Стынет кровь при виде его взгляда

Посмотри реальности в глаза, Вики, когда ненависть делает тебя слепой.

* * *

— Отдай то, что взяла.

Прижатая к стенке, схваченная за горло, поверженная и сломленная — сколько ещё слов существует для того, чтобы описать всё состояние? Увы, достаточно. Я выдыхаю, и соображать быстрее не получается: обычные симптомы посттравматического шока атакуют с ног до головы — ступор, тремор, тошнота. Иначе и быть может, в день соревнований, глубокой ночью он следил за мной. Видно, нечем было заняться: бутылка виски опустошена, важные бумаги сами собой разобрались, все книги уже как второе столетие перечитаны, а желание словить очередную шлюшку в коридоре странным образом отпало.

Я ненавижу его, от пяток и до корней волос, ненавижу за многое, но сейчас единственное, что меня напрягает — неукоснительный приказ и моё подчинение. Тонкие, цепкие и крепкие пальцы впиваются в кожный покров шеи, оставляя фиолетовые пятна, и я долго думаю, прежде чем ударять его в пах или вытаскивать кинжал из кармана.

— Повторяю ещё раз, для особо слабоумных, Уокер, — медленно говорит он и сдувает со лба упавшую прядку чёрных волос. — Какого чёрта ты делаешь в закрытой аудитории?

Вопрос ранее был другим, но и сейчас не менее сложный. Я не знаю, как отвечать, хоть и уроки Ребекки учили во чтобы то ни стало не раскрывать всю истину даже когда ты считаешь, что твой враг узнал обо всём. Всё-таки, Люцифер лишь подозревает. Мне нужно просто придумать историю, способную отвлечь его на что-то другое.

Ощущаю его до дрожи обжигающее дыхание терпкого бурбона и стараюсь сконцентрироваться только на запахе. Только на своём следующем ходе. Только на себе, а не на своей панике.

Если сожалеешь о содеянном ходе — сделай другой.

Сглатываю. Мы оба злы — он под натиском подозрений, и я, не имеющая абсолютно никакого шанса выйти сухой из воды. Вижу, кажется, лишь теперь, под тусклым светом его тёмно-фиолетовый фингал под глазом и несколько едва заметных. Сразу понимаю, что к чему, и даже чувствую некую досаду. Из-за меня Люцифер проиграл и из-за меня Сатана его наказал.

Должно быть, он ненавидит меня ещё сильнее, но в чём виновата я, когда Высший сам отказался от потенциального выигрыша? Полагаю, принц Ада признаёт свою ошибку и всё же не может с ней смириться. Он платит за проделанные грешки изредка, в основном на аудиенциях отца, и мне неясно, с какой целью в этот раз Люций сам напросился на наказание. Зачем ему спасать ту, кого он не выносит.

Качаю головой — рой мыслей улетучивается — и смотрю ему в глаза, стараясь придать голосу уверенности.

— Коридор закрыт и для Высших, Люцифер. У меня есть причины находиться здесь. Мисселина, хоть и неохотно, но показала короткий путь до детского отделения через этот коридор. Вопросы? Можешь, если не веришь, спросить у неё самой.

Напор на горло усиливается, перекрывая кислороду путь. Мне уже не больно — я привыкла, но терпеть дальше вряд ли соберусь.

— Думаешь, что умеешь лгать?.. — его лицо преображает хитрая усмешка. — Высшие видят Низших насквозь. Пока не покажешь то, что зажато в руке, я не отпущу тебя, сразу сдам Совету.

Жалею, что не умею внушать, и жалею, что он это делать умеет, а я сопротивляться — не особо. Райя, шпионка Шепфа, учила, но недостаточно долго, чтобы всё отложилось в памяти. Могу в данный момент только избегать его взгляда, что и делаю.

Он ослабевает напор, берёт меня за подбородок, вынуждая смотреть на него. Если соберётся прочитать мысли — ему не удастся, я их всё это время блокирую, а вот внушение... Против него Низшие всегда борются всеми силами. Или при помощи оберега.

