Глава III. Страх - ваше испытание
Чувствуешь застывшее напряжение между нами? Это твой страх, Уокер. Ты боишься меня.
* * *
Колени горят нестерпимой болью поражения, пока я в растерянности чуть ли не вылизываю чётко отполированные ботинки Высшего — только Уокер может споткнуться о кочку дерева, едва переступив порог портала. Только я.
На минуту замираю, так и лежу — земля охлаждает спину, солнце ослепляет глаза. Выдавая всю свою слабость и преследующий страх стать очередной жертвой соревнований, не могу больше терпеть весь яд и всю желчь, на которую Люцифер способен. Он, непременно, от ехидной усмешки не сдерживается:
— Забавно, ты так слаба рядом со мной, — я закатываю глаза. — И неуклюжа. Как всегда.
— Пошатну твоё самолюбие, но на самом деле я просто оступилась.
Поднимаю глаза на его лицо — сияющие глаза, обольстительная усмешка — и отряхиваю коленки от грязи. Веки опухли благодаря бессонным ночам, тело порядком исхудало, и сама я, хоть раньше не была особой красавицей, выглядеть стала ещё хуже. Смотрю на его протянутую руку, предлагающую помощь, и мало верю в его искренность.
— Что это? — задаю глупейший вопрос, надеясь, что он поймёт намёк и отстанет.
— Рука, — но Люцифер, конечно, слабоумен. — Ну же, Непризнанная, нет ничего такого в том, что я предлагаю тебе помощь.
— Какой-то подвох, чую сразу.
Хочу было подняться самостоятельно, но колени жжёт так, что я шиплю сквозь зубы. Высший тяжело выдыхает на мои старания, но, всеми силами подавляя волю сдаться и последовать примеру Дино — скорее приступить к испытанию — продолжает стоять в нескольких сантиметрах.
— Никакого подвоха, Уокер. Клянусь, — настолько убедительно корчит рожу, что я верю, как наивный ангел его внезапно проявленное благородству и, чуть колеблясь, всё же протягиваю руку. — А нет, передумал.
Он уводит левую руку за спину и отступает на шаг назад, в конечном счёте оставляя меня ни с чем. Снова. Я не удивляюсь и показываю лишь свою решимость резко встать.
— Плохо тебе в жизни с таким характером будет, — играю на публику, зная, что все учителя, все ученики нас слышат и видят, и потому не раскидываюсь словами. Выпускаю крылья врозь и проделываю пару взмахов с исказившейся гримасой боли от неприятного жжения в спине. — Желаю тебе где-нибудь налажать и стать жертвой разъярённого Сатаны, он ведь, как ни крути, проигрышу сына рад не будет...
Преобразив лицо змеиной улыбкой, с удовольствием вижу в его глазах танцующих бесов, готовых вот-вот взорваться неугасимым пламенем, и, подавляя победный смешок, с минуту раздумываю, в какое место в первую очередь стоит пожаловать. А, стало быть, нужно ли его искать? Как говорил Бонт, — переговорить с которым мне удалось через специальное зеркало, — спустя многие века испытания чемпионата кардинально не меняются, и даже сам Шепфа делает ставки, кто на этот раз одержит победу. По секрету, слуга-ангел шепнул мне, что сам поспорил на чеканную монетку с Создателем. Как ни странно, Бонт решил поставить ставку на Дино, что удивляет — даже я несколько уверена в принце Ада. Мою кандидатуру, судя по всему, не выдвигал никто, и в какой-либо степени понять их можно — даже если я сильнее всех Высших вместе взятых, это не означает, что способности эти проявлять дозволено. Пока работаю под прикрытием, любая странность посчитается значимой.
Прокручиваю в голове фразу и Дино, и Бонта: «Испытания — твои страхи, они сами найдут тебя, когда того захотят», и нахожу мысль, что, возможно, в этом есть своя доля правды. Расслабив мышцы в районе лопаток, медленно спускаюсь на землю — твёрдую, надёжную опору. Я знаю: страх — наше испытание. То, что тяготит, то, что вынуждает поддаваться слабости и то, что возникает непредвиденно, не подчиняется самоконтролю. Страхи наши, как вирус в системе — они уничтожают установленные порядки и подталкивают к девиантному поведению. Если что-то пойдёт не так, если боязнь чего-либо овладеет нами целиком и полностью, — выбраться из этого будет непросто. В этом и заключается сложность чемпионата.
