Глава XIII. Гори, сжигай, уничтожай
...И будет пылать ревность Твоя, как огонь?
* * *
Годом ранее, Земля, Паркен-Стрит.
Говорят, что дом — наша крепость. Может, это действительно так, но явно не в моём случае.
Прошло достаточно времени после смерти Ребекки на тот момент, как мне едва перевалило за семнадцать. Отец всё ещё старался затоптать звание алкоголика со стажем, а школа стирала грани последнего самообладания. В силу своей глупости и неопытности я повелась на провокации тех, перед кем до безумного желания хотела выглядеть безупречно, и отныне понимала не только то, что Кёртис Норман — самый последний человек, кому стоит доверять свою честь и невинность, но и то, что, отказав единственному другу, который терпел все мои выходки и старательно вынимал из депрессивного состояния, я, похоже, разрушила наше общение. И сейчас поистине заслуженно не достойна такого славного, отзывчивого собеседника, как Элая.
Несмотря на мой ублюдский поступок, он всё же заступился в тот роковой вечер за свою бывшую подругу, поскольку не выдержал оскорблений в мой адрес и перед тем, как покинуть устроенную местной богачкой вечеринку, бросил пару едких замечаний в сторону Кёртиса. На Земле последний был тем, чьё влияние в нашем небольшом городке зависело лишь от его же отца — мэра — и никого больше. Я сразу поняла, какую мерзость он из себя представляет, и об этом говорили заголовки газет, что обесценивали его, как личность, обливая грязью и выставляя смазливое личико всему миру в самом наихудшем свете. Хулиган в учебном заведении и за её пределами становился настоящим ублюдком, когда выпивал больше положенного. Три стакана ликёра. Вдвое раз больше обычного пунша, мартини — и конечная остановка, ровно в один момент парень больше не контролировал себя, мог с легкостью оскорбить, схватить любую за задницу, подраться с кем и чем только угодно. Для него не существовало таких слов, как «стоп», и если ему отказывала я — скандал был неминуем.
В тот вечер он называл меня шлюхой.
Да, в не трезвом состоянии, в плену у алкоголя, но всё же. Тот образ, который я олицетворяла, не вязался с оскорблением, и мне было омерзительно принимать то, какого именно Норман был мнения обо мне. К тому же, с учётом всех обстоятельств, продолжать терпеть его выходки я не была намерена.
Вначале надумала рассказать обо всём Уиллу, моему бойфренду, чтобы его банда жёстко разобралась. Затем осознала, насколько нелепа эта идея, и просто осела на пол в самый угол душного помещения. Софиты клуба освещали барную стойку бордовым оттенком, где несовершеннолетние выпивали не по закону, а из бесчисленных динамиков лилась взрывная музыка, от которой так и хотелось спустить курок, нацелив дуло в самый висок.
Я выдыхаю и с этим вздохом набираю на телефоне номер Уилла, который в любое время может меня отвезти обратно домой. Слышится несколько гудков. Затем сонный голос снимает трубку, спрашивает, что случилось, а я не отвечаю ему и гляжу на пару чёрных ботинок со шнуровкой, что останавливается напротив меня. Отчаянная и удручённая, я бросаю трубку и поднимаю на него глаза.
— Скучаешь?.. — спрашивает незнакомец низким тоном. Во мраке предвечерней ночи карие глаза прожигают насквозь, и первое, что я отмечаю — так это очерченные скулы и падающие тёмные локоны на его освященное софитами лицо. Мужчина мне незнаком, но его безупречно выглаженная, без единой складки, рубашка иссиня-чёрного цвета, что облегает мускулистое тело, впечатляет, как и воротник, слегка оголяющий грудь. Рукава приподняты до самых локтей, а шевелюра растрёпана благодаря прошедшим энергичным танцам.
— Питер, — он протягивает слегка запотевшую руку в надежде на взаимное рукопожатие. — А ты, младшая Уокер, не слишком доброжелательна сегодня.
