5.
Свет медленно закрадывается в палату, попадая на темные длинные ресницы и впалые щеки. В помещении стоит настолько глубокая тишина, что можно зацепиться лишь за короткие вдох и выдох. ЧонГук смотрит на стену напротив него — белую до чертиков, и он единственный, кто с такого расстояния может заметить едва ли видимую трещину.
Никто не знает о том, кто он такой. И, как бы иронично ни звучало — даже сам Чон ЧонГук. Он особенно, ведь помимо этих двух слов в виде фамилии и имени, ему ничего неизвестно. Следователи готовы сломать голову, чтобы выяснить подробности об этом загадочном парне, но правда в том, что он сам никак не может им помочь. Помощь нужна ему самому.
Больничная одежда неприятна к телу, а запахи препаратов вызывают разве что желание поскорее убраться отсюда, но парень ещё не понимает, что впереди у него намечаются гораздо более неприятные вещи. И первая свидетельствует о своём приближении в момент, когда ручка двери дёргается, пропуская внутрь...
— Господин Чон ЧонГук, — высокий мужчина в полицейской форме рассматривает юношу ещё пару секунд прежде, чем сказать. — Вас выписывают раньше с целью поскорее доставить в участок.
В ответ вошедший получает обыкновенную тишину и супер короткий взгляд, который вряд ли бы хотя бы один человек захотел на себе ощутить. Парнишка ничего не помнит, но уже смотрит на всех вокруг, как на мусор. И это явно не добавляет ему плюсов в глазах следствия, но о последствиях, по его виду, ЧонГук пока не задумывается.
***
НаЁн странно ощущает себя в месте, называемом колумбарий. НаЁн странно чувствует себя на кладбище. Особенно тогда, когда смотрит на портреты совсем молодых людей, своих знакомых.
Именно в такие моменты она вспоминает о том, что смерть не обойдёт никого. Что «все происходит у всех, но не произойдёт со мной» — всего лишь иллюзия. Потому что эта девушка сама не раз могла оказаться под пулей.
В первый раз оказавшись в колумбарии, она лила горькие слёзы и падала на колени, сжимая сердце, что разбилось на мелкие кусочки. На кладбище она была готова провалиться под землю, потому что ей было невыносимо смотреть в глаза портеру командующего ТэИля. Единственная причина, по которой она продолжала приходить...Это то, что единственное, что она могла сделать — принести цветы. Так ничтожно и печально она не ощущала себя ни в одном месте, кроме полиции. Как будто несла на себя все то бремя и понимала, что сама виновата во всем, что случилось.
В колумбарии на неё глядел портрет ещё совсем молодой девушки. Она очень напоминала себя саму, но десятилетней давности. История её встречи с командующим Мун ТэИлем очень напоминала историю этой школьницы.
«Когда ты прекратишь сюда ходить? Эту уже выходит за рамки, НаЁн. Живые должны продолжать жить».
«Живые должны продолжать жить» — постоянно проговаривала и будто смаковала эту фразу НаЁн, в том числе и прислушиваясь к ней в своей голове. Но она не осознавала её до конца ни разу. Ни единого раза с того самого дня, как погиб Мун ТэИль.
«Потому что есть причины, по которым они остались живыми».
— Но разве такие как ты, не заслуживают жить? — смотрела она на портрет восемнадцатилетней МинДжу, надрывисто выдыхая.
У НаЁн была неделя для того, чтобы передумать. Для того, чтобы вернуться в полицию, но она была больше чем уверена, что её решение принято окончательно. Лишь из уважения к начальству она решила не оглашать свой ответ прежде, чем истечёт семь дней. Но от семи остался один. Этот.
Она положила букет розовых цветов и поставила палочку с благовониями, поклонившись и тем самым отдав дань уважения девушке. Она продолжала приходить даже к ней, потому что бесконечно винила себя за каждое своё решение. У НаЁн на сердце была огромная дыра, порождающая всё новые и новые пробоины в ее душе с каждым новым днём, а через них утекали жизненные силы. Нигде нельзя было найти успокоения, и пусть постоянно улыбчивая девушка старалась доказать, что у неё всё в порядке — это всегда было ложью. Но на самом деле отлично это понимал лишь один единственный человек. Его звали Ли МинХо.
Жаль, что эти люди не увидят, насколько солнечный сегодняшний день. Жаль, что НаЁн не сможет извиниться перед ними. Жаль, что не сможет порадоваться мелочам, которые радовали прежде. И жаль, что никогда не научится прощать себя. По крайней мере сейчас — слишком рано, чтобы понять, насколько ей это нужно.
Она идёт по алее, в платье, прикрытом легким пальто. Удивляется тому, насколько тёплый пришедший сентябрь, и осознаёт, что с момента её знакомства с капитаном Муном совсем скоро пройдёт целых одиннадцать лет.
