Стынет кровь при виде его взгляда

Ты спас меня, несмотря на возможное поражение.

***

Помню жуткий аромат пережаренных блинчиков с кухни, тёплую и располагающую к себе улыбку матери, заспанную мину в отражении зеркала и пролитый апельсиновый сок на идеально выглаженную школьную форму. Помню многое, но то, что ощущаю сейчас, хочется забыть.

Даже тихо намекая на своё превосходство, Люцифер имеет преимущество. Да, без сомнений, я вполне могу убежать от испытания, но... Это будет неправильно. Знаю, что неправильно, и потому раздумываю, как успокоиться и понять весь смысл соревнований. Высший до сих пор так близок и одновременно так далёк, что мне неясны его настоящие мотивы до конца. Он хочет напугать, но какова истинная цель? Что, если мне придётся с ним по-настоящему бороться?

Готова уже ко всему, чтобы выжить.

— Иллюзии... — начинает он, когда руки вот-вот перестают дрожать. — Всегда эти жуткие имитации сводят с ума, сбивают с толку, не так ли? Ты думаешь, что, вроде как, происходящее не реальность, всего лишь плоть твоего воображения, но на самом деле... мы вводим в заблуждение самих себя. Теряемся. Задаёмся вопросом, чего в самом деле боимся.

Общий смысл. Он даёт подсказки — а, может, запутывает ещё сильнее — и я отступаю на шаг назад ещё раз. Тут же одёргиваю себя: нет. Не бояться. Не паниковать. Он внушителен, он силён, но он, чёрт возьми, ненастоящий. Всего лишь иллюзия, без души и без сердца. Я не могу поддеть его морально, как бы не считала, что это единственный выход, а, значит, необходимо найти другой выход.

— Ты под влиянием неконтролируемого страха, — продолжает он. — И не способна из него как-либо выбраться.

Страх... страх, страх. Я уже не думаю о нём. Может, мне и не нужно контролировать себя? Просто считать, что паники нет.

— Ещё шаг, — я вскидываю руку, подставляя ладонь порыву лёгкого ветерка, — и могу поклясться самим Шепфа и всеми архангелами вместе взятыми, стонать от боли будешь ты, недо-Люцифер.

Он меня нервирует и отвлекает. Я пытаюсь его заткнуть, но сказанное не возымело определённого действия на парня: Высший лишь брезгливо поморщился и продолжал своё.

— Окажи мне услугу.

Хочу ему врезать.

— Да я скорее паду к ногам Фенцио, нежели сделаю тебе хоть что-нибудь.

Он всё продолжал надвигаться — руки в карманах брюк, лицо довольное. Ему нравятся мои нападки. Значит, я что-то делаю не так.

Настолько близко стою к дереву, что кожей чувствую прикосновение древесины. Вероятность проиграть здесь и сейчас слишком велика, и как бы мне не хотелось верить в возможно счастливый исход событий — всё идёт против меня.

Чёртов сын Повелителя Ада.

— Сил у тебя, видимо, нет, да, Уокер?

Не реагируй. Просто молчи.

Я решаюсь на проверку:

— Есть, просто не хочу их тратить на нечто бесполезное.

Бинго — он делает шаг вперёд. Подавляет проступающий смешок, хоть и по чистой логике смеяться не должен — его только что, вроде как, унизили. Полагаю, он радуется моей глупости, что я не разгадала загадку, что я не так дружелюбна, как все Ангелы, и поддамся злости и панике.

Видимо, я близка к разгадке.

Преображаю лицо хитрой ухмылкой, почти что лисьей.

— Передо мной иллюзия, я правильно понимаю? — незаметно отстраняюсь от дерева. Сердце больше не колотится так сильно. — Внутренняя имитация, верить в которую особо не хочется. Думаешь, ты сможешь меня напугать?

— Уже. Не исключая тот беглый взгляд, маячащий по всей округе. Давай, мы оба знаем, чего ты в самом деле хочешь.

Без понятия, о чём он, ну и ладно. Люцифер всегда умел зацепить, задеть и как-либо уничтожить в моральном смысле, но сейчас передо мной вовсе не сын Сатаны, а простая безобидная собачка, выставленная для обычного испытания. Только и всего. Вряд ли сделать что-либо на вред она сможет, да и в любом случае, когда ты заперта в клетке, выбраться из которой крайне сложно — остаётся только молча его выслушивать, стараться отвечать равнодушием.

