Стынет кровь при виде его взгляда

Принятое решение станет твоей погибелью.

* * *

Застываю, как вкопанная.

Нет. Нет, нет, нет, нет. Геральд — клоун, никак иначе.

Я чувствую, как вся горю, но надеюсь, что по мне не видно. Немею от удивления. Думаю головой и понимаю, что произошла какая-то ошибка: я уже не Непризнанная! Чисто теоретически быть такого не может, это против правил, против моих желаний. То, что выкинул только что Геральд едва ли можно посчитать адекватным, и я не могу не вспыхнуть, точно спичка, от возмущения. Какая глупость. Что за спектакль?

Мне вдруг хочется проснуться, и я щипаю себя за локоть. Ничего. Ропот учеников и их возражения сейчас никак не волнуют, слышу лишь одно: стук собственного сердца и бесконечные, бесконечные отрицания происходящего. Это же смерть, верная и неминуемая — само участие. Создатель, если узнает, будет крайне недоволен. Но какой у меня выбор? Помнится, на Небесах о таком понятии, как свобода, можно лишь мечтать.

Я судорожно сглатываю и делаю шаг вперёд под тяжёлыми взглядами присутствующих. Знаю, что сейчас мой голос будет звучать испуганно, но ничего с собой не могу поделать. Первоначальная паника быстро улетучивается, точно рой мошкары, сметённый порывом ветра, и теперь его место занимает любопытство. Мне не нравятся их взгляды — я не привыкла к всеобщему вниманию, для меня в новинку ощущать внимание неземных, к тому же, в таком количестве... Это более, чем ужасно.

Решительной — вот какой мне нужно быть. Будто я ничего не страшусь. Будто я Высшая. Жду чего-то напряжённо, возможно, своего спасения, и слышу отдалённо чей-то низкий смех. Люцифер вскидывает голову и смотрит на меня сквозь тёмные пряди волос, на губах играет усмешка негодяя, каким я его считаю. Видимо, принца ситуация забавляет — целый накал страстей.

Он меня бесит.

— Это какая-то ошибка, нелепость! — Дино заглушает хохот Демона. Ангел явно взволнован не меньше меня, и руки его, когда-то занесённые за спину, раскидываются врозь, совсем как крылья. — Вы хоть сами понимаете всю серьёзность ситуации? Вики не Непризнанная, она — Ангел!

— Да, всего неделю назад Уокер считалась таковой. Всем советом мы сошлись на мнении поставить её в эти соревнования, как фигуру среди Непризнанных. Для светлой стороны она ещё не опытна, а для серединки — самое то.

— Что за глупость?.. — белокрылый продолжает протест, не выражая такой бурной радости, с какой стоял будущий Владыка Ада. — Виктория официально считается Ангелом, и никаким изменениям это не подлежит. Вводить её в соревнования — всё равно, что толкать на верную смерть.

— В таком случае, желаю Вики словить фортуну.

Никогда не думала, что скажу это, но Геральд производит впечатление серийного убийцы.

— Бессмыслица какая-то, — вспыхивает мой верный белокрылый друг. Предприняв попытку свершить правосудие, он, чего и следовало ожидать, может лишь раскидываться словами. — Это смертельно опасно! Неужели Небесный Совет не обязан в положении вещей учитывать все возможные риски?!

— Как я уже сказал, решение совета никаким существенным изменениям не подлежит, Дино. Отныне внесённые в список правил неизвестные для многих пункты ни в коем случае не изменяются без одобрения всех членов совета.

— Но...

— Никаких «но». Если что-то не нравится — врата на выход всегда открыты, прошу отпереть их самостоятельно и свалить на хер из школы. Не для препирательств вы здесь учитесь, и относится это ко всем, — шипит Геральд и поочерёдно отправляет взгляд, полный открытого осуждения, на всех нас. Я внезапно разгораюсь желанием показать ему средний палец, но вовремя сдерживаюсь.

Стою, уже понимая, что не имеет никакого смысла отпираться. Всё решено. Руки у меня сложены, но я незаметно щипаю себя, чтобы не сделать ненужного движения, не сказать ненужного слова. Я должна выглядеть собранной и уверенной в себе. Сердце бьётся учащённо. Чувствую себя, как во время игры в шахматы, когда ещё была ребёнком: вижу выигрышные ходы, забываю об осторожности — и меня застаёт врасплох комбинация отца, которую я не смогла предугадать. Сейчас практически то же самое: пока Создатель не прикажет, буду показывать себя послушным ангелочком.