Ловит такси, доезжает до центра спустя полчаса, но останавливается в пробке. НаЁн сверяется с наручными часами — до встречи осталось совсем немного времени.
— Надеюсь, успею...
***
Серая стена камеры сменила белую, больничную. По лицу ЧонГука было невозможно прочитать никаких эмоций, поэтому абсолютно ни одна живая душа не могла предположить, что у него на уме. Он даже не поворачивал голову, когда по коридору ходили смотрящие. Как будто в голове крутились шестерёнками. Именно поэтому его поместили в специальную камеру, отделенную от других заключённых.
Это место — предварительное заключение перед решением дальнейшей судьбы виновных. И этого парня должны были посадить просто за то, что он проник на территорию политически защищённого объекта. Уже и не говоря о том, что судмедэкспертом была подтверждена насильственная смерть окружающих ЧонГука в ту ночь мужчин. Всё было против его свободы, но быстрому попаданию в тюрьму помешало лишь одно — его амнезия.
И поэтому совсем не странно то, что ЧонГук был в одиночной камере. Учитывая, что такие боевые, как он, могут раскидать всех, кто не так на них посмотрит. Полицейский отдел решил лишь перестраховаться, но, с другой стороны, за все время под стражей ЧонГук не сделал ничего, что могло бы плохо повлиять на его репутацию.
— Он тихий, — закивал мужчина, рассказывая про новоприбывшего паренька своему коллеге. — Любит чистоту...Первым делом попросил пропустить его в душ, а потом послушно сидел в камере, молча. Я такое не часто встречаю, здесь даже по ночам недовольно стучат...А он сидит и всё...
— Он почти не разговаривает, да?
— Да. Очень странный, но приятно удивил меня.
— Так просто сидит и все?
— О...— положительно закивал мужчина, — На полу, смотрит в стену. Если смотреть с камер, зрелище пугающее, но и вправду самый адекватный на моей памяти...
— Насколько я знаю, его не могут так быстро отдать под суд из-за амнезии.
— Говорят, что он даже имя своё знает только из-за документов, которые у него были с собой...
— Но если он был на секретном объекте, — перешли на шёпот оба охранника, — Ему должны дать очень много лет.
— Амнезия спасла его, но даже если он не притворяется, это не станет бесконечным. Его по-любому посадят, но вопрос остаётся в сроках. Может, это дело затянется надолго. Всё зависит от следователя...
— Разве он не у господина МинХо? По-моему он расследует это дело.
— Если так, то дело становится интереснее...
ЧонГук поднял голову лишь тогда, когда услышал звук стучащих об замок его камеры ключей.
— Сегодня они отвезут его в участок для очередной беседы со следователем, — наблюдал один из охранников за отдаляющимся силуэтом парня, которого проводили в специальную машину по перевозке временно заключённых, а он и не сопротивлялся.
— Печально в семнадцать лет загреметь по такому делу...
— И не говори...
***
Выходя из такси, Им неосознанно рассматривает огромные плакаты во всю высоту зданий. В этих районах часто встречается подобное, но лица, как правило, одни и те же.
Ким Дженни и Ан ДокЁн.
Плакаты с их изображениями даже видно из небольшой квартирки самой НаЁн, но она уже привыкла к ним.
Не придавая этому особого значения, девушка лишь удивляется тому, сколько денег вкладывают в раскрутку знаменитостей, и следует в знакомое для себя место. Это место — небольшая столовая с крышей, где продают самое лучшее соджу и самый лучший юкхе-пибимпаб, её любимое блюдо.
МинХо улыбается при виде подруги и машет ей рукой, привлекая внимание за крайний столик.
Они пьют и обсуждают всякую всячину. НаЁн радостно пищит, когда приносят пибимпаб с мясом, и преступает к его уничтожению под умиленный взгляд МинХо.
Они знакомы очень давно, и всё это время были вместе. Ещё с самого первого курса Им в полицейской академии. И на самом деле даже прежде, чем она туда попала. Этот мужчина сильнее остальных был против её ухода из полиции, но в то же время понимал, что она просто не в состоянии справиться с произошедшим.
— Как тебе новая работа? — интересуется МинХо у НаЁн.
— Всё хорошо, — с набитыми щеками отвечает она, — Работа немного непривычная, да и люди специфические. Я уже привыкла, — однако пню ясно, что приукрашает.
И почему-то в голове сразу же проносится...Образ того мужчины и то, что случилось в последнюю смену НаЁн...
Она давится едой, сильно закашливаясь, и МинХо не может сдержаться, чтобы не постучать по её спине.
— Ну, — ничего не подозревая тянет Мин, — Понятно, что человеку, который привык бегать за преступниками, кассовый аппарат в новинку, но вообще-то это намного спокойнее.
НаЁн прокашливается. Она ни за что ему не расскажет, а то уверена, что и эту работа потеряет.