Мои глаза слезятся не от произошедших событий, а скорее по жизни происходит так. Не зная умысла очередного придурка в чёрном, судя по всему, ещё и слепого, я начинаю закипать от переполняющих меня ярости и обиды, раскидываясь всё новой нецензурной бранью. Без понятия, по какой причине он пристал к незнакомой ученице старшей школы, точно банный лист, и не хочу вникать. Хоть Питер внушает доверие, тем не менее, его интерес меня настораживает.
— Откуда Вам известно моё имя? — ультра-максимально-старательно делая вид заинтересованной в разговоре, я упорно продолжаю не реагировать на его предложенное рукопожатие. — Что же, Вы осведомлены в моей работе проституткой? На сегодня клиентов мне достаточно.
Сложно быть... мягкой. Я давно выработала холодную броню, которая покрывает меня, как железные доспехи, и приоткрывать их невозможно ни для кого. Но что-то в голосе Питера меня заинтересовывает. Чую аромат его одеколона с примесью свежих ягод и экзотической свежести ванили, вижу на его крепких и сильных руках многочисленные татуировки. Незнакомец усмехается:
— Поверь, многие слышали ваши разборки.
Он беспечно пожимает плечами, к счастью, больше не допытывая меня. Вместо этого продолжает стоять напротив и внимательно вглядываться в мои голубые глаза.
— Ты не разбираешься в людях — это факт. Такой наивной и неспособной отстоять свои права девчонке стоит держаться рядом с очередным хлюпиком.
— О, в таком случае, Вы — не мой партнёр на сегодняшний вечер, — резко говорю ему я. — Верно?
— Сделаем исключение, — бесцеремонно и резким движением Питер перехватывает мою руку и дёргает на себя, — земная.
Земная? Я усмехаюсь. Его низкий тембр, едкий перегар и ничтожное расстояние, что разделяет наши лица, отчего-то веселят. Я сглатываю застрявший в горле комок и пропускаю очередной удар сердца, в свои семнадцать толком не зная, как вести себя с более рослыми мужчинами.
— Убери руки.
Посланник грёбаной мать Терезы лишь хмыкает — его щетина чуть ли не ласкает мою щеку, в то время как губы едва соприкасаются с заострённым подбородком. Явно Питер не намерен в этот волшебный вечер отступать, и одни его загоревшиеся азартным огоньком глаза тому подтверждение. Не колеблясь, он за талию притягивает меня к себе, ставя на ноги отточенной манерой не церемониться.
— Раскисать перестала.
Я закатываю глаза — что ж, мужчина явно считает меня легкодоступной. Пока решаю, слушаться его или же нет, мужчина ведёт меня в центр зала, поодаль от оркестра. — Просто повторяй за мной.
— С ума сошёл? — возмущаюсь я, как только он выпрямляется и берёт мои руки в свои.
Крепкая хватка, сменившийся взгляд. Он не смотрит на меня как на ту, с кем повстречались единожды, так не смотрят на ту, кому дарят лишь один танец, так чувственно не касаются временной партнерши и так не сбивается дыхание от простого прикосновения к бёдрам, что разорвётся спустя пару секунд — Питер ведёт себя так, как если бы знал, что мы ещё, неважно когда, но пересечемся.
Прижавшись к его прессу, я перевожу дыхание в норму и ощущаю всем телом тёплое, покалывающее искрами по низу живота вожделение. Мне это нравится. Чёрт возьми, Вики, тебе доставляет удовольствие заводить танец с незнакомцем и тебе хочется попробовать себя в этом. Так почему бы не сотворить?
— Хочешь поучаствовать в конкурсе? — без доли упрёка я расплываюсь в многообещающей улыбке. Уверена более чем, Питер жаждет моего сладкого отказа, чтобы почувствовать себя правым. И я спешу его разочаровать, поворачивая голову в профиль. — Мы не записывались.
И словно в ответ на это — смена музыки. Звучание оркестра. Нарастающее напряжение.
— Тебя это останавливает?