С досадой киваю Дино, мол, всё в порядке, а на деле взрываюсь от негодования. Люцифер оглядывает меня прямо, открыто, пока кровавое зарево прожигает насквозь. Снова эта типичная, дьявольская ухмылка, от которой нисколечко не легче, снова его волосы вороново крыла взъерошены, а волчий оскал нервирует. Я делаю глубокий вдох. О беспомощном Люци могу только мечтать, но если он подорвёт мой авторитет, если сумеет сделать аутсайдером, я буду ненавидеть его так, что позволю себе даже стереть эту вечную улыбку с лица парня. Я и так его ненавижу. Просто сейчас моя ненависть недостаточно сильна.

— Да что вы привязались к этой Уокер? — он произносит голосом, которому должны подчиняться. У него всегда такой тон. — Сдалась она вам.

Демон спускается с невысокого пьедестала на землю, разводит сложенные крылья бордового оперения в разные стороны, подставляя их ветру. Мне хочется лупить его по самодовольной роже, пока с неё не сойдёт ухмылка. Хочется просто заткнуть.

— Других бесполезных Непризнанных не нашли или просто лень было?

Замолчи, замолчи, замолчи. А ты, Вики, не реагируй.

Конечно, я выступаю:

— Тебя не спросили? О, как же так, — изображаю фальшивое сожаление. Высший приподнимает кустистую бровь чуть выше, чем сам того хотел, видимо, от удивления, что я всё же умею говорить. Намереваюсь его перекопировать: складываю руки на груди, подхожу ближе. Умышленно подражать Люциферу — всё равно, что наслаждаться любимой сластью. Пара чашечек сладкого рафа с корицей, кусочек только испечённого брауни, и вкусовые рецепторы готовы пищать от приятной смака. — Боишься, что переиграю...

— Тебе уже ничего не поможет, разве непонятно? Одной докучливой персоной меньше. Ты сдохнешь, не переступив и порога портала, как и все до тебя.

— Не стоит недооценивать тех, кто скрывает свои способности, а не выносит их на показ с ледяным высокомерием.

— Лестно, ты, оказывается, многое обо мне знаешь.

— Достаточно, чтобы держаться подальше.

— Ничего ты не понимаешь, Непризнанная, — я и вправду ничего не понимаю. К примеру, то, зачем веду светские беседы с ним, когда нужно быть незаметной. — Включи мозги, в ближайшие дни ты ходячая мишень, в буквальном смысле — труп. Не имеет смысла вводить Непризнанных, когда они все под расстрел.

Его рубины пересекаются с моими голубыми глазами, и я не нахожу возражений. Здесь он прав.

Люцифер мгновение смотрит на меня взглядом, оценивающим, как долго я продержусь, а когда подходит ближе, свет падает на черты его лица, острые скулы и верхнюю губу. Машинально я отшатываюсь. Мне странно видеть его так близко — лишь однажды Высший осмелился сократить меж нами расстояние, когда проводилось задание с партнёрами.

— Но это твоя игра, и, если ты считаешь, что сумеешь выиграть — пожалуйста, валяй, — учтиво говорит он. — Я в этом цирке не буду участвовать.

Соблазнительное предложение. Гори оно всё огнём.

— Довольно! — Геральд кажется смехотворно ничтожным. — Вы ничего не решаете, всё окончательно. Уокер вступает в соревнования тем же днём, что и другие. И это не обсуждается. Мы собрались здесь все вместе, чтобы прежде всего объявить о начале первой недели перед Рождеством. Предпраздничное настроение, видно, загорелось у всех, и для особых уникумов говорю в первый и последний раз — те, кто не сдаст зачёт в ближайшие три дня будет изгнан из школы.

Особо не зацикливаюсь на этом, лишний раз обдумывая своё участие в предстоящем соревновании. Мало того, что бороться придётся с самыми сильными учениками школы, так ещё и с тем, кто готов меня убить, не колеблясь. Мне всегда везёт, это уже я уяснила, но, как бы ни было, выкручиваться из ситуации необходимо как можно скорее. Если не сегодня, так завтра Бонт будет расспрашивать о последних новостях, а ответить я смогу ему в лучшем случае чем-то вроде ссоры Геральда и Мисселины.

— Сегодняшнее задание — ваш шанс приподнять свой средний балл, поэтому прошу всех желающих подойти ко мне после уроков для получения дополнительной работы.

Может, поговорить с Создателем по поводу моего участия? Скрывать нечего, он всё равно рано или поздно всё узнает.

— Практика, чего и следовало ожидать, — Энди пинает меня в бок, и я одариваю его взглядом красноречивее всяких слов. — Сейчас сто процентов поставят Ангела с Демоном в одну пару.

— Ещё громче побеседуйте, чтоб вся школа услышала, — Геральд сегодня слишком нервный. — Поражаюсь вашему халатному и возмутительному поведению. Когда учитель говорит — все тотчас умолкают. Хотите сказать, на Земле правила этикета установлены иначе? — Он ожидает ответа, обращаясь к нам, но, так и не дождавшись, возвращается к классу. — Задание лёгкое. По крайней мере, для Высших.