— Не обманывай себя, Уокер, я вижу тебя насквозь, — глаза, по обыкновению красные, внезапно вспыхивают. — Тобой всегда двигают эмоции, ты не умеешь сдерживать их, не умеешь сдерживать себя. Ты слаба, бесполезна, глупа и ничтожна.

Киваю. Ничего не говорю.

Он прикусывает губу, совсем как я, когда нервничаю.

— Скажи, Непризнанная, признайся, что прямо сейчас хочешь избавиться от меня. Выплеснуть ярость, все эмоции, — Люцифер всё пытается на что-то меня натолкнуть, но я придерживаюсь своего плана оставаться непробиваемой. — Ты боишься не справиться, подвести и разочаровать тех, кто дорог.

Яду в его голосе позавидовал бы любой другой Демон: он жаждал моего срыва, добивался провала, неизбежного проигрыша, и высказывал всё свое отвращение одним обращённым взглядом. Люцифер прекрасно догадывается о заранее проигрышной игре, об до крови сжатых кулаках, вот-вот готовых пуститься во все тяжкие, и о том, куда лучше всего бить, чтобы доставить боль.

Интерес к вопросу о том, что будет, если я всё-таки не сдержусь и прибью его, не угасал и сейчас. Быть может, так он и исчезнет?

— Однажды ты уже разочаровала свою мать... Помнишь тот день?

Помню.

Он склоняет голову в бок, совсем как Чеширский кот. Как по команде, тело покрывается неприятно жгучими мурашками. Я не люблю вспоминать тот день. Вернее, пытаюсь его забыть. Всячески.

Силюсь устранить всё, что мелькает перед глазами, но не могу. Жмурюсь: в память врезается портрет Ребекки, её слезящиеся глаза и скорбящие крики. Она молила, чтобы приёмная дочь, ту, кого женщина любила больше собственной, открыла глаза и больше никогда их не закрывала. Я слышу, как чей-то радостный визг разносится по всей округе, а маленькое тельце покоится на асфальте. Ребекка винила в случившемся меня.

— Алиса, — прикусываю губу. Её имя осело в памяти, как бы я не пыталась забыть всё, что с ним связано. Помню девочку до сих пор: чудо лет шести-семи с по-детски большими глазами зелёного оттенка.

Она бы стояла прямо передо мной. Была бы живой, с красными щёчками и ребяческой задорностью — совсем как восемь лет назад её существование заставляло бы сердце биться и жить ради той, кого я по-настоящему любила. Она была причиной нескончаемых слёз, порезов на запястье, спуска заливистого смеха и нежелания существовать, когда прах её покоится в фарфоровой банке.

Вот только смутный туман воспоминаний и нескончаемых игр с ней рассеялся слишком быстро — непривычно, вспоминая её, видеть перед собой угрюмое выражение лица принца Ада. В нём пестрел холод, на этот раз вместо предрассудного пламени.

Его взгляд заставляет дрогнуть сердце и сделать полуоборот, в то время как в мозг поступает лихорадочно мигающая мысль: что-то не так.

— Забавно, как одно неверное решение может изменить жизнь совершенно другого человека. Ребекка велела проследить за сестрой — ты же поспешила сыграть в прятки с подругой, вместо того, чтобы послушно следовать указаниям матери. И что в итоге? Мячик, укатившийся на проезжую часть, оказался приманкой, а шестилетняя девочка его жертвой.

— Довольно.

— Ты виновата в её смерти.

Судорожно сглатываю — от ужаса у меня холодеет внутри. Я рискую мнительностью, когда он уже готовится прокричать то, что услышат все, иллюзия Люцифера, не он настоящий — а обычная имитация, вводящая в заблуждение. Это не принц Ада стоит передо мной, не тот, кого я знаю. Он — отрицательный герой испытания, тот, в функциях которого добиться моего проигрыша на первом же раунде. И мне не дают времени на раздумья — необходимо действовать, что-либо предпринимать, не обращая внимание на то, как неизбежность настигает врасплох. Уничтожить страх без остатка — с этими словами мысль пронзает, будто молния, и я не могу думать о чём-либо другом, кроме как о выпавшей возможности воспользоваться силой духа.

Выдыхаю — кажется, то напряжение, повисшее в воздухе, совсем скоро лопнет от перенагрузки. Таймер, высчитывающий каждую секунду до окончания чемпионата, летит со скоростью света, и только одна мысль бьётся в сознании: сдаться. Пока иллюзия не прекратит давить и влиять на последующее решение, я не смогу сделать что-то другое. Нужно дышать ровно, прикрыв веки. Выполнять счёт до трёх — как учила смирять амбиции Ребекка, как необходимо себя сдерживать.