— Я сказала, что иду в детское отделение. Меня ждут. Ты только теряешь своё время. Хочешь верь, хочешь нет, но мне нечего скрывать, ибо правда всегда вылезает наружу.

— Разве ангелочков учат лукавству?

Не знаю насчёт ангелочков, но вот я вполне себе обучена. Единственный урок, который мне не преподали — так это как перестать чувствовать себя беззащитным зайчонком. Я нуждаюсь в кислороде, и это одно из тех чувств, контролировать которые не так-то просто.

— Твой вопрос вышел скорее риторическим, Люцифер. И в этом ты прав, я не сторонница лжи и коварства, не приспешница Демона, — сквозь боль говорю ему. — Для меня характерны такие чувства, как сострадание к другим. Но, знай, если бы у меня был хоть малейший шанс прямо здесь и прямо сейчас задеть твои чувства, то я непременно бы им воспользовалась.

— Как иронично, — глаза его, как лава, чертовски обжигают, и в кромешной темноте, под освящением факелов они кажутся более насыщенного цвета. — Правда считаешь, что я настолько тупой и не увижу очевидного?

— Скорее тщеславие затмит тебе глаза, так быстро, что ты и не заметишь.

— Не вынуждай меня вновь применять силу, Уокер. Ты же знаешь, терпением я не владею, и, если оно окончательно потеряется из виду — поверь, одним удушьем ты не отделаешься.

Ненавижу. Шепфа, как же я его ненавижу. Образно я выгляжу жалко, настолько, что хочется визжать от досады. Как бы признавать не пыталась, опасения подтвердились — Люцифер что-то заподозрил, он в шаге от догадки, в какой-то ничтожной мили от неминуемого конца, инициатором которого и станет, если приложит усилия. Он не склонен к сожалению, ни одна мышца на лице всё никак не дрогнет, Люцифер пуст, как банка из-под мороженого после неудачного дня, разбит внутри и внешне, и не изменить его абсолютно ничем и никем.

Мир, где все играют по своим правилам не для меня. И явно не для Низших. Я лихорадочно раздумываю, какие меры предпринимать и стоит ли вообще оправдываться. Особого выбора нет — сбегать я сразу посчитала плохим решением. Слишком необдуманно и глупо, так только сильнее представится возможным привлечь к себе внимание, нет, этого допустить ни в коем случае нельзя.

Но ведь что-то предпринять следует?

— Ты меня доконала, Непризнанная, — он резко отпускает горло и делает несколько шагов назад. Высший взбешён, нацелен на явное применение насилия и, что хуже всего — я в этом бессильна.

За те короткие сроки, что были даны, какой-никакой, но план формируется. Я предугадываю его дальнейшие действия, то, что в любую секунду он просто силой возьмёт записку Создателя, что у меня в руках, нисколько не позаботившись о возможном причинении боли. Когда уже мои опасения оправдываются, и Высший движется мне навстречу, одним движением руки я останавливаю его.

— Нет, не трогай, сама скажу, — придаю голосу нотку убедительности. — Скрывать уже нечего, ты всё равно узнаешь.

Вкладываю все силы, чтобы казаться поникшей. По крайней мере, стараюсь.

— В этой записке ты ничего не поймёшь, — раскрываю когда-то сжатый кулак и указываю на скомканную бумажку. — Тут тайный код.

— Зачем он тебе?

— Чтобы... — для пущей убедительности делаю заминку и опускаю голову вниз, будто бы в самом деле стыдилась. — Чтобы общаться с кое-каким Демоном. По правилам и запретам нам нельзя иметь связь, даже дружескую, но... Но что-то прямо-таки тянет меня к нему, что-то вынуждает отклоняться от правил.

— Подожди, — он испускает смех, какой я вообще за всю жизнь не слышала. — Хочешь сказать...

— Не спрашивай, с кем именно, это уже личная информация, — спешу перебить, уже догадываясь, что за его «неужели?» последует. — Просто никому не говори, ладно? Это правда очень важно, никто не должен знать об этом.