Лично я нисколько не сомневалась. Высшим всегда легче: они родились здесь, воспитывались, с ранних лет учились летать, и по мере взросления посещали школу. Небеса — их дом. В буквально смысле, чего не скажешь о нас, смертных. Это несправедливо, жутко несправедливо, но где равноправие вообще есть?

Геральд долго думает, прежде чем окончательно распределить пары. Я хорошо к нему отношусь, несмотря на частые недопонимания, он и Мисселина — одни из тех, кто добр ко всем и сразу. Поэтому симпатия к нему очевидна.

— Люцифер в паре с... С, с, с... Пусть будет Вики.

Ладно, я пересмотрю своё мнение насчёт него.

— Понятно, значит делать ничего не нужно, Уокер и без моей помощи налажает.

Какой прямолинейный, аж тошно.

— Зачем мне твоя помощь, когда ты всего добиваешься через своё обаяние. Путём логическим же не получается.

Уголок губ Люцифера приподнимается чуть выше, а сам он качает головой в знак согласия, засчитывая попытку поддеть. Выдвигается вперёд, заносит руки за спину. Его будничное положение — размашистая походка, расправленные крылья врозь и ничего не выражающая мина. Я усмехаюсь, но ничего не говорю.

* * *

Тусклый свет уличных фонарей падает на мои светлые и его пепельные волосы до тех пор, пока мы не заворачиваем за угол сомнительного переулка. Серена сновавшей неподалёку полицейской машины затихает, увлекая за собой приглушённую музыку с вечеринок в центральном баре и кабаке, и в наступившей тишине мне удаётся насладиться земной жизнью. Если бы не присутствие Демона и его приторный шлейф табака, было бы ещё лучше.

Мы возвращаемся с задания в одном из пабов, где ожидаемо Люцифер преуспел, в полной тишине. Неудивительно, что, когда он молчит, я выношу его присутствия.

— Почему ты стала Ангелом? — вопрос застаёт врасплох и Высший, некогда обогнавший меня, останавливается около мусорного бака. Его алые глаза, всё ещё непривычные для смертной и образовывающие того же оттенка звёздочки и видимые искорки в зрачках, глядят в самую душу, пронизывая до мурашек. Я ёжусь, гадая, подозревает ли он меня в чём-то? Вряд ли. Показываю полное безразличие и громко выдавливаю:

— В каком смысле? Взяла и захотела. Разве для этого нужна причина?

— Конечно, нужна, — он смотрит на меня задумчиво. От неожиданности у меня перехватывает дыхание — я не ожидала услышать подобного заявления от него. Не могу позволить ему увидеть, что я паникую, страшно паникую, и поэтому равнодушно приподнимаю брови.

Его интерес теперь мне кажется полным безразличием. Люцифер залезает на крышку мусорного бака, ерошит волосы.

— У меня есть несколько предположений, — продолжает он, чуть менее загадочно. — Либо ты стремишься обогнать свою мать, что невыполнимо — она Серафима, выше неё только сам Шепфа, либо по глупости слушаешь окружение отсталых долбоёбов.

Слава всем Богам, он слишком глупый, чтобы что-то знать. Я почти уверена, что это была совсем не проверка, а обычный вопрос, без всяких подозрений. Лениво усмехаюсь, дабы добить вид непоколебимой.

— И ни одно перечисление не совпало с истиной, Люцифер.

— Я знаю. Ты врёшь мне, Уокер, и мы оба прекрасно знаем, что ложь не приемлема для Ангелов, — он делает паузу. Я не меняю выражение лица. — Признай, в тебе больше демонического.

— Чепуха, — бросаю легко и смотрю прямо ему в глаза. Так учила мама — когда врёшь, казаться всё той же Вики. Но она не говорила, что при этом я буду молить Создателя за милость свыше, уверяя, что ни в Раю, ни в Аду больше никогда не стану лгать. Подставлю, убью, выполню любую прихоть, да соглашусь на всё, только если за этим последует освобождение от его испепеляющего, убийственного взгляда.

Он фыркает и спрыгивает с бака, пока я стою на том же месте без тени страха.

— Ты ведь не просто так здесь всё вынюхиваешь?..

Чёрт, чёрт, чёрт. Сегодня абсолютно всё идёт через одно место. Высший, мой ненавистный Люцифер в этот славный вечер уничтожает последние сомнения в том, кто я, что со мной, зачем я здесь и почему всегда, чтобы ни произошло, моё присутствие мозолит глаза каждому неземному. И всё же Демон не может, просто не может знать чего-то конкретного, а вот подозревать — без сомнений, это ему удалось. С точки зрения логики я не обязана отпираться, но и соблазн сбежать слишком велик. Он в любой момент может отследить меня и раскусить.

