Стынет кровь при виде его взгляда

Ни слова, Уокер. Ты понижаешь айкью всей улицы.

* * *

Металлическая дверца школьного шкафчика прикрывается у самого носа Лилу, что в момент нескончаемой болтовни успевает довести меня до нервного тика.

— Так ты свободна? — её взгляд, полный надежд, глядит в самую душу. — Я была бы о-о-очень благодарна, если бы ты заменила меня сегодня.

Отрицательно качаю головой и выдвигаюсь прочь — мольба девушки не поколебит мой боевой настрой.

— Всего на один, — вновь просит та, следуя по пятам. Её руки крепко сжимают несколько учебников по мифологии и истории Небес, видимо, намереваясь отнести их обратно в библиотеку, а ноги кое-как поспевают за мной. — Только один раз, обещаю, больше тревожить не стану.

— Дело не в этом.

Приостановившись, перевожу внимание на девушку с холодным выражением лица.

— Лилу, — вкрадчиво продолжаю своё. — У меня нет времени на вторую смену, я и без того пять дней в неделю дежурю у детского отделения.

— Но ведь я прошу о немногом, Виктория! — она вслепую налетает на проходящего мимо Демона и извиняется за лёгкую провинность. — Неужто так сложно всего лишь один раз помочь той, кто всегда выручал тебя?

Сейчас Лилу — спичка, разжигающая целый костёр. Для меня она таковой и останется, бомбой замедленного действия, что умеет добиваться своего, но я слишком настроена сегодня на свои планы.

— Спиногрызы твои. И это, — спешу перебить ангела, — не обсуждается.

— Уф, ну спасибо.

Она кидает такой презренный взгляд, что я закатываю глаза. Быть может, дела у девушки поистине важные, но разве меня это волнует? Пускай сколько угодно обижается и жалуется Дино, мне плевать, разрушу ли я планы девушки на сегодняшний день или же не особо.

— Пойми меня, Лил. Не всегда всё будет по-твоему, как бы прискорбно это не звучало.

— Один раз, всего один раз. Прошу ведь, как подруга подру...

— Во-первых, мы не друзья. Во-вторых, я сказала вроде бы вполне внятным языком, что дел у меня по горло. Энди уже неделю ждёт возобновлений занятий, до экзамена остаётся ничтожно мало времени, и я не могу просто взять и поменять свои планы из-за неожиданно сменившихся твоих.

В частности, точнее даже полностью казалось, что Лилу понимает меня — вероятно, даже сожалеет уготованной судьбе. Девушка знает, что днями и ночами мне приходится грузить себя бесчисленной информацией новых предметов, знает, что я с нескрываемым фанатизмом вдарилась в учёбу, так ещё, вдобавок ко всему, решила снизойти и подтянуть горе-ученика всей школы. В ней горит энтузиазм как-либо облегчить эту загруженную жизнь, однако же вместе с тем она понимает, что сама нуждается хоть в какой-то помощи и поддержке.

Все нуждаются. Абсолютно все.

— Значит, не сможешь, — заключает Лилу и, не теряя надежды, всматривается в уголки моих едва прикрытых глаз.

— К сожалению, да. Попроси кого-нибудь другого. Уверена, тебе не откажут.

Угнетённая навалившимся грузом, я всё же напоследок ободряюще улыбаюсь Ангелу и выдвигаюсь прочь в каком-то своём направлении.

* * *

Уставшей, изнеможденной, полностью лишившейся сил — такой чувствую себя каждый божий день. Люцифер делает это со мной, он выпивает кровь, точно самый настоящий вампир во всех земных мелодрамах, питается всей моей плотью, слабостью от безысходности, пользуется высоким положением и всячески высказывает это убивающее безразличие. Ему плевать на то, что чувствуют другие, для него важно лишь его мнение и лишь его выгода. Он дал три дня — прошёл всего один. Подарил трое суток на раздумья, и единственный выход — убить его. Мне неведомо, какое решение принимать, и если оно имеет смысл и место быть, то явно непростое.

