
Ребекка никогда не говорила, что гордится мною. Что любит меня. И тем больше я уверяла себя в том, что существую, как уплачиваемый долг Шепфа, лишь для этого. Меня даже не удосужились просветить в самом важном — за что мама была просто обязана Создателю. Что, ещё до моего рождения, она натворила?
Это всегда меня волновало, больше, чем что-либо. Я думаю над этим вновь, в то время как Люцифер со скоростью света вызывает водоворот. Ему не приходится прилагать особых усилий, чтобы телепортироваться вновь на Небеса, — это уже как бы заложено в природе Высших. Многое даётся им легче, ещё с рождения, в отличие от Непризнанных.
Я вижу, как он ждёт меня, и прикусываю губу. Отмазка мельтешит перед глазами недолго. Ухватившись за неё совсем незаметно, не медлю и тотчас кидаю обычное:
— Ты иди.
Люцифер отрывает прикованный взор от неба сразу же, — недоумевая и не скрывая это самое удивление, он приподнимает обе кустистые брови вверх.
— Не понял.
Я выдыхаю — всё-таки, придётся лгать.
— Хочу навестить отца, — приказываю организму не дышать так тяжко, мысленно умоляя Создателя простить за все грешки саму себя, несчастную и покаянную. — Эта тоска не угасает, Люцифер. Мне просто необходимо навестить его.
Натыкаюсь на его округлённые непониманием глаза, и в них беспрерывно читается то самое: «Сумасшедшая? Хочешь сгнить отшельницей?». Так же быстро находится ответ: «Да, казни не миновать, если хоть ещё раз допущу какую-нибудь ошибку».
Я импульсивная, этого не отнимешь. Пускай мирится.
— Можешь возвращаться один, я быстро.
— Совсем рассудок потеряла?.. — он негодует, останавливает меня, перехватив за локоть. На этот раз хватка менее резкая, чем вчера. Должно быть, он всё ещё сожалеет, что поддался эмоциям, и теперь хочет искупить вину?
Что ж, похвально. Но пускай хоть все конечности переломает, чтобы переубедить, — я уверю его, что иду ко отцу, хотя на самом деле первым же рейсом полечу в Преисподнюю.
— Если узнают, тебя выгонят.
— И что с того? — пользуюсь его замешательством, высвобождая руку и шагая назад. Щёки горят, сердце колотится. — Какая тебе разница? Ты же снова увернёшься от ответа, — шагаю навстречу. — Как иронично... В самом деле не хочешь моего исключения...
Коварная улыбка трогает губы, но я спешно отгоняю её — не в полномочиях Ангелов злорадствовать. Между нами ток, болезненно проходящий по телу; обстановку нагнетает приближающийся сумрак в виде туч, и мы оба ожидаем ливня.
Сын Сатаны скалится, как если бы действительно жалеет о своих словах. Полагаю, так и есть. Он ищет ответ на тот вопрос, который важен в равной степени нам обоим.
Да сдалась ему эта Непризнанная?!
— Я же вижу тебя насквозь, Люцифер, — оказываюсь вплотную к его телу и ощущаю тонкой кожей всю исходящую лаву от прикрытого чёрной рубашкой пресса. Обоих обдаёт жаром — мои щёки, его дыхание. Всё в мгновение становится таким невесомым и вряд ли многозначительным, что никакой поднявшийся ветер, встрепенувший распущенные локоны, никакой крик души, умоляющий не поднимать голову, чтобы лицезреть его, — слегка опущенную вниз, не имеет значение. Потребность находиться ближе, чем того дозволял этикет, мучает, выводит на эмоции. Я не контролирую себя. Как не контролировала тогда, на балу, расценив свои чувства, как страх.
Но ощутить на себе пришлось вовсе не боязнь сына Сатаны.
А влечение, бросающее на произвол судьбы.
Ужасаюсь этой догадки и твержу себе в тот же час, что я просто легкомысленна в последнее время. Осенние листья ярко-оранжевого цвета резвятся неподалёку, как бы призывая облагоразумиться и не повестись на отчаянно колотящееся желание.
— Я увижусь с отцом. И точка.