В замешательстве я прикусываю внутреннюю сторону щеки — на большее не способна. Точно также, как и противостоять такому, как он.

— Не понимаю, как учителя не сочли тебя подозрительной до сих пор. Даже мне, если и плевать на такую пустышку, заинтересовывает странное поведение обычной Непризнанной.

— Я Ангел, и уже давно не та, кем ты меня считаешь.

— Верно, — он откидывает прядки пепельных волос, соединяя тыльной стороной ладони сбивчивые кудри с остальной копной волос. Я неохотно ловлю себя на мысли, что долгое время пялилась в его сторону. — Но ведь кто-то же должен найти причину, почему ты решила стать одной из... них?

— Если я скажу, что причина — Дино, ты отвянешь?

— Дино? — его удивлению нет ни конца, ни края. Изогнутая бровь и неожиданное искажение короткого смешка меня нервирует. — Ты серьёзно?

— Вполне. Чего ты так изумился? Считаешь его недостойным или же меня?

— Обоих, — Люцифер кривится, но я замечаю его напряжённые скулы. — Впрочем, вы идеально подходите друг другу, как отброс отбросу.

— Как приятно, что ты одобряешь наш союз.

Я спешу догнать уже сошедшего со своего места Демона и пытаюсь не поддаться искушению наступить на его пятки. Нервы на пределе, так бывало, ещё когда кисть с засохшей краской не поддавалась трению или чайник заваривался слишком долго.

Колени у меня ослабли от долгой ходьбы.

— Может, станешь подружкой невесты? Или священником на помолвке. Ах, нет, давай лучше ведущим-клоуном, развлекать и бесить ты умеешь лучше всех.

— Не рассчитывай, что у остальных такой же изощрённый вкус на парней, как у тебя на Дино.

Игнорирую его замечание. Высший резко останавливается у последнего поворота — куда мы обязаны завернуть и ступить на дорожный асфальт, а после, распрощавшись на высокой ноте, прыгнуть в водоворот.

— Что такое? — я чувствую необходимость в ответе. — Почему мы остановились?..

Складываю брови у переносицы после вялого кивка Люцифера и не могу не сдержать возмущённый возглас. За стеной, разукрашенной цветными граффити, виднеется тёмный переулок, а в его глубине — несколько высоких фигур, идущих в комплект с неестественным размером тени. Порядком четверо подростков окружают одного слабенького сверстника, безжалостно сливая всю накопившуюся злость на боксёрскую грушу — для них это обычный субъект отпущений, не больше. Мне становится жалко того, кого пинают со всех сторон, вероятно, просто ни за что. Его болезненный стон — моя последняя капля. Я толкаю Люцифера и намереваюсь вступиться. Разве не поступок Ангела — вмешаться? Только так, возможно, мне удастся доказать этому мальчишки всю суть своих намерений стать одной из представительниц светлой стороны. Решено, Вики, в этот раз ты останешься верной привычкам вляпываться в неприятности.

Долго я не геройствую: Высший перехватывает моё запястье и резко одёргивает.

— Куда подрапала? — он нисколько не удивлён моим вмешательством. — Вмешиваться в чужие дела запрещено, и даже если мне похер, это не значит, что своё драгоценное время я буду тратить, дожидаясь никчёмную Новопризнанную. Утихомирь своего зверя и подними айкью.

— Никто не просит тебя таскаться со мной.

— Никуда ты не пойдёшь, — велит тоном, от которого мурашки по коже, и усиливает хватку горячих пальцев на запястье. — Пока я окончательно не взбесился, тебе следует оставить свои намерения влезать не в своё дело и спокойно следовать за мной.

— Этого парнишку избивают, а ты так просто говоришь о невмешательстве?

— Каждый день людишек убивают, Уокер. Ничего, как-нибудь переживёшь.

— Отпусти меня, — начинаю я и тут теряю мысль. Люцифер, вне себя от недовольства, перехватывает талию и закидывает моё туловище на плечо. Я так поражена, что не могу никак возразить, лишь бью крепко сжатыми в кулак ладонями его каменную спину, стараюсь умерить дыхание и сквозь зубы шиплю оскорбительные слова. — Ты что делаешь?! Люцифер, чёрт бы тебя побрал, отпусти меня немедленно на чёртову землю, живо!

— Не ори, истеричка.

— Совсем обезумел? Это моё дело, кому помогать, а кому — нет. И я не прошу тебя таскаться со мной, как с младшей сестрёнкой. Просто поставь меня обратно на асфальт и вали в свой Ад!

