Слэклайн

Преступность в Южной Корее.

Как только сапог с тяжелой рифленой подошвой переступает порог темной комнаты, переднюю стену разрывает взрыв. Она не несущая, поэтому здание не падает, а просто открывает вход для незваных гостей.

Говорят, что эта страна — невероятно безопасна как для местных жителей, так и туристов. По сравнению с другими рейтинги убийств и преступлений очень низки.

Целая толпа вооруженных людей врывается в трёхэтажное здание, стоящее на окраине города. Дождь тарабанит снаружи: по забору, по крыше и по картелю, состоящему из дорогих черных автомобилей. Наёмники продолжают подтягиваться вслед за своими, оставляя на влажной земле, состоящей из грязи и вырванной накануне с корнем травы, следы.

Но в то же время Южная Корея остаётся лидером в рейтинге самоубийств.

Почему же?

Мужчина, сидящий в роскошном кресле, перед которым стоит длинный стол, вздрагивает. Он хватается за ручки подлокотников и приподнимается на локтях. Старается потянуться к пульту управления и выяснить, почему его люди не пытаются противостоять вторжению.

Наёмники вступают в ожесточенную борьбу с местными охранниками, к подобному мало готовыми. Никто не знал, что произойдёт нападение, а главное — настолько масштабное.

В широком, и совсем не пустынном коридоре доносятся выстрелы и комки мужчин, чьи кости трещат с ужасающим звуком. Их им ломают заживо, с наслаждением таким, как будто эта по своей природе грязная работа — высшее наслаждение. Потому что для этих людей «слышать крики поверженного врага» — лучшее время провождения. Лучшая музыка.

Жестокость мафии ни для кого не секрет. Она существует абсолютно в любом государстве, просто информация о её структуре и поведении во многих странах недоступна. Правительство либо мирится с этим, либо старается придерживаться нейтралитета. Да, если местные жители сидят тихо, их и вправду не трогают. Но эти грязные игры намного сложнее и ожесточеннее, чем может показаться, посему главным героем в них может стать даже обычный человек. Это дело везение, дела вопроса о месте и времени, в которое посчастливиться или «не» оказаться.

Мгновения, которые длятся вечность, мужчина, находившийся прежде в самом безопасном месте, слышит лишь тишину. Пульт управления не позволяет ему связаться со своими людьми, поэтому он пытается позвонить главному из его особняка.

— Господин Мин, где вы?! У нас вторжение! Ситуация осложнённая! — кричит тот в трубку, но вместе «так точно, мы сделаем всё возможное» слышит только хрип, больше напоминающий предсмертный.

С его лица спадает гримаса уверенности.

В этот момент главные двери выносят у него на глазах.

Полиция старается не лезть во внутренние войны мафии, потому что это бесполезно. Но ровно до тех пор, пока это не начинает касаться политиков или общественности, не имеющей к этому отношения.

Множество мужчин в масках и чёрных накидках влетают в помещение, и располагаются в нем подобно вирусу, что медленно, но верно проникает в клетки.

— Что здесь происходит? — голосит он, хватаясь за пистолет и наставляя его на первого попавшегося на глаза мужчину. — Кто вы такие?!

В его голове множество вариантов — недоброжелателей, конкурсантов, одним словом «врагов» в этом мире у него не счесть, посему и понять, кто именно на него покушается в данную минуту — задача не из легких. Поэтому ему решают помочь.

— Этот пистолет — ничто против автоматов многочисленной армии «Госпожи», — говорит мужчина в маске, который привёл свою группу именно сюда, к главарю.

— Что ещё за Госпожа? — повторяет звучание без имени мужчина, находящийся в не самой приятной ситуации.

— Матушка, — тянет вооруженный с улыбкой на устах, которая никогда не станет заметной остальным.

— Что? Сама Матушка? — глаза мужчины приобретают вид полного ужаса и удивления, потому что...

Мало кто в этой сфере знает, как выглядит женщина, что держит в страхе почти весь мафиозный мир. Говорят, что она имеет выход на короля Мафии, на которого охотится столько людей в одночасье. И она же является его верной правой рукой.

— Матушка...Здесь, чтобы увидеть вас.

И мужчину не заставляют долго ждать — ответ на его вопрос приходит самостоятельно, причём в буквальном смысле.

Все ломают голову по поводу того, как выглядит та самая Матушка. Ходили даже легенды о том, как будто она — на самом деле мужчина, потому что ещё ни одной представительнице слабого пола не удавалось покорить столько важных точек сбора и подельников в одном городе.

Нога в туфлях на высоком каблуке переступает порог со звуком, что разносился по всему темному помещению. Взгляд с этих ярко-красных туфель поднимается на длинное платье, находящееся чуть выше щиколоток, а затем и на тонкую талию. Пиджак прикрывает её плеча, ведь в Южной Корее считается, что если женщина показывает плечи — это дурной тон.