Соблазнительно улыбается он — таю в его взгляде я. И лишь местные музыканты, узрев прижатую друг другу пару в самом центре зала, ждут намёка на начало. Софиты фиолетового оттенка падают тенью, покрывая нас ослепительным светом, а первый же аккорд отдаётся стуком каблуков, раздробившимся о стены концертного зала. Моя скованность в объятиях незнакомца, его раскрепощённость, Бог знает какая постановка будущего танца и градус внутреннего напряжения повышается с неуловимой скоростью. Мы оба знали, что, если исполнять танго, то глазам всех зрителей можно заранее выкупать целое место на кладбище. Это танец не только страсти, но ещё и противостояния, конфликта, внутреннего, не столь активно демонстрируемого. А я — не та, с кем можно раскрыться и сжечь все дарующие силы, скорее та, кто с легкостью будет трястись и лажать на каждом шагу, нежели исполнять верно хоть одно движение.
Питер, видно, догадывался о моем страхе, чувствуя его физически. Жилистые руки на моей талии и медленно водящая по всему декольте ладонь задаёт ритм затеянной мелодии оркестра, и я качаю головой, в конце концов намереваясь отстраниться.
— Расслабься, — шепчет он. Щеки горят, ноги отчаянно дрожат, потому как танцы — то же мамбо — не моя часть и не моё призвание. Я в ловушке, загнанная в самую клетку, на меня смотрят по меньшей мере десяток пар глаз и среди зрителей прослеживаются язвительные одноклассницы, что будут ни раз припоминать об испытанном позоре.
Но пока есть Питер, его вкрадчивый тон, убаюкивающие разум перечисления будущих действий и само присутствие — всё отходит на второй план. Образ нашей слитой воедино фигуры, что плывёт по всему залу, растворяется в тот же момент, как последнее, что глаголит мужчина перед тем, как завести танец, это чарующее:
— Отдайся музыке, Уокер. Прочувствуй её.
Дальнейшие обрывки фраз заглушаются музыкой, и я киваю, напоследок зажмурив глаза. Мне не видны исказившиеся завистью лица тех, кто в будние дни любил посмеяться за моей спиной, дать подножку и в любой момент оскорбить. Существует лишь я и он, наша близость, рваное дыхание и медленно поднимающаяся вверх голова. Мы в последний раз смотрим друг на друга — неизменное желание большего и животная страсть плещет волнами, сильное влечение и приятная боль в животе задаёт правильный эффект последующим плавным движениям. Мы делаем всё правильно, так, как если бы репетировали днями и ночами, оттачивали каждый пируэт, каждый прыжок, и я не узнаю себя, свою обретённую смелость и раскрепощённость.
Серия быстрых поворотов, исполнение которых выглядит профессионально исключительно из-за ловкого ведения Питера, завершается плавным выходом на полировку. Обилие складок на моей юбке кружит вокруг, и хоть оно не было создано для резких разворотов и кружения в танце, всё равно достойно выдерживает взлёты и падения.
Блистающий под софитами атлас запоздало, но по инерции взметается вверх, и на следующий удар уже стекает по ушедшей назад и натянутой до предела ноге, что запрокинута на плечо партнёра. Полное погружение в себя, лёгкие иллюзионные чувства, возвышающие до пика перенасыщения, тотальное расслабление и леденящее разум притяжение к тому, в чьих руках я кажусь расслабленной. Так хорошо и так странно.
Идеальные линии наших фигур, глубокий прогиб в спине и улыбки зрителей, что озаряют россыпи камней на быстро подобранном платье, смущают всё больше. Неподдельный восторг читается на их лицах, прибавляющий смелости всем рискованным движениям. Наша пара продолжает сохранять закрытую позицию и тесный контакт, и желая большего, я прогибаю спину, вверяя саму себя его рукам и полностью отдаваясь безумию. На мгновение даже вижу в глазах Питера огонь, не топазы, какие замечала прежде, а полноценное пламя.
