Глава XII. У меня есть шанс на искупление?
Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаённого, что не вышло бы наружу.
* * *
Спустя две недели, школа Ангелов и Демонов.
— Её нет с нами уже тринадцать дней, — начинаю я дрогнувшим голосом. Сердцу простительно биться чаще, когда сотни пар глаз всех бессмертных пялятся на меня, как на последний кусок мяса.
Сжимаю смятую листовку в своих руках, что теряет упругость и впитывает в себя капельки измороси — с улицы мы ушли, только застав начинающийся дождь. На мне чёрное платье, выбранное в знак скорби, что достигает колен. Я стою за трибуной, как на дебатах, только более поникшая и уставшая. Моя соседка умерла, и теперь толковать речь придётся открыто. Мне это не нравится, и всё же со вздохом я продолжаю:
— Увы, мне не удалось узнать Мими получше, так, как многие запомнили её. Из-за недостаточного общения я имею о ней лишь своё собственное представление, помню Ми импульсивной, но понимающей, приятной в общении и самой настоящей оторвой без комплексов. Она патологически хороший друг, хоть и бывала иногда эгоистичной; она поможет, она вытащит из любой передряги и прижмёт к себе крепко-крепко, только чтобы слёзы перестали литься ручьём, она заступится и не побоится высказать своего мнения, ведь Мими — та неземная, которой присуждено было звание самого доброго и честного Демона. Нет ей равных и никто не заменит ту, что канула в Небытие по неизвестным всем причинам, ту, что погибла при ужасных обстоятельствах и, вероятно, боролась за свою жизнь. Спустя века и тысячелетия память о ней не иссякнет в одно мгновение — уж такой яркой особой она была. И кто бы ни был тем хладнокровным маньяком, кто убил её — содеянное на вашей совести, сделанного не изменишь и не предотвратишь.
Я хмурюсь, поскольку зачитываю текст по памяти — его дала мне Мисселина — и пытаюсь не качать головой в знак глупости. Всё, мною сказанное — глупость.
Поднимаю голову и даже не пытаюсь взглянуть на собравшихся бессмертных, лишь отступаю от трибуны и спрыгиваю с низенького пьедестала. Доселе наивно полагая, что время — лечит, что время — твой личный психотерапевт, сейчас я понимаю, что это совсем не так. С Мими у нас не ладилось, но и сейчас я не чувствую себя в родной мере комфортно. В комнату переехала Лилу, и теперь отношения с ней стали ещё более неприятными, чем раньше.
Я не ожидала, но смерть Мими действительно стала чем-то масштабно трагичным, настолько, что даже сам сын Сатаны явился на последние поминки. Насколько знаю, с соседкой они знакомы с детства, однако в последние годы друзья отдалились друг от друга, по какой причине — без понятия. Феникса нигде нет. Люцифер стоит во всей красе в отдалении, опирается на новостной стенд и с видом великого мученика сканирует каждое моё движение. С тех самых пор, как результаты выборов не оправдали ожидания и, видно, надежды Люцифера на мой провал, прошло ровно трое суток, и меня избрали старостой. Странно, но я смирилась.
Перевожу взгляд снова на трибуну, так как знаю, что выступает сейчас Дино. Не думаю, что по поводу смерти Мими — у них были не самые лучшие взаимоотношения — но всё-таки по чему-то очень важному. Он накладывает тень на трибуну, выводит кончиком пальца замысловатый кружок и очищает горло, прежде чем начать.
— Все знают, что прошедшая трагедия сказалась и на мероприятиях, что должны были пройти в ближайшие три дня после гибели Ми, — голос Дино бодр. — Всё же, прошло достаточно времени, чтобы забыть и начать жить дальше. Всю жизнь горевать никто не должен, ведь жизнь продолжается.
— Хочешь сказать, что мы просто не будем обращать внимания на бродящего в стенах школы убийцу? — выкликивает один из Ангелов. — Серьёзно?!
— Иначе что? Будете грузить себя фальшивыми страхами понапрасну? Это, считаете, лучше? Бояться? Показывать свой страх?
— Предлагаешь сделать вид, что ничего не было?
Гул поднимается с безудержной силой — один подхватывает, другой увеличивает, и так по кругу ровно до того момента, как все собравшиеся не начинают противостоять друг другу, отделяясь на тех, кто прав и кто придерживается своих убеждений. Я не могу разделить мнения Дино, но и противоречить ему тоже. Не знаю, голова трещит по швам от всей информации.
Качаю головой и спешу удалиться из аудитории. Сейчас меня волнует только Люцифер и только тот факт, что задание от Шепфа — убить его.