Эта самая Матушка шагает в полной тишине до тех самых пор, пока не останавливается прямо возле мужчины.

— Не может...— Не может быть...— он начинает заикаться, сам того не осознавая.

Его смерть пришла с холодным нравом, с красивыми движениями и изысканным вкусом в одежде — и всё это в лице молодой девушки, едва ли выглядящей на двадцать пять лет.

— Ирон...— тянет он её имя, неуверенно моргая, — Ты и есть Ма...

— Да, — начинает она, — Я — Матушка.

В полной тишине этот звук отбивается о стены, лишая рассудка, в котором оно повторяется с той же периодичностью.

Мужчина должен падать на колени в слезах, прося оставить его в живых — заранее становится очевидным, что ему этого не удастся.

Громкий смех касается слуха. Заливистый и почти доказывающий, что его владелец уже давно сошёл с ума. Мужчина держится за живот, смахивая слезинки у уголков глаз.

— Какой пиздец, Ирон, — выдаёт он, обращаясь к ней на «ты», — Не думал, что проведя столько времени вместе в прошлом, мы вот так вот закончим. Тебе самой не смешно? Оказывается, ты всё это время скрывала, кто ты...Надо было хорошо использовать тебе прежде, чем ты станешь такой уверенной и злой.

— Замолчи, — холодным голосом. — Я здесь для того, чтобы узнать, где Феликс.

Смех становится ещё громче и напористее, как будто он издевается над ней, хотя сам находится не в самом лучшем положении.

— Феликс? — повторяет он, смакуя каждую букву. — Его у меня нет, ни здесь, ни где-то ещё.

— Лжёшь, — проницательно подмечает девушка. — Ты же знаешь, что я сотру тебя в порошок, если не скажешь.

— Ты и так сделаешь это. Повторяю — его здесь нет. Да и, скорее всего, твой Феликс уже давно сдох где-то в канаве. Ему уже давно не место в этом мире.

Спусковой крючок нажат, пути назад нет — Ирон, являющаяся той самой Матушкой, выхватывает из рук одного из своих наемников автомат и тут же направляет его на мужчину.

Матушка — потому что ей подчиняются все корейские кланы, и даже несколько азиатских. Она имеет самые серьезные связи и отлично маскируется, так что остаётся неуловимой даже для полиции. Своих детей у неё нет. Она очень молода, на самом деле.

— Свои догадки оставь при себе, — её голос настолько серьезный, что заставляет табун ядовитых мурашек проходить по спине. Этот взгляд не приснится даже в самом страшном сне.

В маленьких ухоженных ручках с женственным маникюром автомат выглядит противоречиво, но самый стоящий факт из биографии Ирон заключается в том, что с орущим она справляется на все сто. Особенно тогда, когда нужно застрелить кого-то столь омерзительного, зацепившего её за живое.

— Я спрашиваю в последний раз.

— Я не знаю, где Феликс. Просто помни, что ты не единственная, кто его ищет. Если бы я нашёл его первым, непременно избавился бы от ошибки в виде его жизни, — и снова он засмеялся.

— Всё с тобой ясно...

— А со мной ты ещё не наигралась, да? — от этих слов становилось противно. — Почему бы нам не вспомнить старые-добрые деньки, проведённые вместе?

— Проведёшь их в своих кошмарах. Такие твари, как ты, не смогут упокоиться даже наверху.

Имея в виду Небеса, девушка положила палец на курок.

— Стреляй, — ехидно протянул он, — И мы обязательно встретимся, пусть и в другом месте.

А через мгновение его спустила.

Она опускает автомат, выдыхая как-то разочарованно. К ней подбегает мужчина, что прежде общался с убитым.

— Господин Ян наконец-то мёртв, — выдаёт он, — Но что мы будем делать дальше?

Ирон спокойно отдаёт ему винтовку, и потупляет взгляд, отводя его от трупа, истекающего кровью.

— Подорвёте это место и покончите с оставшимися. Нам не нужны хвосты.

Матушка никогда не оставляет в живых тех, кто видел её лицо.

— А господин Феликс..?

Отражение глаз заблестело вместе с накатившей на душу грустью.

— Я верю, что он вернётся. В любом случае, будем искать его до конца. Это мертвое животное, Ян, был прав, когда говорил, что мы не единственные, кто ищет Феликса...

Девушка поправила челку, закладывая её за ухо, ближе к высокому хвосту прямых русых волос.

— Последний раз я видела его, когда он отправлялся на дело, связанное с Тэгу. Если он жив, а я уверена, что жив...Мы обязательно должны найти его первее. Кто бы не наткнулся на него — главное, никто не знает, как он выглядит.

— Я понял вас, — кивнул наёмник.

— А пока...Я поеду обратно.

Ирон кивнула, собираясь уходить, направилась к снесенной двери.