Резко отворачиваюсь и бреду якобы к дому отца. Мне не нравится то, что я чувствую. И мне нужно всячески это в себе истреблять. Лучше лишиться жизни, размазать мозги по всему тротуару, нежели добровольно пойти на нарушение запрета. Я сделаю всё, что угодно, но предотвращу опрометчивые действия под подсознательным аффектом, чтобы этого избежать.
* * *
С его ухода прошло ровно триста шестьдесят шесть секунд. Я просидела на несчастной лавочке около семи минут, стараясь не привлекать лишнего внимания, просто чтобы предотвратить неизбежное пересечение там, в Аду, с Люцифером, который наверняка уже давно дошёл до своей комнаты — а, значит, быстро проскользнуть мне удастся.
Всё это время думаю, как пробраться в логово Сатаны незамеченной. Там есть библиотека, мне очень нужная, но стоит ли рисковать, когда можно посетить в школе сам факультет Демонов? Насчёт наличия столь же разносторонней библиотеки там уже я не шибко уверена, однако решаю, что всё-таки нанесу визит.
Мчусь вдоль самых разных стеклянных стеллажей огромной библиотеки. Корешки книг славятся в основном такими шедевральными произведениями, как книга заклинаний, подробный анализ изготовления яда и несмертельной отравы. Писались также прославленные Демонами романы о правителе Ада и его жене, куча журналов со сплетнями и прочая ненужная ересь. Моя зада чёткая — медленно, но действенно отравлять разум Люцифера. Во имя Создателя и за всё то, что он сделал. Быть может, мною двигают эмоции, но даже если бы за смерть Айзека я не захотела ему отомстить, то задание Шепфа вынудило бы всё равно это сделать. Так что выбора нет.
Точно не знаю, какой яд стоит изготовить. Вернее, его вид. Побочные эффекты понятны — легко ощутимая слабость, искажение аппетита, затем что-то более серьёзное — потеря обоняния, демонического слуха, и, наконец, предотвращение способности к внушению. Самое пикантное. Найти книгу с наличием рецептов подобной отравы, само собой, нелегко, однако больше всего я боюсь Эйбигель.
Эйбигель — библиотекарша в возрасте, с пучком седых, но густых волос, морщинистыми руками и суровой миной. Она всегда следит за мной исподтишка. Куда бы я не заглянула, в какую сторону бы не завернула, её силуэт, подобно чёрной кошке, бежит за мной, каждый чёртов раз.
Она умнее, чем кажется.
Ещё Эйбигель не вылезает из своего излюбленного облачения — в оттенок своей кошки она как-то раз прикупила вуаль, и с того момента не смела менять одежду. Ходит в ней до сих пор, а на низ шерстяная юбка. В глубине души я почитаю её, женщину суровую, но справедливую. И всё-таки, только когда она сидит, читая земного Шекспира.
Пока бреду вдоль стеллажей, бесчисленные корешки книг сбивают с толку. Спешка только усиливает панику, мол, ещё секунда — и Эйбигель сорвётся с места, выкрикнув, что моё время истекло. И будет права, ведь мы условились на пяти минутах, иначе бы она не пустила в место, принадлежащее исключительно сторонникам тёмной стороны.
Задавать довольно подозрительный вопрос, в стиле: «Не подскажите, где тут журнальчик с рецептиками ядов?» я бы никогда не решилась. В порыве отчаяния бегаю глазами по самой верхней деревянной полке — один стеллаж переполнен экземплярами учебников и старинных свитков. Ничего, абсолютно ни одно название не находится и близко к тому объекту, который я ищу.
Слово «яд», подобно пластинке на древнем магнитофоне, заело и мигает в мыслях. Я совсем отчаялась, оценивая и складывая количество расположенных книг, после ещё и учитывая короткий промежуток времени, за который вообще должна была что-либо найти. Мне требуется помощь, причём срочная. И если не Бонт — то на кого положиться ещё, я без понятия.