— Ты серьёзно думаешь, что я вот так просто приму твоё заявление, проглочу и на завтрашний день совсем-совсем никому не расскажу? — он опрокидывает голову назад, не переставая заливаться смехом, словно действительно нашёл в моих словах что-то забавное. Меня тошнит от его поведения. — Какая же ты наивная, Уокер. Упускать такой шанс — всей школе доложить о том, как примерная ученица... — нарочно повышает голос, — нарушает важнейшие законы и правила?

— Не опускайся ещё ниже в моих глазах, Люцифер, ведь я прошу тебя о немногом.

— А разве мне следует слушать бывшую Непризнанную? — Люцифер делает шаг ко мне навстречу, и на каком-то заевшем рефлексе я спешу оступиться. — Разве предстало тьме приклоняться свету?

— Это не сложно, — прикрываю веки и глубоко выдыхаю. — Просто забудь всё то, что сегодня произошло. Оставь меня в покое и не вспоминай в подробностях услышанного.

— Надеюсь, затерявшиеся клеточки мозга ты найдёшь, иначе ситуация неисправима. Наша прилежная Уокер водится с Демоном, вот дерьмо!

Не скрывая приподнятого настроения, Высший поворачивается ко мне спиной.

Идиот. Доверчивый идиот.

— Обещай, что не расскажешь, — тайно ликую победой я, но не отхожу от роли.

— Ага, клянусь всеми Архангелами, до которых мне нет дела, Непризнанная, никому не расскажу, честное слово! Даже закрою глаза на то, что, если слух распространится по всей школе, Небесный Совет будет вынужден рассмотреть вопрос о твоём исключении.

— И почему ты так ненавидишь меня?

Он идиот, а я взбалмошная и глупая. К чему был этот вопрос? Не знаю. Мне стало так интересно знать ответ, что он просто слетел с губ. Что ещё более удивительно, так это реакция Люцифера — он остановился, хоть и мог этого не делать. Действует быстро — не оборачиваясь, загоняет в ступор, задаёт вопрос, ответ на который, увы, не валялся где-то среди прочего хлама.

— А ты почему? Почему питаешь ко мне точно такую же апатию, какую испытываю и я к тебе, Уокер?

Быть может, причина кроется в тебе, Люцифер? Ты горделив, самолюбив, аморален и безжалостен. Но не эти ли черты присущи Демонам с самого рождения? Винить его в заложенном природой характере глупо. Так чем от них отличаюсь я сама? Пестрею идеалами, завышенными стандартами, верой и миссией?

Мы с ним больше схожи, чем нам хочется на самом деле.

<center>***</center>
Трапезничаю с Дино, мы вместе поглощаем ломтики баранины в соевом соусе, чокаемся стаканами с апельсиновым соком и обмениваемся выпечкой — он мне медовый кекс, я ему безе. Столовая находится в умиротворении, но до тех пор, пока каблуки очередной стервы не раздаются эхом, и я понимаю, кто явился на этот раз.

Причина внезапно настигнувшего затишья — Ости.

— Так-так-та-ак, — нарочито громко тянет дьяволица.

Она знала — может, даже в подробностях была осведомлена о вчерашнем инциденте, конечно, благодаря Люциферу, присудить премию которому за искусную трёпку я могу заслуженно. Ости не только добивается очередного внимания к своей персоне, но и самоутверждается за счёт других. Прискорбно.

— Двое голубков прямо-таки не отрываются друг от друга, — язвительно говорит она, приближаясь к нашему столику. Моя вилка соскальзывает, с привлекающим треском падая на стол. Бесспорно, прокомментировать неловкость Ости, оставив без внимания, не смогла.

— Криворучка.

Я молчала — как наставлял сам Создатель не реагировать на нападки. Он утверждал, что, мол, самое лучшее решение — это подарить своему врагу полное безразличие и безучастность в разговоре. Что ж, этого мы и добиваемся. Может, хоть так она поймёт, что я не лучший собеседник.