Раз.

Два.

Три.

Это действительно помогает — я разжимаю кулаки, невзирая на пятна бордовой жидкости, и медленно раскрываю веки. Алиса живёт, и она, без сомнений, испускает очередную шутку, приводящую в восторг, сожителей Небес. Настоящая Алиса не держит на меня зла. Она знает, что умереть ей было предначертано, и, возможно, даже рада взлёту на Небеса — в Раю ей хорошо. Девочка счастлива — значит, и я тоже.

Улыбка сама собой возникает на лице, пока я чувствую, как пылаю желанием обнять её, крепко-крепко сжимая самое сокровенное, что вообще было в моей жизни. Не страшась её мнения, просто даю себе волю осознать, что ни Люцифера, ни её самой в виде иллюзии и лазейки испытания больше нет.

Кажется, сработало. Хотя бы первые два испытания я прошла. Память об Алисе и призрачная надежда на то, что имитация в какой-либо степени связана с ней (что маловероятно) успокаивает. Даже если я смогла победить сейчас, триумф не такой грандиозный, каким бы хотелось его видеть. В моих руках пестрел проигрыш — напоминание о погибшей сестре.

***

Сегодня коленям достаётся больше всего — бледно-розовые очертания превратились в красные круги, и скрыть их хоть как-то клетчатой юбкой я не могу, как бы ни старалась. Учитывая то, что повсюду снуют конкуренты, наверняка приближаясь к финишу, шансы на победу у Непризнанных минимальны. Ну хоть жива, и на том спасибо.

Глубоко вздохнув, бросаю взгляд на дрожащие руки. Эффект от увиденного держится долго. Глупо продолжать пялиться на то, как ладони пылают ярко-жёлтым пламенем, с золотым отливом, будто бы через видимые трещины пробивается источник ослепительного света — обычные последствия, поведанные Геральдом — сейчас действительно нужно заняться чем-либо другим, наиболее стоящим. Я отстраняюсь от прохладной земли и в который раз разглаживаю непослушную ткань юбки, цвета только пустившего корни лотоса. Общепринятый дресс-код не соблюдаю, видимо, одна я — мало кто сочетает белый цвет с каким-либо другим, и уже тем более целенаправленно меняет на совершенно иной.

Матушка бы не оценила принятое мною мировоззрение — она всегда учила следовать правилам, законам и запретам. Не исключая и того факта, что иногда так и подмывает сделать что-то выходящее из простых рамок приличия, хоть и сама же, судя по намёкам Создателя, позволяла себе это, хоть и крайне редко. Не удерживаюсь от ехидной усмешки и спешу добежать до ближайшего горящего тёмно-зелёным цветом огонька — это и есть спутник до следующего испытания. Шепфа поведал о многом, что касается чемпионата, и, думаю, если бы было отведено больше времени на подготовку, он бы не остановился на обычных правилах и общих понятиях.

Стоп.

Особого удивления на лице Создателя я не заметила, когда сообщила о своей кандидатуре в соревнованиях. Не значит ли это?..

Что, если Шепфа всё знал заранее? Это неудивительно, но раньше я об этом никогда не думала. Зацикливаться на этом не следует, я слишком осторожничаю. Спутник соревнований взметает ввысь и носится по всей рощи. Крылья пускать в ход не хочу, поскольку мало натренирована, и потому в основном бегаю. Чем дальше в глубину леса захожу, тем холоднее становится. Что уготовили грёбаные соревнования бедным Непризнанным в этот раз? Помереть от гипотермии? Или же, на худой конец, вовсе не познать всю начинку третьего испытания, сведя собственное существование к нулю по причине обычного переутомления?

Качаю головой, ловко юркнув за горящим пламенем спутником, и недовольно поджимаю губы. Мне это не нравится. Всё не нравится. Минуя бесчисленное количество деревьев, перепрыгивая приставучие кочки, раздвигая двумя руками все ветви и все колючие кусты, я бегу, задыхаюсь от потребности передохнуть и молю буквально всё остановить движение — времени мало, ничтожно мало.

Совсем неожиданно отвлекает от мрачных дум резкий толчок воздуха, нечто, схожее на смерч. Не в силах из-за проступивших слёз разглядеть спутник, я изо всех сил пытаюсь раскрыть крылья и в один пролёт избавиться от возможного шанса стать жертвой сильного ветра — третий страх, проявивший себя ещё в детстве. Преодолеть который мне тоже не удаётся: я закрываю ладонями лицо и пошатываюсь из стороны в стороны, не зная, как остановить происходящее. Даже взглянуть на своё возможное спасение, на любое деревцо, вероятно, уже угодившее в охапку вихря. Нет спасения от него в лесу — даже крылья отказываются подчиняться, а, напротив, увлекают тело назад.