* * *
Когда бреду по коридору, то преследую лишь одну цель: догнать Демона. Лунный свет мягко струится сквозь шторки и падает на зеркала и мраморные умывальники. В воздухе я чувствую шалфей и лаванду, что смешивается с энергией Люцифера. Забавно, что он преследует меня, а я теперь его. Это и вправду как игра.
Ступив на мраморный пол, начинаю идти быстрее. Я должна ненавидеть Люцифера так, чтобы хотеть его уничтожить. Во мне должно рости это желание от минуты к минуте, как и жажда заглянуть в горящие непониманием глаза, дабы увидеть, как он противится мысли, что его неминуемый конец — бывшая Непризнанная. Сладкий привкус приближающейся победы должен скользить на кончике языка.
Но всё, что я чувствую — жалость. В то время как сам он безжалостен и ненавидит меня.
За поворотом раздаётся звук льющейся из под крана воды. Небольшое количество капель ударяется о поверхность раковины, издавая звонкий плеск. Любопытство играет во мне разрушительным тайфуном, и я тихо, стараясь не издать лишнего звука, приближаюсь ближе. Выглядывая изо стены, что пачкает руки побелкой, вижу то, во что сама не могу поверить. Парень, стоящий ко мне спиной в полностью мокрой чёрной рубашке, облокотившись о раковину обеими руками, пристально смотрит на льющуюся воду, как загипнотизированный. Широкие плечи подрагивают от рыданий, тёмные, почти смоляные волосы хаотично свисают намокшими прядями на лицо. Отчетливо слышится хриплый плач, который он старательно сдерживает. Это не Люцифер. Не тот, кого мне нужно убить.
Я прикрываю рот ладонью в попытках не воскликнуть от удивления. «Неужели Люциферу был кто-то нужен, кроме его собственного эго?». Бесспорно, нужен. Как и всем. Я ничего не знаю о его семье, о том, как он вырос и почему таким стал. Однако мне хочется знать, хочется понять.
Происходящее не вяжется с образом бесячего и мерзкого Высшего Демона во мне никоим образом. Он переживает утрату Мими так, как не переживал никто. Должно быть, они действительно были близки...
Грохот ударяет по ушам, и я прикрываюсь от резкого звука падающего на пол стекла. Кулак Люцифера окрашивается в красный цвет, но в скором времени порезы излечиваются. Чего и следовать ожидать, в отражении зеркала меня он видит. Грозная, полностью промокшая снаружи, но полыхающая Адским пламенем внутри фигура медленно, рассчитывая каждый шаг, направляется в мою сторону.
— Мама не учила, что подглядывать нехорошо, Уокер? — шипит он, будто ядовитая экваториальная змея. В глазах маячит ненависть ко мне, нежелание быть увиденным с вывернутой наизнанку душой. Один щелчок пальцев, и меня не станет. Стоит только подождать.
— Ты боишься, что я расскажу о слабости сына Сатаны всем в округе? Не забывай, я не твоего уровня. До такого не опущусь.
Самая лучшая защита — нападение. Однако о какой защите идёт речь, когда Люцифер приближается к тебе слишком быстро? Между нашими телами остаётся всего-навсего несколько сантиметров. Мощная мужская ладонь подталкивает к стенке, и я прижимаюсь спиной к прохладной плитке. Он опирается одной рукой на стену, другой касается изгиба талии. Его дыхание — обжигающий ветер на моем лице. Мне вспоминается, как Люцифер душил меня, как в моих глазах скакали ярко-желтые звездочки, лёгкие неистово обжигало, а горло драл ужасный кашель. Все мои попытки вдохнуть хоть малейшую долю кислорода были громогласным провалом. Я пыталась вывернуться из его железной хватки, сбросить ненавистную руку, что интенсивно душила меня, но не выходило.
Он силен, чертовски силен. И если сейчас его касание мягко и мне приятно, я всё равно знаю, на что принц Ада способен. Испепеляюще Люцифер смотрит мне прямо в глаза, а я чувствую, как сердце делает сальто. Ещё движение, и он сможет коснуться меня пылающими губами, пока я вижу в ночи его заостренные скулы, стекающие капли с волос. Ощущаю жар кожи.
— Ты глупа, полукровка, если думаешь, что можешь мне противостоять. Клянусь, я уничтожу тебя, буду сидеть и наблюдать, как постепенно душа покидает твоё никчемное тело, — он приближается вплотную к моему лицу, грезясь желчью коснуться самого уха. И тихо, как будто не мне, а себе самому, добавляет грубое: — Но не сегодня.
