Глава VII. Всё окрасится кровью
Знаешь, в чём фишка мёртвых? Им нечего терять.
* * *
Повсюду кровь — алая, бордовая. Мелкими капельками она стекает по обнажённым рукам, по полу, по волосам, служа напоминанием об Айзеке, чтобы обескуражить. Лишить дара речи. Парализовать.
Смотрю вдаль, где видим лишь кромешный мрак, а наверху тучи. Чувствую сырость и зловоние, а ощущение пустоты разъедает, и ощущение такое, будто бы из меня выкачали душу, воспоминания и всё то, что когда-то делало счастливой. Теперь я опустошена. Донельзя.
Он появляется из ниоткуда. Чёрные волосы, алые глаза. Сам Люцифер, в двух шагов от неминуемой близости: стоит, запустив руки в карманы, со спокойным выражением лица. Словно бы вокруг не пустота и тьма, освещать которую решались лишь бесы внутри его глаз, а какая-то обычная комнатка в розовый оттенок с видом на набережную. Что вовсе не так.
Я испытываю тупое облегчение в тот миг, как дистанция между нашими телами до недопустимой близости сокращается. Он дышит мне прямо в лоб, и его влюблённые глаза смотрят на губы, а жилистые руки касаются щеки. Это сон, но мне нравится его касание. Хотя не должно. На этой мысли спотыкаюсь, и чья-то невидимая холодная рука сжимает сердце. Хочется сбежать, куда глаза глядят, но я стою.
— Ты видишь это? — спрашивает он. Лёгким движением касается подбородка и поворачивает голову в левую сторону.
Вижу что? Взору открывается лишь пыль неограниченного количества, мрак и безызвестность. Я больше удивлена тем чувством, что появляется во мне, когда он смотрит в глаза, больше поражаюсь тому, как его манеры круто изменились и теперь кажутся мягкими по отношению ко мне. Не это ли будущее? Я не намерена его любить.
Яркий луч света исходит в левой части бездны. Я морщусь, пытаясь отвернуться, но хватка Люцифера настойчива, и сделать этого не могу. Сказать ничего не могу.
Пытаюсь понять посыл сна, ведь на Небесах такое просто так не снится, однако тщетно.
Тогда были мертвы все. До единого.
Думаю над тем, чтобы что-то сказать, но рот будто заклеен, и получается что-то невнятное. Меня тошнит, кружится голова, и хоть металлический запах крови приелся, я не в силах сознавать, что на мне её засохшие остатки. Люцифер продолжает удерживать подбородок, а рука на моей талии бережно сжимает в объятиях, и всё, чего мне хочется сейчас — просто стоять. Не бить его, не оскорблять после всего того, что он сделал, а, напротив, наслаждаться присутствием.
Презираю слабость. Я — одно её сплошное воплощение.
Ноги подкашиваются, и мне приходится осесть на пол. Блик света падает на истерзанное болью лицо лежащего поверх другого неземного, а над ним вьётся фигура великой дьяволицы, кажется, что Маль. Я дышу, дышит Люцифер и дышит она. Здесь нас трое, я, сожжённая дотла убивающим отчаянием, и он, гонимый адским пламенем, нисколько не вредящим всему естеству будущего правителя Преисподней.
Лишаюсь дара речи. Мими говорила, что сны, которые нам снятся, зачастую становятся предвестниками будущего, и то, что я вижу сейчас, мне совсем не нравится. Абсолютно. Я смотрю в одну точку, а Люцифер садится ко мне на корточки, прижимает щёки и вынуждает заглянуть в глаза с совершенно иным посылом — не угрозой, как всегда бывает, а с мягкостью и просьбой.
— Всё ради тебя, Уокер, — шепчет без всякого яда он. — Всё ради тебя.
На этом месте просыпаюсь от собственного крика и сильной дрожи. Делаю глубокий вдох, касаюсь лба, проверяя, нет ли у меня жара. Жду, пока упокоятся нервы. Чем дольше я вспоминаю сон, тем больше он тревожит меня. Сквозь прозрачные шторки, что резвились под порывом лёгкого ветерка, лунный свет падает на светлые волосы, розоватые от испытанного стресса щёки и кончик верхней губы. Не могу не насладиться им.