Не время ныть — я не провалила ещё ни одного задания, по истечении времени не врезав одному уроду и признав, что не имею никакого отношения к смерти сестры. И какой-то чёртов вихрь обычного ветерка способен убить?

Противлюсь слабости. Как говорил Геральд: «Слепота для бессмертных — несуществующая болезнь, если предотвратить её вы сумеете». Он хороший учитель, Гер поведал о том, как даже с закрытыми глазами возможен шанс увидеть всё в округе, и сделать это проще простого. Напрягаюсь, и прикрытые веки различают яркий и ослепительный свет — вероятно, приложенная ладонь добилась своего и избавила от когда-то кромешной тьмы.

Улыбку сдержать я не могу — в то же мгновение выпускаю не крылья, а руки врозь. Стоит только глазам привыкнуть к свету и вновь глядеть на мир с привычной чёткостью, взгляд выхватывает необъяснимое явление: от ладоней, некогда совсем человеческих, потоками льётся позолоченная жидкость. Словно бы водопад перекрасили в более статный оттенок, и никакие язычки пламени, сжигающие ладони на аудиенции Шепфа, никакая другая сила неземных не была похожа на ту, что принадлежит мне. Направленный поток сил изливается от кончиков пальцев, управлять которыми я могла с лёгкостью — просто пошевелив конечностью; он сжигает каждую растительность в округе, как если бы защищая. Смерч, вихрь не были соперниками — он встречал меня, величая госпожой.

Ладони сжимаются в кулак, и вся магия тотчас испаряется, не оставляя за собой ни следа, и лишь последствия дара, прикасавшиеся хоть к какой-нибудь растительности, в одночасье сгорают.

Находясь под подсознательным шоком, пячусь назад, и кочка могущего дерева становится причиной запинки, а нога, зацепившаяся за неё, завлекает всё тело назад. Падаю и, вытирая глаза рукавом шерстяного свитера, привстаю на коленки. Сквозь слёзы от ветра, вижу, как луч солнца пробивается и освещает проход в, матерь божья, выход. Выход из этого пресвятого места, что считается зеркалом, огромным чёртовым зеркалом, в отражении которого в напряжённом ожидании на трибунах стоят все ученики школы — вот оно, моё спасение. Вот он, шанс <i>выжить</i>.

Одна фигура, резко приземлившаяся на землю, оказывается неподалёку от меня самой — лишь несколько деревьев отделяет нас друг от друга. Чёрная рубашка и того же цвета брюки выдают Демона. Я кривлюсь, нехотя признавая, что он быстрее всех справился с заданием. Люцифер победно усмехается — судя по всему, тоже понял, что когда-то парил над, возможно, потенциальным выигрышем — и, слава Шепфа, присутствия моего не заметил, чему я была только рада. Но всё как обычно. Лидер — Люцифер.

Обречённая и расстроенная, опускаю взгляд вниз — руки до сих пор дрожат от холода. Хрупкий лёд блестит и принимает удары палящего солнца, и одни трещины, чёртовы трещины способны повергнуть меня в шок. Очередной страх, побороть который мне, вероятнее всего, не удастся. Совсем скоро я удостоюсь чести попивать чаёк на аудиенции с правителем Небытия.

Паниковать не хочу, но приходится: тело вибрирует от напряжения, во рту становится сухо, а в воздухе явственно пахнет бедой. У меня не получается в отчаянии раскрыть крылья, ибо холод сковывает движения, и на фоне всего происходящего я кажусь слишком жалкой — но, знаете, прибрать к рукам мир ещё есть время. Мне нельзя бояться. Но как не проиграть?

Таймер приближается к конечной цифре, времени остаётся ничтожно мало, и всё, что в последний раз я вижу, когда беру себя в руки — так это тихий треск и медленно образовывавшуюся трещину на замёрзшей жидкости небольшого озера.

А после лишь истошный крик и тьма, тьма, кромешная тьма.

***

Жадно глотая воздух, я лежу, что удивительно, на сухой земле, промокшая насквозь. Не мёртвая, живая. В это сложно поверить, но я, твою мать, жива.

— Чёрт, — пинает лежащий неподалёку камень чёрный ботинок. — Срань Господня, и кто меня просил спасать какую-то вшившую Непризнанную?