Лёгкая разминка — я в двух метрах от него — медленное, плавное качание бёдер и спуск в самый низ. Он — искусная поддержка, вновь заключающий в свою хватку через ещё только-только начатый пивот, и вот, мы кружим бесцельно по всему залу. Кружится голова, и всё, что попадает в поле зрения, смазывается, превращаясь в бесконечную карусель из образов и вспышек. Чуть поодаль женщина напевает ангельским голосом латинскую мелодию, холодный атлас кремовой юбки скользит по обнажённой ноге. И секунды остановки, в которые обязательно кто-то сделает фото на память, становятся единственной возможностью перевести дыхание.
Завершающая нота звучит, и я, уже разогревшись, опрокидываю и голову, и спину назад — Питер всё ещё удерживает меня крепко, боясь уронить. Звучат аплодисменты, свист и прочие одобрения толпы.
Но это лишь мои воспоминания. Реальность — гораздо хуже прошлого. В реальности глупая Лилу в очередной раз дёргает меня и возвращает на землю, где я стою напротив зеркала в том самом кремовом платье, до сих пор считая, что погрузилась в долгий, протяжный сон.
— Ты не забыла о совместном уроке? — с издевкой поддевает она.
— Не забыла. Кажется, поэтому ты и разочарована.
Прекрасное утро, обещающее быть радужным и вселяющим положительные эмоции, портит многое. Стоило мне только-только переодеться в более подходящую одежду, как в дверь настойчиво стучат.
Сначала я предпочитаю проигнорировать стук, но сжаливаюсь — зря. Дино врывается в спальню сносящим всё на своём пути тайфуном. Несколько минут приходит в себя, очевидно, от быстрого бега, и пытается внятно сформулировать причину своего утреннего визита. Как выяснилось, профессор Фенцио вызвал нас с Дино срочно к себе, и в глубине души я понимаю — это не из-за того, что Ангел соскучился по нашему обществу, нет. Тут что-то другое.
Данный факт пугает. Ведь сейчас, направляясь в кабинет строгого учителя, воздух будто наэлектризован. Дино молчит, по-видимому, так же, как и я, решает головоломку, что носит имя его отца. Минуем коридор вместе мы тихо, стараясь лишний раз не шуметь, так как большинство учеников ещё нежатся в тёплых постелях, укутавшись в мягкое одеяло. Ангел поглядывает пару раз в мою сторону, и как только наши взгляды пересекаются, он моментально делает вид, словно бы увлечён очередной трещиной в побеленном потолке — не похоже на него. Кручу эту мысль в голове даже когда дверь в комнату его отца отворяется.
— Мы пришли, как ты и хотел, — ещё в пороге заявляет Дино. — Надеюсь, что это важно.
Фенцио кивает и смотрит голубыми глазами, что приобрели с годами более тёмный и выцветший оттенок, на пейзаж за окном. Что ж, он никогда не был гостеприимным.
— Переведите дух. Вам будет дано задание, и оно повлияет на жизни очень большого количества людей, — начинает он. — Крис Маккевей — Советник главы страны, который думает над тем, чтобы оставить пост. Однако же если он поддастся желанию уйти из политики, то на его место придёт другой мужчина, уже с более радикальными методами, что в конце концов приведут к неизбежной войне, кровопролитию. Поэтому... вы попадёте на бал, — не разворачиваясь к нам, продолжал отец Дино. — Бал-маскарад будет проводиться в доме Криса. Вы обязаны влиться в окружение гостей на мероприятии и добиться победы. С вами в команде будет Сэми. Противники — Ости, Феникс и Люцифер.
О, как же. Я удивляюсь, что в этой троице нет какого-нибудь Марка Ромиреса. После слов Люцифера мне вряд ли хотелось бы видеться и с ним, и с его друзьями. То, что он сказал, производит эффект мощного удара под дых, но я уже привыкла. Сейчас изображаю решительность, и Фенцио отчётливо это видит.
— Состязание начинается прямо сейчас.