Не знаю, что делать. Сейчас до жути хочется впасть в отчаяние, но я не могу так просто подвести всех, кто в какой-то степени мне дорог. Не хочу подвести матушку и Создателя, показушно выпячивая всю свою безнадёжность. Поэтому глубоко вздохнув и оглядев комнату одним коротким обзором, изо всех сил стараюсь не обращать внимание на разбросанные Мими вещи и, в который раз задаваясь вопросом, в какую передрягу соседка решила попасть в этот раз, направляюсь в ванную комнату. Пускай на дворе только-только выглянувшее солнце, пускай дрыхнуть после душа мама посчитала бы абсурдностью при таком раскладе дня, я слишком устала, чтобы думать о мнении других.

Не тронутая искушением, раскрываю двери санузла. Яркий свет на мгновение ослепляет, и я жмурюсь, кое-как добираюсь до мраморной раковины и вижу ту себя, кого видеть не желаю. Мешки под глазами, спутавшиеся волосы. В этом вся я.

— Хватит, — процеживаю сквозь плотно сжатые губы. Вздыхаю, нагибаюсь над раковиной, и в самом уголке огромного зеркала на всю стену мелким шрифтом замечаю, как выгравированы едва внятные буквы, вскоре складывающиеся в одно связное предложение. Пригибаюсь и подхожу поближе к месту гравировки, чтобы коснуться свежего послания. Оно явно умышленно оставлено здесь, почерк кажется вполне приличным и даже привлекательным, — с наклоном влево, правда, и видоизменённой буквой «У» — но красивой вся суть оставленной фразы не являлась.

«Как там дела с детишками, Уокер?».

Паника атакует с ног до головы — Люцифер явно что-то удумал, и никакие силы не способны сослать это на обычное предостережение. Любой дурак, любая безмозглая и наивная актриса, во всех ужастиках кажущаяся до жути глупой, разгадали бы посыл с первых же секунд и, вероятно, что-то бы предприняли. Мне же требуются битых десять отдышек, время на подбор самых оскорбительных слов в сторону Высшего, и ещё секунда на сбор разбросанных мыслей. Я не знаю, попаду ли в ловушку или же напротив, — заведу себя в клетку добровольно здесь и сейчас, стоя у зеркала в нерешительности. Одно ясно точно, одно казалось вероятнее всего: не предпринимать абсолютно ничего — самое худшее решение. Поэтому, совершенно не отдавая отчёта своим действиям, я сдвигаюсь с места и, подобно торнадо, вылетаю из зоны комфорта.

* * *

Детский визг и чей-то заливистый смех успокаивает шалящие нервишки, однако же пока я нахожусь в десяти метрах от двери детского отделения — напряжение не спадает ни в какую.

Мне известны правила. Двое дежурных ни в коем случае не должны выполнять свои обязанности одновременно, они работают по раздельности и если уж так сложилось, то без предупреждения и прогулки на улице не обойтись никак. Вот чего я боялась — что дети уйдут в сад, а мне не останется делать ничего другого, кроме как смириться и продолжать томить себя ожиданиями.

Опасения напрасны, и я в полной мере убеждаюсь в этом ровно в тот момент, как резко открываю двери и шагаю внутрь. Аромат чего-то сладкого, медового и цветочного ударяет в нос, и руки Томасин тянут меня к себе, обнимая.

— Вики!

— Том, — выдыхаю с облегчением в её рыжеватые волосы с огненным оттенком. Девочке всего шесть, и именно эта малая по числу цифра поражает, когда её точёный ум превосходит многих.

Томасин, по натуре бойкая и дерзкая, заслуживает уважения хотя бы потому, что всегда уничтожает своего обидчика — на следующий же день в школе его никто не видит. Она энергична и переполнена до краёв озорства, в ней играют амбиции и управляют всеми решениями заветные желания. Ещё когда я только-только знакомилась с детьми, на первый взгляд (всего на первый), показалось, что именно эта девчонка меня доконает. И что в итоге?

Томасин стала моим незаменимым и верным помощником, её строгость временами штурмовала всё отделение, а правильно поставленные принципы и цели удивляли всех и каждого. С ней было сложно найти общий язык — это факт. Проблемный ребёнок, как все говорили, найдёт проблемную няньку. Так и случилось: с ней я крепко сдружилась, и потому видеть её здесь, живой и здоровой, мне невероятно приятно.