Быть может, сон — это действительно иллюзия, то, во что мы верим, находясь в параллельной Вселенной, и то, чему мы придерживаемся на протяжении многих дней после имитации собственных чувств. Но я никогда не задумывалась о войне, о Маль и о чувствах к Люциферу, что могут быть противоположными ненависти. Оказывается, такое возможно.
Размышляя и понимая, что этим ничего не добьёшься, я сглатываю комок в горле, оглядываюсь по сторонам и только тогда одним рывком скидываю шёлковое одеяло фиолетового оттенка в сторону. На улице стоит глубокая ночь — и Мими времени зря не теряет, наверняка разгуливает вдоль территории кампуса. Ночные прогулки доставляют дьяволице удовольствие, и в этом наши интересы сходятся. Хоть где-то — в остальном мы кажемся абсолютно противоположными и непреклонными, каждый придерживается своей стороны и защищает именно её. Может, первой причиной постоянных недомолвок и нередких ссор, как выяснится, будет это самое отдалённое расстояние по разную сторону баррикад. Она — приспешница Сатаны, а я святая монашка в ближайшем монастыре. Этого не изменить.
Уговариваю себя лечь обратно спать, однако я не я, если после испытанного стресса не использую ванну, в лучшем случае с лепестками роз. Именно это мне сейчас и нужно. Расслабиться.
Охваченная воодушевлением, глубоко вдыхаю всей диафрагмой чарующий воздух ночи и спешу ретироваться к ванне. Там, уже на автомате проделываю всё задуманное: зажигаю фитиль и распускаю заплетённые на ночь волосы, вьющиеся по всей спине. Наклоняюсь к крану, регулирую температуру, добиваясь тёплой жидкости. Скидываю плюшевую сорочку на пол. Осматриваюсь и раздумываю, чьё дополнение потерпит ванна, и останавливаю выбор на эфирных маслах, на цитрусовой подборке. Выливаю несколько капелек в едва заполненную горячей водой ванну, и едва перед глазами мелькает образ соседки, в любой момент готовой ворваться в санузел, я закрываю дверь на щеколду.
Идеально — полное расслабление мне обеспечено. Воздух напоен ароматом экзотики и свежести, и я опускаюсь в ванну, почти заполненную до краёв. Мышцы спины и шеи ликуют удобству позы, прижавшись к стенке джакузи из мрамора. Не хватает для полного расслабления одной маленькой детали — бокала вина и какой-нибудь соблазнительной закуски. Впрочем, даже не выходя из ванны, я ловким движением взмахиваю кистью руки, и висящий неподалёку шкафчик, рассеяв воздух, раскрывает свои дверцы. Едва решаюсь подтолкнуть ближе к себе бокал, острое лезвие клинка касается фарфоровой кожи шеи и пронзает до неприятного холодка. Сразу понимаю, кто явился.
Улыбка меркнет.
— Отличная фигура, Уокер.
Пару секунд не сдвигаюсь с места, различаю низкий бас, обжигающее дыхание и опьяняющее благовоние его одеколона. Мне не даёт покоя его присутствие, его постоянная опека, и, кажется, теперь я вполне осознаю, что он имел ввиду, когда говорил про преследующую опасность. Люцифер — тот самый страх, и пока я не сдамся ему, всё будет не так, как раньше.
Больше не могу сдерживать ярость, бушующую во мне, пылающую ненависть. Меня не учили противостоять сыну Тёмного лорда, не учили бежать от погони неминуемой смерти — всё, к чему я была приучена, так это к смирению и покорности. Даже когда желание остановить отчаянно бьющееся сердце, нормализовать дыхание, постараться не обращать абсолютно никакого внимания на приложенное к горлу лезвие ножа трепещет, я продолжаю сидеть, не сопротивляясь, думая над следующим ходом, ему в отместку.
— Знаешь, — вкрадчиво говорит он. — Иногда мне кажется, что ты ненавидишь меня только потому, что я не трахнул тебя, как всех остальных в первый же день.