— Чего тебе, Ости? — первым вступает в перепалку Дино.

Отчего-то с её появлением в рот даже кусок омлета не лез — а ведь когда-то с аппетитной корочкой он блестел на свету и выглядел симпатично. Видно, не судьба сегодня поесть спокойно. Спокойно, чёрт возьми, а не как всегда. Ости любит сплетничать, и по самой обычной случайности в центре грязных слухов оказалась я сама — примерная ученица повелась со сторонником Тьмы. Доказательств нет, есть слова Люцифера, его авторитет и влияние. Ости безумно в него влюблена, но настолько отупела от симпатии, что не осознает свою роль пешки в его игре.

Она нагло выхватывает из рук Дино стакан с апельсиновым соком, столь же грациозно поднимает и опускает левую ногу на стол, умещая стопу и нижнюю отделку кожаных каблуков на чистой белоснежной скатерти. Творить снова что-то новое, но такое заезженное и примитивное, что, думаю, если бы по всем выходкам Ости снимали сериал, я бы заснула на серии эдакой третьей.

Она забывается. Если бы не Люцифер, черноволосая непременно последовала бы моему примеру и сидела бы в компании своих сторонников на самом отвратительном месте для трапезы, у мусорки. Так сложилось, ибо другого варианта мы с Дино не нашли — обычно Лилу занимала места. Однако же сегодня такой день, когда часами напролёт девушка носится по всей школе с маленькими спиногрызами в надежде их образумить.

Глупо, считаю я, малышей-бессметных, да и к тому же имеющих вполне окрепшие крылья утихомирить попросту невозможно, они буду носиться и сносить всё вокруг всегда и везде.

В этот знаменательный день я объявила выходной — похоже, зря. Лучше торчать в душном помещении с неугомонными ребятишками, нежели наедине с Ости в столовой. Предупредительный взгляд Дино, брошенный искоса, намекает на смирение, а насмешливая ухмылка, не сходившая с губ девушки, вымораживает. Вьюсь меж двух зол — убить или помиловать?

Всё же, я шпионка Шепфа, а, значит, серая мышь. Необходимо добивать роль до конца.

Но как не обращать внимание на её ногу посреди всего стола и спокойно продолжать заниматься своими делами — мне непонятно. Она разбудила во мне чувства, неприемлимые для ангелов — пылкость, ненависть, гнев. Злорадство. И ещё несколько не менее досаждающих чувств, что несут в себе определённый смысл. Ости может любого выбить из колеи, она этого добивается и сейчас — зная, как сильно нервируют её замашки и прочие бессмыслицы Ангелов.

— Динозаврус, мелкая Непризнанная, приветствую, — мелькает на лице Ости короткое замешательство, когда мы продолжаем игнорировать её присутствие. — Столик у мусорки — отличное поприще для таких, как вы. Но, знаете, я считаю, что даже этой благосклонности ваши чистейшие душонки не заслуживают, уж слишком безрассудно допускать всякое отребье в трапезную.

Как остроумно, о Шепфа, дай мне терпения. Не вечность же она будет сеять семя раздора на одной грядке со мной? Всё, что она говорит, не более, чем тщетные попытки задеть, и потому лучшее решение в сложившейся ситуации — это продолжать ковыряться в нетронутой вилкой тарелке, высчитывая, сколько крупинок зелёного горошка здешняя повариха наложила в одну порцию.

— Если хочешь поговорить, не стоит делать это перед всей школой, — ровным и чётким голосом диктует Дино.

— Будешь указывать мне, что делать, а что нет, задрот? Вы только посмотрите, отпрыск Фенцио где-то смелости нахлебался, надо же!

Ости в свойственной манере взбалтывает одним касанием пальцев жидкость в стакане парня.

— Не провоцируй конфликт.