— Где Лилу? — замечаю отсутствие вожатой и в тот же миг напрягаюсь. — Она не с вами?

— Нет, отошла на время, — дёрнула плечом Томасин так, будто это совсем не странно. — Не переживай, мы ненадолго остались одни. Нас навестил один горячий демон.

Смотрю на неё с удивлением и не могу не возразить:

— Так больше не говори, словечки не для твоего возраста. Кто посвятил в такие... выражения?

— Секрет, — её губ трогает лёгкая улыбка, как только девочка, оставляя мою шею в покое, переключается на коробку конфет. — Как у тебя есть тайны, — так и у меня.

— Вообще-то я от тебя ничего не скрываю.

— Когда встал вопрос, спала ли ты...

— Всё, поняла, тише. И никому не больше не говори об этом.

— Не скажу. Честное дьявольское, — свободным мизинчиком от шоколадной конфеты заявляет Томасин, не отрывая прикованного внимания от заветной сладости. — У тебя честное ангельское.

— Откуда у тебя конфеты?

Уже не слышу бормотание подруги и вновь пробегаюсь взглядом по всем резвящимся детям неподалёку.

— Мальчик подарил.

Её довольство не ускользает от меня, Томасин явно наслаждается оттягиванием момента, с издевательской медлительностью поднося шоколадку ко рту и продолжая лепетать.

— Представился, как Люцифер.

— Не ешь!

Мгновением позже опрокидываю всю коробку шоколада, и дьяволица в недоумении пялиться на меня, явно выжидая объяснений. Испуганная до чёртиков, начинаю лихорадочно придумывать оправдание своим действиям — и хоть все дети обратили на нас внимание, это не мешает поправить всю ту же клетчатую юбку и забрать уцелевшую конфету с рук Томасин.

— Пробовала их, не вкусные.

— Но не кидать же их! — возмущается один из Демонов. — Я бы съел.

И отравился бы, придурок.

— В чём дело? — кривит когда-то солнечное личико дьяволица, и глаза её, в точности напоминающие зрачки сына Сатаны, сверлят меня недоверием.

— Что он здесь делал? Тот, кто вас навещал.

— Люцифер, — она напоминает имя, как если бы действительно думала, что я его не знаю. Если бы. — Он милый.

Очень.

— Вручил мне подарок, представился. О тебе спрашивал.

Мне не нравится её похотливый взгляд — исподлобья на скользит по мне взглядом.

— Что спрашивал?

— А ты его знаешь?

— Не томи, Томасин!

— Он просил сохранить это в секрете! Что мне теперь, всё тебе рассказывать?!

— Это важно! Когда он ушёл и куда?

— Не знаю, он подобную информацию не афишировал, — шепчет она, разглядывая конфеты, лежащие на кафеле. — Мы с ним болтали, болтали. Со всеми. Он рассказывал забавную историю из своего детства, завёл разговор с Айзеком насчёт новой модели... Не помню, чего именно, у них там свои мужские беседы. Люцифер решил показать этому двоечнику предмет их обожания, и они где-то минуты шесть назад отправились на подножие скал.

Подножие скал. С Люцифером. С Айзеком. После того, как он начал мне угрожать.

И представлять не хочу, что там творится.

— Сидите здесь и никуда не выходите, — я резко встаю с корточек и лихорадочно продумываю дальнейшие действия. — Томасин, ты за главную. Приберите шоколад и ни в коем случае не употребляйте его в пищу, иначе всю неделю проведёте в лазарете.

Запугать удалось и я, напоследок убедившись, что все бессмертные под руководством маленькой помощницы начали выполнять указания, схожу с места и выпускаю крылья врозь.