— А что у вас в участке происходит? — старается перевести тему она. Кто же виноват в том, что работа кассира в круглосуточном магазине оказалась опаснее, чем работа полицейского? Потому, что у кассира даже нет пистолета, а когда на тебя наставляют последний как-то не до рукопашной самозащиты.
— Я как раз хотел с тобой об этом говорить, — МинХо запивает слова соджу и гремит стаканом, опуская его на столик. — Есть то, что я хочу обсудить с тобой.
— Подробнее, — пусть НаЁн и бросила полицию, её истинную сущность не перебьёт ничто на свете. Она привыкла интересоваться и совать свой нос не в те дела, привычка есть привычка. В любом случае, она не ожидает услышать того, что МинХо скажет через секунду.
— Помнишь...Сентябрьское дело?
Палочки, что девушка прежде держала в руках, сразу же летят на грязный пол, вывалившись из рук, и оглушают звуком при приземлении. Зрачки НаЁн сужаются от накативших воспоминаний, а по телу проходит нелегко контролируемая дрожь.
— Сентябрьское дело...Конечно...Помню...— старается уверенно отвечать она.
— Мне кажется...Всё повторяется.
***
Девушка, облачённая в темную одежду, глядит в окно, скрестив руки на груди. Она смотрит на капельки дождя, что наперегонки несутся к земле, попадают на окно и просто служат ориентиром во времени. И даже зная, сколько минут и часов уже прошло, девушка не может заставить себя отойти.
— Госпожа...— доносится из-за спины.
И в этот самый момент она оборачивается, внимая всё то, что следующим скажет её подчинённый.
— Госпожа Ирон...
На её лице заметны лишь вершины айсберга — эмоции, что она привыкла держать при себе. Она не может успокоиться, но сейчас — один из немногих лучиков надежды. Так как она просила подопечных не беспокоить её, а заходить лишь в случае, если станет что-то известно о том, кого она ищет — Феликсе.
— Мы...
— Ну...Не тяни, что там? — её стеклянный взгляд превращается в полный переживаний, плохо скриваемых под маской обладательницы стального нрава. Потому что есть лишь пара человек, смерть которых она не оставит просто так. И этот мужчина — один из них.
— Мы...Не нашли его, но...— но это слова нельзя расценить однозначно. — Нашли кое-что другое...Мы нашли его...
И у Ирон исчезают какие-либо мнимые препятствия. Она тут же минует мужчину, что пришёл к ней с новостью, и скорым шагом идёт прямиком к двери.
«Мы нашли его» может значить много чего. Они могли найти тело. И нет гарантий, что живое. Могли найти его в тяжелом состоянии. А могли найти его живым. А могли вообще найти не его. Но в этом мире слишком опрометчиво надеяться на предпоследнее, вот Ирон и изводила себя эти пару дней, перебирая все возможные варианты. Ей было страшно. И вправду страшно, что она больше не увидит его живым. И сейчас, когда подчинённый говорил загадками — напряжение лишь росло.
— Мы нашли лишь телефон...
Её маленькие носочки на высоких каблуках перебирали по ступенькам, минуя одну за другой, а она придерживала подол своего длинного роскошного платья. Пальцы едва ли касались перил для равновесия, и то — кончиками. А сердце билось с такой силой, что ещё немного, и остановилось бы.
Целая гряда мужчин в чёрных костюмах подняли голову при виде своей госпожи. Первой красавицы, определения слова — грация. Именно поэтому переживания на её потрясающе изысканном юном лице выглядели такими лишними...
— Где он? Что случилось? — она остановилась в центре коридора, крутя головой по сторонам. Потому что не находила его...
Один из мужчин в официальных костюмах вырос прямо перед ней.
— Госпожа Ирон, — он низко поклонился. — Мы нашли его телефон. Возле места, где он был найден, случилась авария. Мы думаем, что Господин Феликс был там...
— Почему? — ее тон и лицо старались оставаться лишенными эмоций, потому что если бы она поддалась, то от самообладания ничего бы не осталось. — Почему вы так решили? — повторила она.
— Взорванная машина принадлежала одному из людей клана в Тэгу, — мужчина поджал губы. — А Господин пропал после встречи с ними. Мы уверены, что в машине был...
По помещению разнесся звук звонкой пощёчины, и не так от силы удара, как от удивления — этот мужчина не смог закончить предложение.
— Что ты сказал? — повторила Ирон, медленно выходя из себя. — Пока у меня нет тела — Феликс жив. Ты понял?
Всё просто: нет тела — Ирон нет никакого дела. Ни до их догадок, ни до разочаровывающих ее слов.
Что может быть сильнее веры человека, который получил обещание и смиренно его ждёт? Что может быть сильнее убеждений, которые заставляют Ирон верить в первую очередь Небесам? Она молится им каждый день, с тех пор, как Феликс не выходит на связь. Каждый день этой чертовой недели, когда она не может нормально спать и есть.
Конечно же подобные высказывания выведут ее из себя.
— Ищите, пока не найдёте.
— Да, Госпожа!