— Иначе что? Что ты сделаешь? — крепче сжимает стакан с оранжевой жидкостью — так сильно, что костяшки пальцев белеют, а сами стенки теряют былую прочность. Ости может сотворить всё, что в пределах катастрофы, она жаждет захватывающих дух приключений и из собственных соображений извлекает самые комичные решения скрасить скучный день. И на этот раз её жертвой становится Дино, кто в силу своего характера всё тот же ангелок. В глазах читается абсолютно ясное: «не реагируй».

Не поддавайся провокациям.

Не обращай внимание.

Как легко сказать. Сделать — в тысячу раз сложнее. Ости резким движением проливает всё содержимое стакана с фрэшем на самого Дино, и я не могу больше сидеть и смотреть на всё это в полном спокойствии. Плевать, что скажут другие. Плевала я на всё.

— Упс, как неловко... — наигранно прикрывает рот девушка и кидает через плечо уже пустой стакан. Дино тщетно пытается убрать огромное пятно с идеально белоснежной рубашки, а вся трапезная разражается мерзким хохотом остальных шакалов — одни лишь Ангелы с сожалением глядят на нашу парочку.

Я резко встаю из-за стола. Помощь Дино не требуется — он отмахивается от моих попыток помочь, самостоятельно отряхиваясь от капелек жидкости. Всё делает молча, ничего не говорит, будто бы это нормально — добровольно оставлять Ости ликовать победой.

— И зачем ты сделала это? — киваю в сторону Дино и одним мелким шагом оказываюсь рядом с дьяволицей. — Повеселиться? Выпендриться перед Люцифером?

— Причём тут он? Просто хочу проверить, будет ли твой дружок защищать тебя.

Тут Ости задумалась, видимо, понимая, что причинять вред Дино было неразумно, если жертвой являюсь я сама.

— Новоиспеченный Демон, так ведь? Твой дружок.

Чтоб язык отсох у этого невыносимого придурка.

— Всё гадаю, кто же этот неудачник?

— О, буду знать, что Люцифер у нас теперь не лидер, — подыгрываю ей я, уже убедившись в том, какой Высший наивный и доверчивый.

Поверил на слово — что ж, подозрений наводить на себя зато больше не буду, хоть и посмешищем стала в глазах этих двоих.

— Что?

— Он хорош в постели, не так ли? — я подмигиваю, уже спеша удалиться из столовой. — Может, как-нибудь объединимся?

* * *

Устроить взбучку Люциферу — проще простого. К тому же, если при этом я добиваю свою роль. Это будет ожидаемо, думаю, Высший догадывается о моём визите, и за короткие сроки мне удаётся найти его кабинет и ввалиться в комнату — неожиданно, застав врасплох.

С омерзительным спокойствием он стоит возле двухстворчатого окна, занеся руки за спину, и глядит на открытый взору пейзаж — все Небеса с небольшой высоты птичьего полёта. Попивает бурбон со стакана, так, будто ничего такого не произошла и всё вроде как нормально.

Я уже говорила, что Люцифер меня бесит, но в последнее время мне кажется, что мы достигли последней стадии взаимной неприязни.

— Я просила тебя никому не говорить о случившемся.

— Страх людишек так вкусно пахнет.

— Ты отходишь от темы. Зачем нужно было это делать? Зачем рассказывать?

— Было интересно, как ты отреагируешь, — медленно опустошает стакан он. — Видно, не совсем радужно.

— Какой же ты жалкий.

Люцифер оборачивается — всё такой же безмятежный, каким был с самого начала. В отличии от меня, — краснеющей от ярости, — сын Сатаны кажется невинным, совершенно безобидным.

— Вот этот твой низкопробный наезд, Уокер, на меня не действует.

— Это правда.

— Мне высказать сожаление?

— Ты мог бы извиниться.

— За что? — его кончик губы дрогнул. — За правду?

Вижу его оголённые чёрной рубашкой руки и выдыхаю — надежда на оставшийся рассудок угас прямо на глазах. Дело сделано, можно уходить, просто развернуться на пятках и свалить прочь, однако что-то меня останавливает. Я смотрю в конец комнаты, на письменный стол и отмечаю на нём интересные бумажки. Любопытно, делает он домашнее задание или пишет стихи, но я склоняюсь больше к первому.