* * *

Страх захлёстывает с новой силой, и всего в два взмаха крыльев я оказываюсь в нужном месте. Подножия скал знали все — это место по какой-то причине не стали величать каким-либо впечатляющим названием, а оставили так, как есть. Мало, кто прилетал сюда, однако я каждый вечер усаживалась на самый край обрыва и глядела вниз, в самую пропасть. Это всегда захватывало. Думаю, отчасти тем, что на фоне огромных гор и низменностей, рек и озёр ты кажешься каким-то крошечным эльфом, тщетно надеявшимся захватить мир.

Обрыв зарос густой растительностью и напоминает чем-то садик в глубинах школы, но в целом он ничем не отличается от простой горы с пропастью. Когда я ближе подлетаю, бессилие терзает. О скалах идёт дурная слава, нынче ни одно живое существо не осмеливалось ступать на место происшествия пяти самоубийств, ссылаясь на всеобщее проклятие. Бред, считаю я, быть может, потому, что именно это место кажется пригодным для отпущения всех проблем. А, может, оно просто хотело таковым казаться? Ведь после ухода от туда в душе становилось пусто, так убивающе грустно, как не бывало никогда прежде.

Легенда гласила о двух близнецах — девочку прозвали Маль, мальчика — Бонт. Первая сущность была поистине дьявольской, в те далёкие времена никто не знал о существовании настоящих полукровок, и одна из них — черноволосая дева — воспользовалась уязвимостью и забрала в свои сети всю тьму низшего отца-Демона, по недостоверным источникам, вонзив в его грудь лезвие старинного клинка. В ней поселилось зло, самое настоящее, не сравнимое ни с корыстной душой Сатаны, ни любого другого Демона. Она была хитрой, умела соблазнить и уговорить, любила управлять и владеть нескончаемой властью. Маль отличалась от своего светлого брата всеми характеристиками.

Однако же он не знал, кто убил его отца, был в неведении и гнался за правдой. Светлая ипостась верила сестре, даже когда она толкала его на верную смерть — приближала к краю обрыва. Бонт совершил крупную ошибку — не отпускал прошлое и доверял той, кому не следовало было верить. Ангел отрёкся от матери, когда та пыталась вразумить сына и достучаться до него, внушить, что уничтожить настоящее зло может только он сам. Но Бонт не верил. И в конечном итоге погиб от рук сестры.

Легендам я никогда не верила, ибо они придуманы теми, кому хочется получить от жизни чего-то загадочного, мистического и интересного. Нет проклятий, есть совпадения, и сейчас, приближаясь к скалам, я молюсь, чтобы цифра пять не перевалилась за шесть благодаря принцу Ада.

Их фигуры проступают словно бы сквозь туман, мелькая едва заметным точками. Вероятно, небольшая дистанция от падения в бездну до самого Айзека сквозит таким холодом, что я невольно ёжусь. Не время медлить — крылья, раскрытые во всю ширь, доносят до рыхлой земли и приземляют неподалёку. Моё появление у Люцифера не вызвало особого удивления — Айзек же таращился куда-то вдаль с округлёнными глазами в немом вопросе. Он стоял всего в каких-то ничтожных сантиметрах от неминуемого прыжка в бездну и, судя по всему, не собирался оттуда отходить. Люцифер воздействовал на него, гипнотизировал, внушал творить немыслимое, как Маль Бонта по легенде.

Меня парализует.

Люцифер поворачивает голову в профиль, стоя ко мне спиной, и кривит губы в ядовитой ухмылке.

— О, Уокер, мы тебя как раз ждали. Как продвигаются дела с... раздумьями?

— Отпусти его, — сразу перехожу к делу. — Отпусти Айзека, этим ты ничего не добьёшься. Ты не выбьешь из меня никакой правды.

Прекрасно сознаю, что слова мои на него не действуют. Погружённый в тотальное спокойствие, Высший разминает шею и поворачивается ко мне лицом, на пятках, с полуулыбкой, да так стреляя взглядом, словно бы сзади него не стоит мальчик тринадцати лет в шаге от смерти, словно бы между нами протекает обычная, светская беседа, а жизнь подростка-Ангела никак его не волнует.

— Знаешь какой грех страшен для ангелов? — лениво спрашивает он. — Вина в смерти невиновного.

— Только посмей.

— Простишь ли ты себе гибель другого, зная, что причина крылась в тебе?