* * *
На мне лёгкое и воздушное платье нежно-розового цвета с широкими рукавами, достигающими запястья. Светлые, под тусклым свечением уже желтоватые локоны закреплены золотой заколкой. Задание близится к провалу, и по факту я должна чувствовать себя паршиво, но окружающая атмосфера просто мешает грустить. Зал действительно оформлен по-королевски — люстры на потолках, банкетные столы с морепродуктами и кубками вина. У каждого присутствующего в руках бокал дорогого шампанского, думаю, для кого-то он идёт просто как дополнение к образу. Я вижу не менее роскошных дам, которые уж точно разодеты в более пышные наряды, чем я сама, и джентльменов во фраках.
Напоминаю себе, что пришла на задание лишь с одной целью. Но как и каким способом уговорить Советника остаться на посту помощника главы страны мне неизвестно. Пока перебираю возможные варианты, понимаю, что прежде всего должна до него добраться. Шагаю по паркету, не забывая нацепить полупрозрачную маску из белого узорчатого материала. Лица скрыты ото всех, и я долгое время ищу в толпе Дино.
Да, двое безобидных Ангелов против троих озлобленных Демонов — та ещё справедливость. Каждый из назначенных на задание разошёлся по помещению в разные стороны. Из представителей тёмной стороны виднеется в толпе лишь Феникс, что, по-видимому, даже не намеревается принимать участие в подобие соревнований, а выбирает что-то получше — набить желудок бесплатным банкетом. К этому же склонен и Сэми; стоя рядом с братом своего возлюбленного, он с укором поглядывает на него. Не понимаю, почему они оба медлят. Тот же Сэми, намного ответственнее Ости, не принимает участия в задании. Отгоняя упрёк, я машу ему, чтобы подозвать на переговоры.
Дино по неизвестной причине то там, то тут мелькает рядом с Ости. Безусловно, это вызывает подозрения. Демоница, приближённая к сыну Сатаны, априори не может совершить нечто положительное, к тому же, сам Люцифер скрылся из виду. У них явно есть план, пока мы проигрываем.
Я могу попросить Дино внушить одному из официантов, чтобы он показал, где находится Крис, однако пока что не уверена, что вообще его словлю. Робкая походка выдаёт всю неуверенность. Чувствую себя так, прежде всего, ещё и потому, что в своём платье явно не по дресс-коду XVIII века светские представители влиятельных семей глядят осуждающе. Причалив в самом углу зала, я прикусываю губу. Напарников нигде не видно, даже Сэми умудрился скрыться, а Дино — самый ненадежный партнёр для танцев, кто бы мог подумать? Я возлагала на них большие надежды.
— Не хотите ли Вы оказать честь станцевать со мной первый танец? — надтреснутый голос явно пожилого звучит над самым ухом. Повернув голову в сторону собеседника, мне хочется в срочном порядке уйти с мероприятия или найти хоть кого-то стоящего, кто мог бы...
Я обращаю на него любопытный взгляд. Старик выглядит весьма богатым, во фраке и с тёмно-зелёной шляпой, может, думается мне, он приближён к Крису?
Его толстые пальцы крутят между собой тонкую ножку хрустального бокала, а налитые свинцом глаза пошло вглядываются в мои — юные, непорочные. Если я воспользуюсь его интересом, не покоробит ли это гордость?
«Беги и не оглядывайся, Вики», — отрицает внутренний зов. Взгляд старика продолжает блуждать по мне, осматривая каждый дюйм кожи, и его склизкие глаза-пуговки нисколько не внушают доверие.
Может, стоит принять предложение? Ради интереса. Только него.
Я лучезарно ему улыбаюсь и уже было тяну руку в знак согласия, как в нескольких десятках метрах раздается звук бьющегося хрусталя и гневное шипение Дино. Пока он пытается корректно выразить всю свою ярость, я разглядываю его белоснежную рубашку с пятном от вина. Ости, стоящая напротив Ангела, виновато опускает взгляд и что-то пытается донести в своё оправдание.
Чёрт, чёрт, чёрт.
Резким движением я отталкиваю пожилого мужчину от себя и бегу навстречу к своему безнадёжному партнёру. Идиот, какой же он всё-таки наивный идиот, раз ведётся на банальные уловки дьяволицы. За проведённое время в школе я уже давно уяснила одну характеризующую Ости деталь — она никогда ни о чем не жалеет. Возможно, это её главное правило, поэтому-то сейчас милое личико выражает несказанное довольство. Если Дино и вправду сделал то, о чём девушка просила, беды не миновать.