Мужчина, — чья горячая ладонь легла на коленные чашечки — ни за что, как бы я не умоляла, не станет приводить в исполнение моё желание. Это было вне всякого сомнения известно с самого начала и ему, и мне, потому рано или поздно я прекратила сопротивляться.

— Ты не человек, а чудовище. Чудовище, которому ни в коем случае нельзя подражать. Ты знаешь, я могла вмешаться и как-то предотвратить избиение.

С понятием «человек» я переборщила и была готова ко всему: выдержке его дилеммы о том, какие людишки непостоянные, или же неизбежным концом терпения Дьявола. Но по итогу он с миной оскорблённой пташки и тяжёлым вздохом опустил меня на землю

— Мы пришли или?..

— Ты меня доконала своей болтовнёй, — причитает Люци, едва коснувшись воротника чёрной рубашки. — Поэтому мы здесь, возле магазина, где продают оружия для самообороны или, в моём случае, для самоубийства.

Воображаю, как он спускает курок и простреливает голову — неплохая картина. Безусловно, Демон шутил, да и бессмертие говорит само за себя. Оттого становится досадно.

Я втягиваю свежий, невероятно сытный воздух, и расплываюсь в расслабленной улыбке. Тёплый летний ветерок приятно бьётся о лицо, развивая белокурые локоны в разные стороны, а аромат морских волн напоминает о приятном чувстве близости к океану. Я не могу так просто уйти, не распрощавшись с тем, что при жизни на Земле просто обожала, и, покинув ограждение набережной, не взирая на уже вызванный Люцифером водоворот, поднимаю подол кружевного платья.

* * *

Пейзажи сменяются один за другим — гармонируя и чередуя. Помнится, под звёздным небом поздней ночью мы с отцом часто нарушали установленное правило: «Не выходить из дома ни под каким предлогом без одобрения всех членов семьи».

В тайне от матушки мы всё равно схватывали заранее собранные рюкзачки для похода и бесшумно смывались. А там уже, в лесу, могли до рассвета засидеться по вине долгих упрашиваний рассказать ещё какую-нибудь сказку. Мама, несомненно, рано или поздно догадалась о наших вылазках, но по этому поводу никак не высказывалась, лишь ласково улыбалась (как делала всегда, когда умилялась) и продолжала стоять у входной двери нашего небольшого домика на Паркен-Стрит. Ей, видимо, нравилось подвергать себя осмотру картин, надолго засевших в памяти. Она предпочитала молчать, нежели без умолку брызгаться новой забавной историей из жизни, как всегда делал папа за столом. Ребекка восхищала меня своим терпением — к таким отпрыскам, какими считались мы с отцом, не каждый найдёт особый подход. Она была примером подражания для многих юных родителей её возраста, и, как говорил папа, гордиться этим она не успевала никогда. Всегда на ногах, сексуальная, обаятельная, стройная, с розоватыми щёчками и крепким здоровьем — такой описывал её отец. И никто не видел её такой, какой на самом деле она оказалась — хладнокровной, безжалостной. Женской версией Сатаны. Её стойкость на кассах магазина, где кассиры пробивали молоко целую вечность, строгость в определённых местах могла восхищать. Могла, но толком не восхищала, а только укрепляла мнение о чрезмерном самолюбии.

Ребекка, можно сказать, продала меня в рабство Шепфа. И я не имею ни малейшего понятия, по какой причине. Более того — мне не хочется быть той, кем видит меня мать, той, кем она будет гордиться, я хочу стать той, в ком она не сумеет увидеть себя, и от этого ей станет страшно. Я намерена доказать, что её смерть по причине болезни и моя в результате ДТП, на одного из участников которого я забила ещё до официального просвещения в Ангелы, вовсе не была вынужденной, как Уокер считала. Это всё, чего я по-настоящему хочу: не дать ей того, чего она хочет. Не меньше.

Только сейчас мне поистине хорошо. Грядущая ночь, нынешний вечер — моё любимое время, когда можно заняться своими делами, понаблюдать за светом в окнах жилых домов, компаний, собравшихся в поход, волнами океана, бьющихся о берег. Только в такое время слышатся крики чаек, видится Люцифер, облокотившийся, как и я, на каменные перила белоснежного оттенка. Его фигура, окутанная тайнами, кажется привлекательной, и я невольно обращаю взор на профиль лица — прямой нос, пухлые губы, ярко очерченные губы и видимые мешки под глазами. Игра теней помогает заметить худобу, длинные ресницы и безжалостную красоту. Так просто и одновременно так завораживающе.

— Даже не думай об этом, Уокер, — сухо говорит он. — Трахать Непризнанных в мои дела на ближайшие столетия не входит.