— Даже не вздумай, Люцифер. Не смей, — я качаю головой, голос дрожит. Нет, он не настолько ужасен. — Прошу, не делай этого. Ты дал мне три дня. Прошёл всего один.

— По натуре ангелы наивны, но ты, Уокер, разве являешься таковой? Разве твоя душа чиста?

— Пожалуйста, — в знак капитуляции я приподнимаю руки вверх и пытаюсь хоть как-то смыть всё напряжение, сковывающее мышцы. — Отпусти его, и мы поговорим.

Одетый как с иголочки Люцифер поджимает губы, оттягивая момент истины, и опускает руки в карманы чёрных брюк, перекатываясь с пятки на носок. Я леденею страха, в то время как он смеётся. Не могу ничего рассказать ему, но, если не сделаю этого, погибнет мальчик.

Ненавижу Люцифера. Ненавижу себя, Шепфа, всех. Готова пополнять свою неприязнь, зная, что сейчас моя ненависть недостаточно сильна для того, чтобы мстить, мстить и ещё раз мстить. Мне хочется стать сильнее их всех вместе взятых, но, раз я не сильнее, так буду смелее.

— Дино сзади тебя, — холодно, насколько могу, говорю ему, надеясь, что Люцифер обернётся.

Он не делает этого.

— Даю два дня, Непризнанная, — только и говорит. — Не придёшь ты, — приду я.

— Что тут происходит? — кричит издали сын Фенцио. — Вики, Айзек, Люцифер? Что вы?..

Он запинается — и сначала я в самом деле не понимаю, почему. Лилу кричит что-то нам, но слов никто не различает. Возможно, я сама кричу сейчас, когда вижу, как тринадцатилетний подросток делает шаг и валится прямиком в бездну плашмёй.

Не успеваю ничего предотвратить. Всего в один просчёт Айзек становится приспешником тех, кто по легенде был проклят, тех, кто последовал примеру Бонта и нашёл свою смерть у подножия скал.

Раз.

Сердце стучит сильнее, чем прежде. Его стук раздаётся в висках.

Два.

Слышу отчаяние в своём голосе, когда надрываю его от оглушительного крика.

Три.

Тишина. Ноги пытаются перегнать смерть с косой и перехватить её тёмную шаль, но тщетно. Слишком поздно. Крепкие, сильные руки перехватывают мои плечи и грубым движением оттаскивают назад. Бью Люцифера вначале по груди, затем понимаю, что ему не больно. Никогда не будет так больно, как мне сейчас.

Не смотрю на Высшего, ощущаю такую ярость, какую прежде не испытывала никогда. Во мне горит желание прямо здесь и прямо сейчас избавиться от того, кто мерзок и отвратителен, кто беспощаден и жалок, кто аморален и кого я всем сердцем ненавижу.

Люцифер убил его.

Слышу заливистый смех Айзека, вижу перед собой его лицо, измазанное шоколадом. Меня бьёт озноб и, кажется, я вот-вот отключусь. В бреду и в бессилии, абсолютно лишённая желания сопротивляться в хватке Люцифера, ослабеваю и падаю на землю.

А затем тьма, тьма и тьма.

* * *

Айзек умер. Фактически из-за меня.

Сижу на кровати и кручу в руке нож. Смерть, смерть, смерть. Это слово поселилось во мне ровно в тот день, как произошли не самые лучшие ситуации в жизни, это слово проявило себя в полной мере только тогда, когда учебное заведение потеряло ученика и списало всё на проклятие. Люцифер молодец, этот чёртов засранец инсценировал самоубийство в совершенно другом свете, подтвердил наложенное на подножие скал проклятие и как самый настоящий Дьявол втиснул в разборки меня саму — перед Мисселиной пришлось каяться. Врать, глядя ей прямо в глаза, никак не находя силы удержать эту самую ложь в себе. Мама бы не одобрила.

Мама.

Порой мне кажется, что её нет и не было в моей жизни, что существование Ребекки считается каким-то мифом, неизведанной загадкой. Даже смерть дочери её не беспокоила — вероятно, есть дела поважнее. Да, бесспорно, есть. Сдохну, она и бровью не поведёт. А вот если разочарую Создателя... Она на мне живого места не оставит.