— Ты мне нужен, — я хватаю его за плечо и смиряю недовольным взглядом. — Срочно.
— Давай я схожу в туалет, отмою, а потом уже мы поговорим.
— Издеваешься? Какого чёрта ты о пятне больше думаешь, чем о проваленном задании?
— Постой тут пару секунд, — просит Дино. — Я быстро.
Не успеваю ни возразить, ни вразумить беднягу. Конечно, всяко лучше носиться с испорченной одеждой, которая даже не твоя, а облика того, кого он принял, это гораздо логичнее, нежели беспокоиться об утекающем времени.
Иногда Дино меня бесит.
— Ости так его очаровала, — лениво тянет принц Ада, и мне хочется рычать от досады.
Его ещё не хватало. Резким движением руки Люцифер прижимает моё хрупкое тело к своему, более упругому, и без лишних вопросов ведёт на отведенную площадку для вальсирования. Затем берёт одну руку в свою, а другой сильнее обхватывает талию. В одну секунду мы становимся второй парой, вошедшей в круг танцующих, и уже кружащей по всему залу.
— Она находчива, — хмуро соглашаюсь я. — Играет на чувствах. Прям как ты.
— Не зря делит со мной ложе.
Его ноги в бархатных чёрных туфлях быстро, легко и независимо от меня выполняют нужные движения. Они кажутся мне до боли знакомыми, как будто я видела их раньше, как будто знала, кому принадлежат. Люцифер двигается, точно профессионал, кой положил на кон свою жизнь и отдал всего себя искусству движений. Который не в первый раз вёл тело в вальсе, глядя прямо в глаза, не обращая внимания на начавшееся новое па, делая всё на рефлексах, управляя мною, как сотой партнёршей. И я пугаюсь вовсе не этого, а самого дежавю.
Едва он сокращает дистанцию с моим телом, сердце оглушительно стучит в груди. Люцифер смотрит затуманенным, но искренним взглядом, и, не знай я его ранее, то подумала бы, что танцую с интеллигентом, уважающим личности и не играющим с судьбами других. Однако это не так. Демон — полная тому противоположность.
— Не удивляйся, Уокер, — тихо произносит он.
— Что же мне тогда делать? — я завожусь, подобно спичке. Не имею понятия, какую цель этим танцем он преследует, возможно, чтобы отвлечь меня. Но Ости побежала помогать Дино, а Феникс продолжает у банкета уплетать в две щеки медовые кексы. Никто не заботится выполнением задания.
Я снова перевожу взгляд на него и, вставая на носочки, точно так же, как и он, повторяю угрожающим тоном:
— Мне следует играть по твоим правилам? — затем провожу заострённым ногтем по его скуле и усмехаюсь. — Ты меня недооцениваешь.
— Я не горю желанием ценить тех, кто этого не достоин, полукровка.
Вальс переходит в медленный танец, и я перемещаю руки на его шею.
— Можешь больше не напоминать о том, как ненавидишь меня, я уже поняла.
— Тебя это ранит? — он искренне удивлён. — Ты же не...
— Не имею желания с тобой танцевать, — порываюсь отстраниться, как Демон ожидаемо привлекает меня ещё ближе к себе. — Твои движения напоминают мне кое-кого.
— Питера? — Люцифер испускает тяжелый вздох, наклоняясь к моему лицу чуть ближе. — Уф, ты так и не догадалась... Жаль. Считал, что ты умнее.
На мне не отображается изумления, потому что, во-первых, поняла это я с самого начала и, во-вторых, он не прошёл проверку. Однако если Люцифер так хочет видеть во мне глупую дуру, сделаю сегодня ему одолжение.
— Не понимаю, о чём идёт речь, — театрально хмурюсь и оглядываюсь по сторонам в поисках чёртового Дино.
Почему он так долго?