— Ты мне не интересен, Люцифер. От слова совсем. Будь добр, убери свои клешни от моего горла и удались из женской комнаты хотя бы на пару минут.
— Будто бы я не знаю, что ты с лёгкостью сможешь избежать дальнейшего разговора.
Недолго думая, он всё же отстраняется, оставляя на горле лёгкий порез, переводит взгляд на те участки тела, которые я тщетно пыталась прикрыть, и, скривив губы в ядовитой усмешке, всё же послушно отворачивается.
— Ну, Непризнанная. Я жду.
— Ты мерзок, — выдавливаю я, а затем думаю, какая смерть ему будет пригодна. Люцифер берёт полотенце с нижней полки и предлагает его мне, не оборачиваясь. Вырываю вещь у него из рук, быстро укутываюсь и сдуваю прядку волос со лба.
— Готово, — холодно оповещаю. — Можешь поворачиваться.
— Считай, я и не отворачивался.
— Мог бы ради приличия не раскрывать свои зверские замашки. Что ты хотел? Глубокой ночью вдруг раскаяться решил?
— А за что мне каяться?
Кажется, он в самом деле не понимал, за что. Всё такой же до отвращения прилизанный и идеальный, щурит глаза и мелкими шажками сокращает дистанцию между нашими телами.
— Ты убил человека, — голос слегка дрогнул, и я кривлюсь, осознавая это. — Использовал невинную душу. И теперь спрашиваешь, за что?
— Его смерть — твоя вина, Уокер. Я предупреждал тебя и давал время на раздумья. С тех пор ответ следует за тобой.
— Можешь хоть пытать, шантажировать кем угодно и чем, я всё равно сказала всё, что было. Записка адресована Демону.
— Ты лжёшь, — кончик его губы вытягивается вверх ровно в тот момент, как Люцифер извлекает из кармана брюк сложенную бумажку.
Не паникую. В нём шифр, он не мог его разгадать. По крайней мере, во мне теплится надежда на это.
— Припоминаешь? — Люцифер подчёркивает разницу в нашем росте, глядя на меня сверху вниз. Я сглатываю. Это проверка. Точное испытание. Нужно лишь не показывать свой страх. — Записка самому Шепфа, надо же! И тайный шифр угадать мне было легко, твой оберег, кажется, потерян. Внушение, потеря памяти. Смекаешь?
— Ты внушил мне рассказать всю правду, а затем забыть это, ещё там, на скале, — быстро догадываюсь я. — Всё это время знал. Знал, и всё равно пытался вытянуть правду. Зачем?
Делаю шаг навстречу — последний, дальше уже некуда. Он выходит угрожающим и смелым, настолько, что весёлая ухмылка на лице Высшего угасает.
— Ребёнок погиб из-за тебя, ты убил его просто так, ни за что, и даже сейчас нисколько не сожалеешь об этом. Обычное животное, не имеющее человеческих чувств и людской разум больше расположено к состраданию, чем ты сам, — он закатывает глаза. — И тебя, Люцифер, не исправить ничем. До смерти ты будешь гнить в своём Аду наедине с этой чёртовой бумажкой, радуясь, что назойливую Непризнанную, которая ничего тебе не сделала, удалось устранить. Всю грёбаную жизнь будешь проводить в одиночестве, наедине с самим собой, и никто, ни одна живая тварь не подаст стакан воды, когда ты будешь задыхаться от собственной злости.
— Я понял, Уокер, заканчивай.
— Не перебивай и не прикасайся ко мне, — увожу левую руку за спину, когда он пытается перехватить запястье. — Я ещё не договорила.
— Я тоже. Ты не дослушала меня, а уже строишь какие-то свои выводы.
Люцифер повышает голос — и всего на долю секунды мне кажется, что он всем сердцем и всей душой не желает услышать продолжение.
— Неужели? Тебе есть, что сказать? В сотый раз будешь втирать, какой ты молодец, с какой радостью на следующее утро ты припрёшься ко всему небесному совету и сдашь меня? Позлорадствуешь, выплеснешь весь яд, крикнешь своё любимое: «а я знал, что она слишком мутная для дочери Серафимы»! Что ещё, Люцифер? Какое новое язвительное слово придумаешь на этот раз?