Высший порывисто отстраняется, пристально осматривает и, не говоря ни слова, уходит. Бросает, как кусок протухшего мяса, в разрушенной им же комнате. И только разбитое зеркало, чьи осколки мелкой россыпью лежат вокруг, отражая собой виднеющуюся в окне луну, и терпкий, еле уловимый запах пепла говорит о том, что Люцифер и вправду был здесь — мне не померещилось то, что произошло.
* * *
— Сосредоточься, — шепчет Дино, и я зажмуриваюсь сильнее обычного в его объятиях. — Подумай о том, что доставляет тебе удовольствие. Что расслабляет, — крепче сжимает мои плечи Ангел. — О чём можешь мыслить сколько угодного и что хотела бы сохранить в своей памяти на случай временной амнезии.
Думаю, что отца. Безусловно его, поскольку он — самое дорогое, что было в моей жизни. Папа принимал меня такой, какой я была, и вовсе не паинькой и примерной дочерью. Напротив, во мне играли амбиции, желание доказать Ребекке, что я не просто ребёнок и долг Создателя, а ещё и её дочь. И если за пределами школы я вымещала всю скопившуюся злобу на родителях, то в её пределах считалась абсолютно непримечательным и глухонемым изгоем, чьи полномочия — молчать, кивать, укрываться капюшоном и носить всё, что презирали представительницы женского пола: спортивные штаны, жаркую толстовку и неимоверно удобные кроссовки.
— Вики, расслабься, — Дино снова мешает сосредоточиться, и я раздраженно выдыхаю, так и не посмев распахнуть прикрытые веки. Он улыбается, смеётся с моих попыток заглянуть в своё собственное сознание, чтобы извлечь оттуда хоть какую-то информацию. Крепче сжимая мои ладони в своих, Ангел понимает, что выполнить задание, данное Фенцио, мне вряд ли удастся. — Говорю же, чтобы справиться...
— Не могу, — сдаюсь, даже не стараясь. — Это сложно.
— Но возможно, — его многозначительный взгляд — всё, что нужно для последующего обреченного вздоха. — Давай, я же знаю, что ты можешь. Просто ленишься.
— Ленюсь, верно. Признаю.
Я сажусь на пенёк и касаюсь горячего лба.
— Тебе не надоело всё это?.. Проживаем здесь каждую минуту... как День Сурка.
— К чему ты ведёшь? — он снимает рубашку и перекидывает её за плечо. — Уверен, есть какой-то подлог...
— Давай уйдём с урока. Возьмём и уйдём. Я ужасно хочу есть, позавтракать не успела, спасибо твоему папе.
Дино слишком правильный, поэтому не удивлюсь, если он откажется. По его реакции уже всё понятно: брови приподняты, ловкие тонкие пальчики перебирают сбивчивую прядку белокурых волос. Он делает вид, вернее, ему даже всё равно на то, что Мими погибла.
Многим плевать. Ади и Сэми, правда, вызвались развесить плакаты в её честь, устроить вечер в знак скорби. Они действительно переживали утрату, как настоящие друзья. А друзей у Мими хоть и было много, но не все настоящие.
— Пожалуй, я одна пойду.
Встаю и чуть задеваю его плечо. В последнее время Ангелы кажутся мне токсичнее Демонов, чего априори быть не может. Но Лилу, Дино... Может, они и вправду подходят друг другу, как пара.
* * *
Необъятное небо, что раскидывается над головами детей Шепфы, полностью закрывает собой плотные тёмно-серые, почти чёрные тучи. Я радуюсь, что дождь, вероятно, польёт, и загонит меня обратно в комнату, пока бреду по небольшому саду школы, в тень фруктовых деревьев.
Сняв обувь и взяв её в одну руку, будто невесомая, вхожу в сад. Тонкие травинки подстриженного газона щекочут босые ступни; лёгкий ветерок, похожий на морской бриз, остужает, и я плюхаюсь в тень дерева, вытаскивая тетради и пролистывая их в изучении пройденной темы.
— Отдыхаем, Уокер? — его энергия мною уже учуяна, поэтому удивления на лице никакого нет.
В памяти живёт напоминание о нём, в сумраке ночи возле умывальников, его слёзы, которые я впервые видела. Выходит, Высший способен на сострадание и скробь, что немало удивляет. Я усмехаюсь, и с этий усмешкой вскидываю голову, узрев, как медленно, играючи выходит, будто повелитель всех теней, Люцифер.
— Что тебе нужно? — голос звучит устало и удрученно, но более добродушно, чем обычно.
— Захотелось пообщаться. Это запрещено?