Вспыхиваю, не смея как-либо съязвить или же углубиться в эту тему. Пускай думает, что хочет, предполагает всё, что ему заблагорассудится. Плевать. Заговаривать с ним подумываю хотя бы спустя три века и, придерживаясь этой располагающей к себе идее, молча продолжаю упиваться открытым видом безмерного океана, медленными шажками достигаю точки остановки Люци и принимаю смиренный вид, не надеясь на его поощрение. Он не реагирует на мизерную дистанцию между нашими плечами, едва соприкасающихся друг с другом. А когда я уже думаю, что он сделает что-то плохое, Дьявол во плоти в который раз за этот день удивляет и тянется правой рукой не для замашки в виде подзатыльника, а для того, чтобы смахнуть упавшие прядки чёрных, как смоль волос, слегка взъерошивая гриву обворожительной лошадки, каким я вижу его в данный момент. Его любимое действие.

— Сатана не будет ругать тебя за приличную задержку?

— Только не надо мне в очередной раз лгать, ангелочек, — прочистив горло, он не забывает делать особое ударение на последнем слове. — Я же знаю, что тебя это не интересует.

— Если спрашиваю — значит, интересует.

Говорю себе, что больше не должна ни о чём его расспрашивать, это бессмысленно. Всё ввернёт в оскорбление.

Под его тяжёлым взглядом мне становится не по себе. Наверняка он устал больше всех остальных: говорят, Сатана дик по отношению к своему сыну. Мне неприятно осознавать, что Ребекка — ещё не худшая мать на свете, есть родители и посложнее, выращивающие своих детей в насилии. Люцифер один их тех, кто, как по своей природе, так и по воспитанию, вырос бессердечным. Он, верно, не доверяет никому, кроме своего лучшего друга и сестры — Феникса и Лурезы. И это не радует. Его особенная аура, исходящая из души, притягивает загадочностью, но я явно не та, кому Высший сможет её открыть. Меня он считает одной из подружек своего заклятого врага, относиться к которой следует точно так же — презрительно, с ненавистью и только.

— Хотя в моём вопросе нет какого-либо мотива к проявлению твоего внимания, всё же, ты пялишься на меня, как на последний кусок мяса.

— Нам пора, — отрезает он и отстраняется от опоры. —Ждать тебя я не стану, Уокер.

— Ты иди, я ещё здесь постою.

— Искупаться хочешь? — водящие танец бесы в его глазах настораживают. — Могу посторожить твою одежду, только если, конечно, не захочу повеселиться и скинуть её в ближайшую урну.

— Ха-ха, пакость семилетнего мальчишки. Ты правда решишься так низко пасть, Люцифер?

Рёв двигателя заглушает его ответ, но даже исходя из этого неловкого случая я понимаю, что, быть может, Высший ляпнул что-то такое, чего уши мои предпочли бы не слышать.

— Только из благих побуждений, Уокер! — он старается перекричать визг шин машины, проезжающей по трассе.

— Что-что ты сказал? Не совсем поняла... — лгу я, объясняя на языке жестов. Выучить его не сложно, если всю прожитую жизнь на Земле ты проводила наедине с сиротами, по каким-либо причинам не имеющих крепкое здоровье.

Моя бдительность стоит на посту всегда, чтобы не случилось. Только не в этом случае, когда я, стоя спиной к Люциферу и лицом к океану не успеваю задействовать рефлексы и даю Демону возмутительное право толкнуть себя в плечо. А затем, споткнувшись о выступ, полететь плашмёй прямиком в синюю бездну.

* * *

Минуты ползут так медленно, что я перестаю отсчитывать мгновения. Всего на секунду кажется, что изощрённая, наглая попытка пошатнуть моё терпение Люциферу удалась, снова.

Сначала я барахтаюсь в воде, силясь выплыть на берег, затем понимаю, что предаваться панике — глупая идея, и потому спокойно выныриваю. Единственное, что довольно долго удаётся выполнить — так это доплытие до вымышленного берега. Игнорирую его бесконечные: «Где ты так обмочилась, Вики?», с презрением вспоминаю про язву-Ости, что обязательно прокомментирует меня, мокрую.

Хочется вмазать по его физиномии не только кулаком, но и библиотечной книжкой в три тома.

— Как водичка, Непризнанная?

— Чудесно. Присоединиться не желаешь?! — кричу с берега.

— Пожалуй воздержусь.

— Правильное решение. Единственное, чего я жажду в настоящий момент — полюбоваться твоим обмокшим телом и недовольной миной, — цепляюсь за каменную опору. — Если бы ты угодил в эту холоднющую воду по моей вине, не сомневаюсь, и живого места бы на мне не оставил. Тебе повезло, что я Ангел незлопамятный и прощать умею.