Присутствие Демона уже нервирует. Он не сводит с меня пристального внимания, так и пытаясь пересечься, подобно острыми клинками, взглядами, пока я упорно продолжаю сжимать руки кольцом вокруг его шеи и фиксировать внимание на красивом, очень красивом полу. Господи, этот ламинат... Мне просто нужно отвлечься. Хотя бы на что-то, что нормализует дыхание, дрожь в пальцах. Всё, что выдаёт волнение.
Прислушиваюсь к льющейся со струн скрипок и виолончели мелодии, что удивительно хорошо успокаивает. Повисшее меж нами молчание, длиною словно в несколько часов, мучит изнутри, а ощущение его соблазняющих рук, обжигающий лёгким прикосновением, вынуждают пылать всё тело. Я уязвима рядом с ним, и это факт. Жуткий и неотвратимый.
Люцифер всегда чего-то добивается, делая на первый взгляд хорошие поступки. Он пользуется слабостью, беспомощностью и теми чувствами, что невинные могут испытывать к нему. И каждый раз Высший преследует от своей жертвы какую-то цель. Поэтому я не могу верить ни ему, ни тем, кто так поступает. Мне хочется доверять, но я попросту считаю это глупым.
Он одет в классический костюм, а лицо украшает чёрная маска. Даже с ней обоняние Люцифера не теряется из виду, и когда он берёт подбородок в свои тонкие пальцы и придвигает ближе к себе — лишь лёгкая тоска читается в его мимике. Пальцами Высший цепляет мою нижнюю губу и тянет вниз перед тем, как бросить необдуманное:
— После того танца Питер пытался отыскать незнакомку, что обворожила его.
Удивлённая, я резко останавливаюсь, и весь мир перестаёт кружиться вокруг своей оси. Принц Ада явно добивается своего и, воспользовавшись моментом, поддаётся вперёд, накрывая мои губы властным поцелуем. Я задерживаю дыхание до тех пор, пока ощущаю удовольствие от запаха его парфюма, от движений уст и от обжигающих прикосновений. Он целует меня страстно, и это как падение с парашюта. Как эйфория после запрещённых средств.
Я позволяю ему это ничтожных несколько секунд, получая удовольствие. А потом осознаю, что на глазах у всех он творит самую настоящую катастрофу: нарушает чёртов запрет. Ежесекундно, покусывая не принадлежащие и не предначертанные ему губы, сбивает меня с толку. Не возражаю и не отталкиваю — просто стою в его объятиях, придерживаясь за один лишь иссиня-чёрный пиджак и за его крепкие руки, обвивающие тонкую талию. Стою, как прикованная. Продолжаю стоять ещё и потому, что боюсь мысли о том, как мне не хочется прерывать наше возможно последнее прикосновение.
Нет, всё-таки я дура. Его крепкие руки, бордовые пёрышки, светящиеся утренней зарёй под тусклым свечением люстр, слегка помятая, приятно пахнущая рубашка — мне это нравится. Ненавидеть его, значит, легко, а целовать — так ещё проще.
Ведомая собственной глупостью, задыхаюсь от нехватки кислорода. Нас видят абсолютно все, кто на задании, даже его друзья. Это пари? Я никогда бы не подумала, что Люцифер проявит инициативу поцеловать бывшую Непризнанную. И никогда бы не решила, что априори он способен на чувства. Но с каждой секундой мне всё кажется, что Демон действительно делает это из симпатии, что так глупо. Затянувшийся поцелуй, в ходе которого он прикусывает нижнюю губу, воспламеняет.
Чтобы от него отстраниться, я вкладываю всю силу и волю, отталкивая Люцифера от себя подальше. Он не возражает, словно бы уже давно ждёт подобной реакции, и всё же брезгливо морщится, небрежно вытирая рукавом чёрной рубашки свои губы.
Не знаю, почему тогда Люцифер поцеловал меня, раз впоследствии ему самому противно. Я вообще ничего не понимаю, и оттого мною завладевает злость.
— Зачем? — вырывается ровно и чётко. — И зачем, Люцифер?