Люцифер взбешён, я же благословлю своего спасителя. Потонуть в жутко промозглом озере неподалёку от зеркала-портала — та ещё участь, а посему, при всей неприязни к Высшему, мне всё равно приходится признать, что поступок с его стороны — отказаться от выигрыша и спасти левую Непризнанную — достоен большего внимания.

— Воздух! — деланно восклицаю я и, перевернувшись на спину, возношу обе конечности ввысь. — Тебя так не хватало в те времена, смутные, недалёкие, помнить которые я не желаю!..

— Отлично. Ты отупела ещё больше.

— Мог бы помочь мне, — я предлагаю ему руку и Люцифер, полный нескрываемого раздражения, резким движением ставит меня на ноги. — Спасибо.

Он закатывает глаза, отчего складывается такое впечатление, что это я вынудила его добровольно отдать победу заклятому врагу. Впрочем, в какой-то степени моя вина присутствует, но это нисколько не оправдывает его поведение. Быть может, шум и гам всех Ангелов на трибунах дарит покой Дино, но никак не принцу Ада — тот на взводе, я чувствую это, хоть и виду мужчина не показывает. А, может, мне так кажется, и на деле Люцифер сжимает губы, а скулы его очерчиваются слишком резко.

Напряжён — только таким словом можно описать состояние Высшего. Что до меня — мокрой и потрёпанной — лучше никак не комментировать. Даже на таком далёком расстоянии от трибун я вижу, как Мими, болеющая и за меня, и за Люцифера зла, прежде всего победой светлой стороны. Я скашиваю взгляд на стоящего сбоку Демона со сложенными руками на груди и, чуть проникнувшись к нему сожалением, добиваю:

— Дино победил.

Мне хочется его побесить. Даже очень. На удивление, Люцифер мои слова никак не комментирует, оставляет их без особого внимания.

— Ты спас меня, несмотря на возможное поражение, Люцифер, — я слегка склоняю голову в бок, и белокурые локоны падают в воздух. — Рискуя и прекрасно зная о последствиях сего риска, ты предпочёл спасти чью-то жизнь, а не заполучить очередную победу. Это поступок Ангела. Весьма благородный.

— Это проступок дебила, весьма тупого. Знаешь, твоя похвала, Уокер, для меня — пустое место, —он кривит зубы. — Я просто сглупил. У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда. Просто ты не можешь признать то, что имеешь чувства, отклоняющиеся от всеобщих правил Демонов.

Высший разворачивается на пятках ко мне лицом — кажется, пылающий пламенем взгляд способен разжечь во мне целый костёр. Он уже не реагирует на Дино, пытающегося привлечь внимание к себе, а смотрит на меня так, будто готов за правду растерзать каждого. Я ёжусь — мне неприятен он и в целом всё с ним связанное.

— В таком случае, ты, Непризнанная, — напоследок бросает Демон, — огромная ошибка природы, из-за которой я вынужден отклоняться от нормы.

***

Вечер, школа Ангелов и Демонов.

Мне всегда было неловко ходить по вечерам по пустым коридорам, освящённых тусклым пламенем факелов, в первую очередь потому, что здесь в любой момент мог кто-то оказаться.

Я всегда и везде составляю исключение — как и сейчас, против правил пробегаю мимо бесчисленного количества заворотов и развилок. Показанный Бонтом путь отложился в памяти, а новостей накопилось достаточно, чтобы через записку всё передать.

Бесшумно иду по пустынному коридору, отсчитываю несколько камней бежевой стены, что сильно напоминают перекрашенные кирпичики. Совпадение ли — сегодня Дино и Лилу обсуждали отделку здания школы, и даже триумф светлой стороны не поверг их в такой шок, как новость от Мисселины о точной цифре создания самого дворца.

На автомате спешу приблизиться к месту поближе, убедившись, что рядом никого нет, и с тончайшей аккуратностью отодвигаю камень чуть в сторону. Быть бесшумной сложно, но я хотя бы пытаюсь. За камнем лежит одна из бумажек желтоватого цвета — новое послание Шепфа. Я безразлично тянусь к ней, зная, как сухо будет изложены приказы Создателя, и потому ненавижу читать его тексты. Быстро забираю бумажку и уже было намереваюсь замять следы, как крепкие, сильные ладони ловким движением опережают и хватают за плечи. Я сразу узнаю это касание. Он припечатывает меня к стенке и сжимает горло — так, словно хочет не припугнуть, а вовсе задушить. И спустя какое-то время, сквозь отдышку, говорит то, что выбивает из колеи.

— И что мы тут делаем, Непризнанная?