— Ты красиво падала, я прямо-таки налюбоваться не мог, Уокер. Гордись вымышленной медалью за лучшее представление для сына Сатаны.

— Какой же ты мерзкий, Люцифер, — с загоревшимся энтузиазмом поддеть Высшего я киваю в сторону его свободно висящей в воздухе руки. — Даже даме подняться не поможешь?

Томно выдыхаю. Может быть, чуточку картинно. Лицо в капельках жидкости преображается наигранной вымаливающей улыбкой, а сама я приглаживаю прядки волос, с водой преобразившиеся в более тёмный цвет и забираю чёлку назад.

— Не слышу ответа.

— И не услышишь, — грубит он и подтягивает брюки с рукавами тёмных тонов для резкого приседа вниз. Вероятно, ему надоело оглядывать меня сверху-вниз или же ноги устали держать туловище. Чтобы то ни было, он всё равно в моём сознании не должен был нагибаться ближе, чем требовали того всепринятые законы, обжигая всё взмокшее лицо своим горячим дыханием с нотками перегара и терпкого алкоголя.

Мне противен его запах. Противно всё. У меня многое под контролем, но здесь я бессильна — в конце концов плюю ему в лицо. Независимо от правил приличий, делаю то, что позже считаю абсурдом. Следует жалеть его, однако в целом моё лицо ничего не выражает. Он никогда не жалел меня, в особенности в первый период.

Люцифер кривится, и я вижу, как он взбешён. В бессильной ярости смотрит на меня, а потом, когда минута истекает, встаёт на ноги. В глазах горит знакомый гнев — ярко, как сигнальный костёр, жарко, как в игре, которая горячее любого пламени. На этот раз я заслужила его гнев и на этот раз к нему готова.

Он ничего со мной не делает. Вызывает водоворот, и я слышу, как в воздухе явственно пахнет бедой.

— Не играй с огнём, Новопризнанная, — продолжает мучить пронизывающим до мурашек взглядом. — Не то твоей погибелью станет не чемпионат, как ты думаешь, а мои руки.

* * *

Небеса, школа ангелов и демонов.
Спустя три дня после отписываемых ранее событий.

Ясный и солнечный день может испортить только визг Мими с раннего утра — Рождество вот-вот нагрянет во врата школы, а я ни на один процент из ста не готова к этим грёбаным состязаниям. Сколько бы попыток за эти три дня Дино не предпринимал в надежде на благосклонность Небесного Совета, в способностях которых всё ещё поменять своё решение на мой счёт, время Ангел тратил впустую. Вместо своей подготовки, он занимался мной — днями и ночами засиживался в библиотеке после десяти часов вечера. В это время Ми возвращалась с гулянок и всем своим напыщенным видом высказывала неприязнь к соучастнику светлой стороны, и мы сошлись на мнении, что попадаться на глаза дьяволицы не стоит. Она и без того долгое время свыкалась с моим выбором стать не той, кем девушка меня видела, а уж к Дино явно не намерена проявлять симпатию.

Благодарить Ангела за его великодушную помощь можно с утра до ночи, однако же я отделалась обычным «спасибо» и поцелуем в щёчку, что привело в изумление не только его, но и меня саму. По сути, это было просто чем-то вроде выражения признательности, но так ли на самом деле? Я успокаиваю себя этой мыслью или же напротив, завожу в полный тупик. Влюбляться, привязываться — это не в моих планах.

— Ты готова, — по-своему расценив неловкое молчание, Дино скорее констатирует, нежели задаёт вопрос, пока мы бредём к полю. — Нечего бояться, всё пройдёт хо-ро-шо.

— Пытаешься меня приободрить или же реально так считаешь?

— Выбери то, что считаешь самым лучшим.

Разумеется второе. Вечное недоверие к самой себе сеет росток надежды на внезапное проявление везения. Я знаю, что, возможно, вступив в соревнования, больше никогда не смогу спокойно дышать и наслаждаться жизнью здесь, на Небесах. Опасение сгнить в Небытие преследует с утра до ночи.

Рука об руку, мы с Дино шагаем по небольшой тропинке, ведущей к месту самих соревнований. Заглушаемый ропот Дьяволов криками Ангелов не унимается. На расстоянии сотни метров до пункта назначения я слышу их присвистывания, улюлюкания и даже патетические хлопки. Весь этот хаос ещё сильнее напрягает неуютной атмосферой. И хоть факт о том, что никогда (за исключением принесённой мамой победы) Непризнанные не возвращались живыми из чемпионата, я взмолила Шепфа за оказанную честь стать одной из тех, кто попытал удачу сравняться с линейкой лучших. Принести победу Непризнанным — вот моя главная задача. Быть может, это принесёт мне авторитет, а, значит, и возможных союзников.