Решение оставить эту идею уже близится к исполнению, охватывая весь масштаб так и не проделанной работы. Я стою возле самого крайнего стеллажа, уже подумывая спросить Эйбигель об отравах, сославшись на домашнее задание от Геральда. Стою в том самом месте, куда посетители и не задумывались соваться в основном по причине обычной лени. Дьяволы — они такие, к труду не приучены, потому библиотеку посещают только особые уникумы, что гонятся за знаниями. Или такие, как я.
Тут тихо, спокойно. Спустя столетия огромная библиотека Небес чтит традиции и с каждым последующим днём заполняется всё новыми и новыми книгами о скучноватой жизни неземных. Стеллажи старинной аудитории пестреют различными корешками учебников, а запах, изживший всякую свежесть, неожиданно смешивается с одеколоном Люцифера. Я сглатываю, надеясь, что мне показалось.
Я всегда на что-то надеюсь. Даже когда это бесполезно.
Чувствую его энергию — свежую, с щепоткой сандала и амброй. Затем прикрываю глаза, а сильные руки перехватывают плечи и грубо припечатывают тело к стеклянному стеллажу. Опять. Люцифера не волнует риск разбить стекло, осколки которого в любой момент могут поранить меня. Как же. Ему плевать и на то, что истечь кровью я могу прямо здесь и прямо сейчас. Как всегда, в который раз он разочаровывает, буравит глазами, пылающими огнём. Мне становится жарче, чем в Аду, и страшнее, чем на любом другом испытании. Сердце колотится так часто, что норовит вот-вот остановиться. Даже лучше, если так.
— Какого чёрта, Уокер? — он почти срывается на крик, и шёпот пронзает округу. Держит за плечи, и уже это меня понемногу начинает радовать. — Что ты делаешь на стороне Демонов?
Хочется ответить ему с вызовом. Очень хочется, хоть и нельзя. Я прикусываю губу, теряясь в ложных идеях, как лучше ему ответить, правда, ничего сносного не придумываю. Негодую, с чего бы вдруг? Крылья дрожат, каждое пёрышко прижимается к соседнему, а само тело предательски мякнет. Сегодня Люцифер мягче обычного — он переходит на новый уровень, не сжимает, как в тот раз, в коридоре, уже краснеющую кожу, приподнимая за шею высоко, а просто удерживает за плечи, чтобы мне не удалось сбежать.
Лунный блик падает на его очерченные скулы, пульсирующую в напряжении венку, изгиб рта. Высшие все очаровательны, тому пример сам он, его друг Феникс, Ади, Сэми. Все они, до единого, ослепляют своей красотой.
— Отпусти меня, — шиплю сквозь зубы я. Тихо, безнадёжно. Так, как может обычный человек после трудного дня.
Люцифер слушается, чуть помедлив, опускает мои плечи, но не сходит с места.
— Я видел, как ты хотела, — лениво тянет он. Говорит беспечно, будто настоящую истину. Я немею, хоть отчасти согласна с ним. Хотела убить? Двояко расценить можно.
— Не понимаю, о чём ты говоришь.
Быть умной — значит вовремя притворится тупой. Мне интересно услышать продолжение того, что он скажет, и потому я играю безмозглую дурочку.
Дьявол во плоти не отвечает. Я слышу стук его сердца и свой, вижу его глаза, что глядят на мои губы. Затем, словно бы задействованный под гипнозом, управляемый кем-то, он предаётся желанию, совсем-совсем неожиданно поддавшись вперёд. И последнее, что я вижу перед тем, как прикрыть глаза и всего на секунду прочувствовать его губы на своих, — манящую в свои сети тьму, что приглашает в объятия и растёт в зрачках, пылающих адским пламенем.
Ощущаю лёгкое, невесомое прикосновение мягких губ, что грозится перейти в поцелуй. Предотвращая это, отталкиваю и без лишних слов даю оплеуху сыну Сатаны за то, на что сама же его спровоцировала. Щека Люцифера горит, чёрный локон спал на лоб.
Я творю немыслимое рядом с ним, не могу разобраться в себе, и это не играет мне на руку. Пока злость бурлит во мне как цунами, резко отворяю двери. Не понимаю, что с ним и со мной. Совсем не понимаю.
И не думаю, что желаю узнать.