Без понятия, что меня ждёт и чего стоит остерегаться. А углубляться в это не хочется, ибо запугать себя ещё сильнее — самое худшее, что предпринять вообще возможно. Быть может, если я покину место у раскидистого дуба и пройдусь по лесной поляне в поисках неизвестности, что-нибудь в голову придёт. Как давно потерявшая источник света лампочка, чуть впитав в себя электричество, совсем нежданно загорелась бы над головой и осветила дальнейший путь.
Охваченная едва ли сбыточной надеждой, выпускаю крылья молочного цвета в разные стороны и подставляю их внезапно усиленному ветру. В чаще леса, некогда представшего пышной зеленью, ощущается аромат смолы и ноток хвои. Оказаться в мире, схожим на двойник неповторимой Земли — целое удовольствие, но в то же время отвлекаться на него не стоит. Сейчас мне просто нужно постараться выжить, даже не принести победу, а выжить.
По губам скользит ухмылка. Я на мгновение закрываю глаза, облокотившись на ствол дерева, и делаю первый шаг вперёд. Тут же натыкаюсь на чью-ту крепкую фигуру и, отшатываясь, открываю веки.
Люцифер.
Не сдерживаюсь и кривлюсь от неприязни: сколько можно меня преследовать? Видеть его невыносимо.
Долгое время мы тупо пялимся друг на друга, пока меня не осеняет. Это не Люцифер. Вернее, не тот, кого я знаю: вероятно, настоящий бы наплевал уже давно на Непризнанную и пошёл бы побеждать. Хотя с виду тот же — чёрная рубашка, небрежно заправленная в брюки, пояс, не сходящий с торса, и грёбаные татуировки, стереть которые хотелось с самой первой встречи. Я понимаю и в то же время не понимаю, права или нет. Он — моё испытание или же я — его план, приносящий победу?
Кручу мысль о том, чтобы и его запутать, у себя в голове. Принимаю озадаченный вид и выдаю из себя ту, на кого он надеется: глупышку.
— Что ты тут делаешь? Почему не на испытании? — я радуюсь, что голос совсем не дрожит.
Он расправляет плечи, выпускает бордовые крылья врозь и встряхивает ими в воздухе, как если бы всяческими способами тянул время. Один шаг — и я автоматом пячусь назад, не горя желанием стать его очередной жертвой. Ещё один — и меня начинает заметно потряхивать. Вероятность умереть прямо здесь и сейчас с рук Высшего слишком велика, если учесть то, что сама я, даже если не слабее, то ни в какой ситуации показывать свою силу не намерена. Хоть одно наведу подозрение — и всё может быть окончено, так и не начавшись.
— Ты боишься? — голос Высшего исполнен угрозы, а от самого него прямо исходит опасность. Мне кажется, что если бы он смотрел на меня внимательнее, то всё прочёл бы по лицу, но, видно, Люцифер слишком самоуверен. Он усмехается мне в ответ — мы словно начинаем дуэль, но пока без применения физической силы. Я вспоминаю его вопрос и, столкнувшись со стволом дерева, отвечаю:
— Глупо бояться, не находишь? Мы ведь на испытании, все нас видят и слышат. Ты не настолько жалок, чтобы применять насилие у всех на глазах.
Не поверила бы ни за что, но в итоге я ошиблась. Люцифер лишь мотает головой на мои слова, стремительно сокращает дистанцию, точно кровожадный вампир, охотясь на жертву, и нависает почти двухметровой тенью над моей — почти уверенной. Слабой, беспомощной — принц Преисподней хотел видеть меня абсолютно со всех сторон и ракурсов, он знал каждую мою привычку: если я совру, то обязательно прикушу нижнюю губу, если пытаюсь избежать разговора или же куда-либо тороплюсь, незамедлительно решусь на тонкие намёки закончить дилемму, при этом лишь просто затихнув. А если действительно кого-то страшусь — то сдаю себя отчаянно бьющимся сердцем. Я знала о своих привычках и поэтому всячески пыталась от них избавиться. Мне стоит всегда полагаться только на себя.