Нет, всё-таки я не готова. Хотя не время, Вики, ныть. Сейчас твоё сердце сдавливает свинцовая тяжесть, и ты просто обязана избавиться от этого адского чувства тревоги. Со всей силы я сдавливаю ладонь сына Фенцио и совсем не подозреваю, что, возможно, делаю ему больно.

— Вижу, ты настроилась серьёзно, — белокрылый выводит меня на полянку, цветы на которой изредка цветут под лучиком света, и пересекает поле, густо обсыпанное растительностью, прося прощения у массы крылатых существ, которых нечаянно задевает. Толпившихся неземных, кажется, по меньшей мере сотни, а стадион для проведения матчей по крылоборству оказывается заполненным до мелочей. Лишь опоздавшим приходится стоять, а не сидеть на деревянных скамейках, полукругом окружающих ипподром.

Меня несколько поражает и то, что когда-то выключенные видео панели — рабочие и вполне неплохо выполняющие свои функции — наведённая камера с хорошим качеством запечатлевает каждое движение тех, кто в середине стадиона. Люцифер уже стоит возле полукруглого зеркала с золотым обрамлением и явно скучает, не зная, чем себя занять. Видимо, восхищённые взгляды некоторых девиц — вереница с недалёкими дьяволицами постоянно крутится возле сына правителя Преисподней — его привлекает сильнее, чем сам чемпионат.

Давлю и рвоту, и тошноту, сглатывая застрявший комок в горле. Представлять невыносимо, как его кровать служит очередным ночлегом для непостоянных. Не имея абсолютно никаких чувств к Люциферу, я всё равно позволяю себе думать о том, что знают все.

— О, Боже, — я осознаю своё безвыходное положение.

— Боишься?

— Я должна тебе кое-что сказать, — не теряя время на итак ясный ответ, я поворачиваюсь в сторону белокрылого. Как ни странно, на лице его мелькает ободряющая улыбка, а глаза умоляют не нервничать.

Если бы я могла держать себя в руках, то непременно бы это сделала, но, увы. Дрожь в коленях и сводящая судорога не даёт покоя ни на секунду. Я пытаюсь поверить в себя и в свои силы, но не уверена, что хорошо подготовлена и вообще пойму, как выжить.

Нервничая, отвлекаю себя пустыми разговорами.

— Просто знай. Ты самый лучший друг, которого я вообще где-либо встречала. Верный, добрый, с искренним сердцем. Я благодарю Шепфа за то, что удостоилась чести быть твоим собеседником во многих вопросах, что достойна внимания такого невероятного неземного. Ты подарил мне не только кучу незабываемых эмоций, но и выучил многим трюкам, даже как есть стряпню Кэры, не чувствуя вкуса. Я в долгу у тебя за это. И даже не вздумай спорить. Признай, всё сказанное — чистая правда. Сколько бы ты не твердил, что ни на что не способен — знай, это отборный бред. В твои силы верю не только я, но и, без всяких сомнений, Фенцио, Лилу и те, кому ты дорог. А таких, если ты не заметил, пол стадиона, — киваю в сторону ликующих ангелов. — Если не вернусь...

— Вики.

— Заткнись, дай закончить, — я просто прикалываюсь, чтобы хоть чем-то себя занять, наигранным голосом. Ванильности не по моей части, но что не сделаешь, когда жизнь на волоске, а лимит сказанных слов вот-вот готов достигнуть максимальной цифры? — Уверена, ты принесёшь победу ангелам и утрёшь нос высокомерному Высшему, — вот здесь уже я твёрдо убеждена.

Ангел не отвечает, что и не нужно, лишь театрально сжимает губы в одну белёсую линию, принимая тираду, и сокращает дистанцию между нашими лицами. Играем Ромео и Джульетту, только без актерского мастерства: его глаза как бы просят разрешения прикоснуться к столь желанным в данный момент губам, и я лихорадочно раздумываю, чего действительно хочу — его или же просто поддержки.

— Фу, не могли в более уединённом месте сосаться? — Люцифер кривит смазливое личико и отталкивает нас.

Никогда ещё его появлению я так не радовалась, хоть ведёт себя он вызывающе нагло. Я улыбаюсь Дино и надеюсь, что моя улыбка ободряющая, встаю напротив зеркала, разделяя двух заклятых врагов друг от друга. Вот он, мой конец. Сладкий на вкус, приятный на запах.

У меня потеют ладони, но чувство такое, что всё предрешено. Шпионка Создателя не может так просто кануть в Небытие — эта мысль подбадривает.

— Что ж, Уокер, — мы с Люцифером на расстоянии от удара. — Желаю тебе не сдохнуть при первом испытании, а дожить хотя бы до второго.