От нахлынувшего отвращения я плюю ему под ноги и с точно такой же ненавистью размазываю уже утерявшую блеск помаду. За нами наблюдают многие, и страх сковывает тело. Я выживаю из себя всю влагу: кусаю губы, точно в кровь, в ожидании ответа.
Где-то недалеко посмеивается Феникс, а его рыжая макушка покачивается из стороны в сторону. Мысленно радуюсь, что Ости и Дино так и нет, но в целом я слишком ошеломлена, чтобы над чем-то долго раздумывать. Это так месть Люцифер проявляет? Небольшое развлечение? Самоутверждение за мой счёт? Быть может, Высший зол, точно мальчишка, из-за увиденного мною в школе возле раковин, когда чувства его раскрылись моим глазам?
Он так и не ответил на мой вопрос. Почти бегом я покидаю душный зал, уже наплевав на задание и всё, что угодно. Мне нужно на свежий воздух. Просто туда.
Буквально долетаю до балкона и облокачиваюсь на перила террасы. Королевский сад и в ночи выглядит королевским. Сотни видов разных цветов, собственный садовник, белые арки. Мне так хочется порой просто прожить чью-то жизнь за свою. Жить. Существовать. Здесь, на Земле, в родном мире, а не на возвышенном до облачков. Даже несмотря на внутреннюю феминистку мне кажется лучшим быть какой-нибудь очередной домохозяйкой с хорошим, обеспеченным мужем, в чьи развлечения входит просмотр всех сезонов «Санты-Барбары», искусная выпечка имбирных пряников и пеленание третьего ребёнка.
Сплошная утопия.
— Ты что, обиделась? — Люцифер безусловно догнал меня. Я устало выдыхаю и сильнее цепляюсь пальцами в поручни, желая лишь одного: побыть в чёртовом одиночестве.
— Иди к чёрту, Люцифер, — сквозь зубы цежу я. — Лилу была права. В тебе бесполезно искать хоть какие-либо положительные черты, ведь единственным твоим развлечением считается игра с чувствами и эмоциями других, в чём я не собираюсь участвовать ни за что на свете, — оборачиваюсь к нему и пытаюсь не дать себе продолжить. — Но знаешь, что самое забавное? Ты попросту не можешь разобраться в себе. Не можешь понять, кого любишь, кого ненавидишь, кто в самом деле нужен тебе, а кто просто, как я, одноразовая игрушка для потех. Ты вспомни, как сам говорил мне после того, как чуть не поцеловал, что не контролируешь себя. Что тобою будто кто-то манипулирует. Я всё думала, правда это или нет, и если да, то в чём загадка, а потом поняла. Ты — сам себе манипулятор, Люций, и пока тебе не удастся разобраться в себе, это будет продолжать происходить.
Говорю из чувства стыда. Из чувства мести. Люцифер молчит, но прекрасно чувствуется: он расстроен. Думает, глядя на малиновый закат, как, должно быть, я права. Или ошибаюсь.
Не намерена ему что-либо объяснять и потому иду на выход. Он оборачивается, по-видимому, пытаясь остановить меня, готовую юркнуть за спину любого Ангела, и крепко схватывает за запястье, подобно орлу, который желает разрезать жертву в пух и прах.
— Мои чувства к тебе вполне объяснимы, Уокер, — наша неприязнь взаимна. Как тебе противен один мой мерзкий голос, так и мне, но это не значит, что я, как ты выразилась, играю с твоими чувствами и эмоциями, чёртова дура — мне нахрен это не нужно. Я без понятия, с какого хера там, на балу, что-либо ощутил по отношению к тебе, с какого хера вообще не контролирую собственные чувства и веду себя, как полный придурок. Но всё равно был бы рад провести с такой, как ты, одну незабываемую ночку.
С полной неприязнью он отбрасывает уже розовеющее запястье и скрывается из виду в один пролёт. Лёгкие снова жгут ровно как и след от стальной хватки, и я долгое время стою, прежде чем догнать Дино и Сэми без боли в глазах.