Люцифер движется навстречу мне, оказывается слишком близко — его кроваво-красное зарево прожигает целую дыру, и я чувствую, как он гипнотизирует. Пользуется слабостью, внедряет свои способности и, видимо, добивается правды.

Только сейчас до меня доходит, к чему всё это было. Только сейчас понимаю, что угодила в его ловушку. Люцифер не глуп, он хитёр и явно не поверил мне с самого начала. Играла свою роль не я, а будущий владыка Тьмы.

Именно он оказался не пешкой, а тем, кто управляет всем полем.

— Что ты скрываешь, Уокер?

Ничего, ничего, ничего.

Не могу оторваться от пламени в его глазах. Он играет не по правилам, вытягивает истину насильно, пуская в ход свой дар — вынуждает говорить только правду. И как бы противно это не звучало, сейчас я была его практикой. Он сильнее, а я слишком глупая, раз не поняла этого с самого начала.

— Кто ты, Уокер?

Давление усиливается, переполняющее чувство тревоги сжимает всё горло. Оно живое, настоящее и вполне допустимое. Противостоять силе, равной могуществу владыки Ада, мне не по силам, могу лишь сдаться. Сдаться, целиком и полностью выдав всю истину.

Я не готова становиться его должницей, ещё не готова умолять на коленях не выбалтывать всю правду, не готова становиться его подопечной. И не буду готова никогда.

— Признайся, пока не поздно.

— Не понимаю, о чём ты говоришь, — голос дрогнул, и я морщусь.

— Я понял, — резко кивнул он. — Так просто правда не выбьется из тебя.

Рисую план в голове. Вариант A: «Порча на сына Сатаны». Вариант В: «Любовное зелье, в способностях которого подчинять к себе самых заносчивых дебилоидов. Желательно работающих на еде. Клубнике». И вариант C: «Самые жестокие методы мести, после которых враг твой будет молить о пощаде и преклоняться к твоим ногам. Его дни буду сочтены, а сам он изгнан на Землю».

Последний привлекает больше всего, тут уж нечего сказать.

— В таком случае, мне стоит тебя предупредить, — шепчет он, голосом, внушающим доверие. Стоит слишком близко, а я слишком слаба рядом с ним, и отчего-то в одно мгновение ноги подкашиваются и вынуждают рухнуть на пол. — Ровно до того момента, как ты не сознаешься, Непризнанная, тревога и опасения, что кто-то может находиться рядом и в любой момент убить, не перестанут преследовать тебя.

Угрожая и явно делая это умышленно, Люцифер закатывает рукава рубашки и приседает на корточки рядом со мной. Даже не глядя на Высшего, знаю, как он самодоволен, знаю, какое удовольствие ему приносит видеть меня столь беззащитной. И не выношу это.

— Изо дня в день ты будешь оглядываться по сторонам, бояться и не искоренять эти самые страхи в бреду преследования. Каждый посторонний вздох и каждый шорох не даст спокойно заснуть, ты будешь омрачена и не сможешь обещать самой себе, что безопасность всегда есть и всегда будет. Пока не сознаешься, Уокер, клянусь, этот аффект тревоги будет настигать тебя каждую просчитанную секунду. Знай это, запоминай и прокручивай в голове всякий раз, как будешь не уверена в сохранности своей жизни. Потому что я, — медленно заправляет прядку моих волос за ухо Люцифер, — всегда буду рядом. И узнаю, кто ты такая в любом случае. Ты же решаешь, добровольным ли это раскрытие будет или же не особо. Даю тебе три дня. Как вы говорите? Бог любит троицу.

Он грубым движением вскидывает мой подбородок в желании встретиться взглядом.

— В твоём расположении семьдесят два часа на раздумья, и как только этот срок истечёт... Молись, иначе детектив из меня выйдет потрясный.