Продолжаю стоять, опёршись на дерево неизвестного происхождения, и ощущать на своём лице его обжигающее до корней волос дыхание — приятное, с тонкими нотками терпкого алкоголя и табака. Запах Люцифера напоминал мне одеколон отца — одурманивающего, притягательного, такого тёплого-тёплого побочного эффекта — и сандал, дразнящий сандал, заключительный аккорд, придающий ещё большей дерзости, провокационного звучания и полной неотразимости. Мне жутко нравится этот аромат, он навеивает воспоминания об отце, но я одёргиваю себя в тот же миг, как осознаю, что позволяю слишком много. Дав слово самому Создателю, что даже не посмотрю в сторону сторонника Тьмы, мне стоит держать его и саму себя подальше.
— Да ты горишь желанием, Уокер.
Сглатываю. Не опускаю глаза, смотрю прямо в его — нужно вести себя так, как будто с его словами во мне ничего не переменилось. Как будто я осталась всё той же Вики. На лице Высшего ничего не могу прочитать, что славно, а сама подавляю желание наступить ему на ботинок, думаю, что прошедшего плевка хватило и в целом надеюсь, что передо мной лишь обычная иллюзия. С досадой признаю, что Дино никогда бы не пользовался безнадёжным положением той, кто слабее, он всегда становится надёжной крепостью, когда видит меня подавленной, не смеет расспрашивать, а сразу же подбирает способы как-то приободрить. Полная противоположность Демону.
Я отталкиваю его.
— Чего ты добиваешься?
— Ты боишься и сама не отрицаешь этого.
— Я должна тебе врезать, чтобы побороть свой страх? Что ж, если так, то с радостью. Всю жизнь об этом только и мечтала.
— Попробуй, — фыркает он и извлекает из кармана брюк сложенную листовку. На вид ничем не примечательную, абсолютно. — Ничего не напоминает? Можно назвать эту вещь, как... Как виновника твоей смерти.
— Сраная бумажка — моя погибель, вау, как здорово.
Нервным движением поправляю платье, в то время как его руки издевательски медленным движением раскрывали листовку.
— Ты права, в ней нет ничего такого, что может обернуться твоей гибелью, — киваю головой на его слова. Чего и требовалось доказать — ему лишь бы припугнуть, застать врасплох. — Однако же суть не в этом. Помнишь записку?
Сердце уходит в пятки, а кровь стынет в жилах. Я пропускаю один удар, и осознание происходящего стреляет в голову. Записка Создателю под шифром. Она у него.
Дура.
Я импульсивная дура.
Вижу его насквозь — он думает, что манипулировать мной легче, чем кем бы то ни было, но я всячески должна доказать, что это не так. Настоящий Высший ничего не знает, а этот — всего иллюзия, мой страх, тот, кто подозревает меня в неладном, тот, чья ненависть превыше какого-то выигрыша и тот, в чьих способностях уничтожить своего врага без остатка. Я — его цель, и Люцифер любыми способами добьётся правды, во чтобы то ни стало.
Дыхание выбивают бейсбольной битой. Кажется, я на грани разоблачения, кажется, что мой же внутренний страх выдаст меня и, кажется, я совсем не знаю, что мне делать. Все Небеса видят и слышат каждого участника, а мы, как в голодных играх, обязаны думать не только головой, но и телом. Нужно включить мозг, вспомнить всему тому, чему меня учили и воспользоваться своими знаниями. Не время отдаваться панике.
Я устало тру виски, как если бы происходящее меня не особо волновало, и с тихим вздохом выдавливаю:
— Ты полагаешь, что записка... моя? Слушай, Люцифер, я правда не хочу тратить на тебя время.
— Чувствуешь это? — он прокручивает кисть руки и, открывая когда-то закрытые веки, вновь обращает на меня взгляд, полный безудержного злорадства. — Страх. Твой страх.
Люцифер не далёк от правды — он прав, к превеликому сожалению мужчина прав, как бы ни были мои попытки сопротивляться, паника сильнее, а его цель — просто меня припугнуть.
Ему удаётся меня напугать, и в этом суть испытания. Победить сына Сатаны — что может быть сложнее?