Совсем отчаявшись, поджимаю под себя ноги и опускаю подбородок на коленки. Визит Ади и Сэми стал более чем неожиданным, общаться с этими двоими я либо не хотела, либо не пыталась найти общий язык. Одно знала точно, что заявились они явно не для пожеланий мне скорейшего выздоровления или чего-то подобного. Здесь явно что-то другое.

— Что вы хотели?

— И тебе добрый день, Вики, — озаряется лёгкой улыбкой брюнет и присаживается на край кровати.

Луч света, что просачивается сквозь шторы, падает бликом на его лицо и освящает плавный изгиб скул. Сэми и Ади абсолютно разные, но это не мешает им быть вместе. И я не буду скрывать, что Ангел нравится мне больше, хоть и обоих узнать поближе пока не удалось. Полагаю, причина в том, что Ади слишком схож с Фениксом, а второго я люто ненавижу.

Сэми бегло проносится взором голубоглазых очей по моему уставшему лицу, словно бы в попытке отметить каждую незначительную деталь. Ади же ходил по комнате и щурился в поисках субъекта, хоть как-то напоминающего еду.

— Вы вообще едите? Ни одного шоколадного батончика, я в шоке, — плюхнувшись на кровать, Демон разваливается на шёлковом одеяле — нагло, вальяжно. — Как жизнь, святоша?

— И где твои манеры, — Сэми толкает друга в плечо и переводит на меня взгляд, полный извинений. — Не обращай внимания, он всегда такой.

— Ну пардон, не в мои привычки входит любезничать. В особенности с дамами.

— Вы зачем пришли? Оба, — делаю ударение на последнем слове. — Явно не для поддержки, мы ведь не общаемся толком.

— Ты правда такого мнения о нас, Вики? — театрально раскрывает рот рыжий, и его зелёные изумруды сменяются на танцующих бесов. — Думаешь, мы так низко падём, что будем препираться к вам с Ми в комнату ради собственной выгоды?

Он наткнулся на мой выжидающий взгляд, тяжело выдохнув.

— Ладно, сдаюсь, ты права.

— Знаю. Что случилось?

Их переглядывания с Сэми настораживают — и, чуть нахмурившись, я зарываю ноги под одеяло. Мне не здоровится, по крайней мере, так думали все, кроме меня самой. Думаю, сослаться на мигрень и лёгкую температуру — отличная отмазка, чтобы с того злополучного дня не вылезать из комнаты и не видеть беззаботную мину Люцифера, который словно бы не был причастен к самоубийству.

Айзек был славным мальчиком — он знал во всём меру, не страдал слабоумием, вёл себя, как подобает джентельмену и всегда защищал тех, кто слабее. Ангел из него вышел просто чудесный, и даже сама Лилу видела в нём огромный потенциал, надежду на блистательное будущее. Он мог запросто стать главным среди Серафимов, мог покорить самую верхушку всей иерархии Небес, если бы был живым, если бы не оказался в не том месте и не в то время.

Ади и Сэми знали его, их единственных Айзек считал примером для подражания — он повторял шутки первого и старался подбирать одежду второго, только бы казаться равным в их компании. Эти двое, может, этого не замечали, в отличии от меня и Дино, но хотя бы искреннее сожалели судьбе мальчика. Наверняка Айзек отдал бы жизнь за такую честь — обратить внимание на своих кумиров.

Я улыбаюсь, глядя на Сэми — они с покойником действительно в чём-то были схожи. Те же голубые глаза, озорная ухмылка, ямочки на щеках и едва заметная родинка на виске.

— Не хотим показаться грубыми, — начинает Ангел, кидая косые взгляды на друга, — но нам нужна твоя помощь.

— Очень. Без неё никак, и мы бы были безмерно благодарны тебе за...

— Хватит томить, выкладывайте.

Настроившись абсолютно на всё, что угодно, Сэми пододвигается ближе ко мне.

— В общем и вкратце... Мы баллотируемся в президенты.