— Я не собираюсь сдавать тебя.
— Что?
— Что слышала, — грубее кидает он и, чуть скривившись, продолжает: — Хотел, чтобы ты сама созналась, тянул время, но, видимо, зря.
— Ты убил невиновного.
— Мы все невиновны, Уокер, — он склоняет голову чуть в бок, когда видит, с какой нервозностью я переступаю с ноги на ногу и тереблю рукав халата. — Порой судьба поступает с нами несправедливо.
— Тебя не обделили, верно? Чего ты хочешь?
— Всего лишь обычного «да».
Не понимаю, о чём он. Хищные глаза прищуриваются — Люцифер походит на хитрую лису, что готова в любой момент накинуться на свою жертву и разорвать её в клочья.
— За моё молчание ты можешь расплатиться одной маленькой услугой, и отказываться — не выигрышное решение.
— Хоть убей, я ни за что на свете не выполню твою прихоть, Люцифер.
— У тебя нет выбора, — он усмехается. — В любом случае, если не хочешь уйти с позором и подвести своего покровителя... Любой мой приказ ты обязана выполнять.
— Иди к чёрту.
Люцифер не успевает выкинуть что-либо ещё в ответ на мой ясный посыл — дверь санузла, волшебным образом оказавшаяся бесшумно открытой Высшим, резко отворяется и с оглушительным хлопком ударяется о стенку. Безусловно, явилась Мими.
— Что у вас тут происходит? — удивлению дьяволицы нет предела. Вначале она изучает Люцифера с ног до головы, как если бы сопоставляя факты, успели ли мы заняться чем-то другим помимо бесед, затем меня. Из чувств к Демону навлекает на себя равнодушие и холодно цедит: — Я как раз искала тебя, Вики.
— Люцифер уже уходит, — киваю в его сторону, надеясь, что он уйдёт. Меня бьёт дрожь, негодование безысходность.
Он всё узнал и теперь будет шантажировать.
* * *
День выборов, ранее утро.
Кучка Ангелов и Демонов столпилась у новостной выставки, вписывая своё имя в кандидатов президента. За Сэми и Ади я уже проголосовала, поэтому особо на этом не зацикливалась и ждала у кабинета запоздалого Энди.
— Прости, — извиняется Новопризнанный Ангел и завязывает шнурки. — Ты как? Фенцио сказал, что у тебя больничный.
— Всего три дня был, да, — не жду парня и выдвигаюсь прочь. — Но сейчас всё в порядке.
— Я рад. Правда.
Он говорит искренне — и, как мне кажется, хочет, чтобы я это поняла. Заинтересованный толпой, Энди поворачивает ко мне голову.
— Что происходит?
— Понятия не имею, — пожимаю плечами. — Меня это не интересует.
— Думаешь, они просматривают списки кандидатов в президенты?
— Вполне возможно. Но, знаешь, даже надеяться на победу бессмысленно. И без того понятно, кто выиграет. По крайней мере в ряде Демонов.
— Ты на кого делала ставки? — проводит тыльной стороной ладони по каштановым волосам парень, слегка улыбнувшись.
— Сэми попросил за него проголосовать, Ади тоже. Думаю, хотя бы один из них должен выиграть — эта парочка устроит вечеринку в первый же день. Старосты из них так себе, знаешь ли.
Мы с Энди спешим на урок к Фенцио, где, вероятнее всего, я сумею отыскать местечко рядом с Дино, что радует.
— Ну, за себя голосовать было бы неправильно. А я вот отдал свой голос за тебя, Вики, — с довольством говорит он.
— В каком смысле? — хмурю брови и гляжу на Энди, как на последнего во всём мире дурачка. — Я не записывалась.
— Но твоё имя в списке, Вики...
Энди явно ошеломлён — кто, как не я осмелилась вписать имя в списки кандидатов в президенты?
Но ответ на так и не озвученный вопрос пришёл быстрее, чем хотелось.
Люцифер.