Если бы.
Он срывает одну из травинок и кладёт в свой рот, оставляя зелёный краешек свисать над его нижней губой, что растянулись в игривой ухмылке. Весь вид Демона, как мышеловка с элитным сыром, манит, но я остаюсь непоколебимой — он знает, что как-никак, но на мне оберег от воздействия Высших, в том числе от чар его обаяния.
— Я тебе не мышка, чтобы ты, как кот, игрался со мной.
Он пожимает плечами и задумчиво начинает выводить длинным пальцем причудливые узоры на земле.
— Хм, весьма интересное заявление, полукровка. Обязательно внесу в книгу цитат обделённых и никчёмных.
Возвожу глаза к небу. Как же без этого. В роли шута, как и его друг, Феникс, Люцифер любит пребывать. Полагаю, видя меня «оскорбленной», он испытывает мнимое удовольствие.
Как мерзко.
«И почему я не могу убить его на этом самом месте? Почему оттягиваю, не получаю облегчение от избавления тяжелой ноши под ужасающим именем — Люцифер?». Я не могу этого сейчас даже вообразить — мне страшно. Во-первых, за себя, во-вторых, за него. Каким бы Люцифер ни был, он не заслуживает смерти. Я должна уничтожить невинного сына Сатаны, когда настоящие чудовище — сам Повелитель Ада. Может, это проверка Шепфа на мои чувства? На доверие, которое он может оказывать мне. На смелость, которую я должна проявить.
Скорее безжалостность. Это во мне есть, от Ребекки, но с каждым днём она угасает по отношению к Люциферу.
— Что ты хочешь? — я не сдерживаюсь. — Говори и проваливай, а то, как козел, сидишь и поедаешь зелень.
Он усмехается, но я вижу, как на его лице заиграли желваки от той самой злости, что бурлит внутри него, огненным смерчем желая вырваться на свободу. Но вместо того, чтобы дать волю бурлящим эмоциям, Люцифер лишь слегка наклоняется вперед и, не разрывая зрительного контакта, тихо произносит:
— Со мной так не нужно разговаривать, Уокер.
— Со мной тоже, Люцифер, — отвечаю в тон ему.
Он возвращает надменный вид, а я удобнее облокачиваюсь о дерево. В его грешной пустоте остаётся капелька милосердия, надо же. То он всеми возможными силами старается унижать меня известными ему способами, то сдерживает себя и старается относительно нормально общаться. Люцифер останется навсегда для меня таинственной загадкой, которую я, к несчастью, никогда не разгадаю.
— У, какие мы нежные.
— Чего ты хочешь? — уже не сдерживая гнев, спрашиваю в последний раз.
— Знаешь, мне тут нашептали, что у вас с Дино великая связь: взаимопонимание и доверие. Тошнит от ванильности, но, что уж поделать.
— Что ты хочешь этим сказать? Ближе к делу, без остроумных реплик.
— Так мы не только нежные, но и нетерпеливые, — он, будто обидевшись, сморщился, но вмиг вернул привычную ухмылку, глядя чуть в сторону и как бы невзначай бросая: — Влюби в себя Дино, Уокер. Ты хоть и не модельной внешности, да и вкус в одежде у тебя так себе — этот нытик всё равно клюнет.
Я морщусь, потому что изначально отреагировала на его «не модельной внешности», а затем округляю глаза. Кем он себя возомнил? Указывает мне, что делать, к тому же, в не совсем прикрытой форме критикует мой внешний облик. Это до жути комично. Я давлю смешок, хоть в животе неприятно ноет.
— Неужели, одна удачная шутка, чертов ты сын...
— Это не шутка, — словно вынося приговор, процедил Люцифер в излюбленном безразличии, холоде и стали.
Внутри всё сжимается, и я подскакиваю. Конечно, он будет шантажировать меня, без этого никак. Конечно, Дино — его враг, и он будет рад сделать тому больно, тем более после его выигрыша на чемпионате. Такой ход следовало предугадать, и всё же я взрываюсь от негодования.
— Нет.
— Посмеешь ослушаться, и тогда все узнают о том, что скрывает маленькая Вики Уокер в своём шкафу со скелетами.
Шантаж — классика. Ему плевать на мои чувства так же, как безразлично его существование мне. Всё равно на то, как сжалось моё сердце во время огласки самого кошмарного и ужасного желания самого сына Сатаны. Плевать, и поэтому он уходит.
Настроение испорчено, без единых шансов на реабилитацию. И наверняка в ближайшее время с затянутого тучами неба польёт дождь, когда намокать нет никакого желания.