— А что делать с трупом господина Яна? Многие начнут искать виновников убийства, он ведь столь влиятельная шишка в вещательных компаниях...

Девушка замерла на месте, но в итоге не повернулась, спустя пару секунд лишь говоря:

— Скажи всем, что это было самоубийство.

***

В это же время, в противоположной части города, вдалеке от оживленных улиц — дождь продолжается с той же силой.

Аккуратные черты лица ещё совсем молодого парня испачканы мокрой землей, в которой он лежит какое-то время. Глаза открываются сквозь ужасную боль, и видят нечеткую картинку — частые капли ливня становятся одной из картин Ван Гога. И не задерживаются в воспоминаниях, потому что парень сильно жмурится, всё же заставляя вытянуть руку вперёд и подняться с колен.

Он глядит на свои ноги, но спустя секунду поднимает голову, и когда зрение начинает фокусироваться — понимает, что его окружает множество мужчин в официальных костюмах. Но...Страх не селится ни в голове, ни в сердце — этому там нет места. Потому что сейчас его могут убить.

Закушенные губы, двигающиеся желваки и дёрнувшийся кадык — осознание, что у них в руках биты и даже сверкающие в темноте ножи. Но это не проблема, если биться насмерть.

Мужчины нападают, а мир погружается в замедленную съемку. По сравнению с ними — он песчинка, чья жизнь вот так печально оборвётся сразу же после пробуждения. И пусть голова безумно болит, а в ушах стоит звон, брюнет приставляет руку к виску, стараясь прийти в себя. Он не сдаётся ни на секунду — ловко уворачивается от бит и ножей, сталкивает нападающих разом друг с другом и бьет по специальным точкам. Роняет болезненный стон, как только один из ножей задевает руку, разрезая чёрную толстовку.

Перед глазами всё плывет, и тем не менее — этот самый нож оказывается в груди одного из мужчин в смокингах, который летит на ещё троих и сбивает их с ног от силы инерции. Брюнет скручивает им руки, применяет все опасные приёмы, демонстрируя профессиональный рукопашный бой. Переверчивает, ломает им пальцы и шеи — всаживает под кожу последнее предсмертное прикосновение, потому что прекрасно знает, что одним нажатием на сонную артерию можно решить вопрос. Главное — уберечь себя.

Спустя секунды, из человек пятнадцати остаётся трое — самые сильные, а ноги-то уже не держат. Перед глазами всё идёт ходуном, но не так, как раньше. Теперь намного сильнее.

Неужели так всё и закончится?

Но нет. Бой начинается не для того, чтобы сдаться. Из последних сил он бросается на головорезов. Скрип, вспышка — подобно молнии, он укладывает на лопатки бездыханные тела всех троих.

Один человек может столько выдержать? Непонятно, но именно этот — исключение.

Дождь стучит по капюшону толстовки, по полностью промокшему до нитки телу, которое забыло, как дрожать. Кровь тонкими струйками стекает по разбитым костяшкам, по травмированной руке и сливается с водой.

Картинка окончательно исчезает, как только тело этого самого парня, не выдерживая, валится на холодную землю, рядом с наёмниками.

— Да, — высокий мужчина в полицейском костюме берет трубку после первого же гудка. — Ли МинХо из Сеульского отдела по борьбе с преступностью! — а затем, — Что? Стратегический объект?! Уже выезжаю!

Мужчина скоро набрасывает на плечи накидку, подхватывает ключи и отправляется вслед за нарядом, который выслал по специальному адресу.

— Мы должны спешить, — говорит он напарнику, когда тот включает сирену и подлавливает на газ, стараясь минуть все пробки в кратчайшие сроки.

Полиция приезжает на место происшествия максимально быстро, и когда нога МинХо переступает территорию секретного стратегического объекта, его уже встречают коллеги из отдела.

— Господин Ли МинХо, — кланяется ему младший по званию.

— Что произошло? — мужчина рассматривает территорию.

— Мы оставили всё так, как было, когда пришли сюда. Вы должны посмотреть на это, — говорит паренёк, и на кивок капитана проводит его чуть дальше.

МинХо замирает в ужасе, за полосатой линией замечая целую группу лежащий на земле мужчин в смокингах...А в середине — парня в чёрной толстовке.

— Что здесь случилось?

— Мы не знаем, — отрицательно вертит головой мужчина. — Сработала сигнализация, сказали, что кто-то проник на территорию. Подробности неизвестны...

— Они живы? — задаёт вопрос МинХо.

— Скорая ещё в пути.

Но в этот же мир за спиной слышится звук сирен. МинХо видит, как паркуется машина скорой помощи, и как оттуда выбегают врачи с носилками. Спустя несколько десятков минут его раздумий, они делают вывод — все мертвы.

И лишь у одного приглядывается пульс — у парня, что отличается от остальных, самого молодого, в толстовке.

Его тело поднимает на носилки, и МинХо успевает подбежать к машине прежде, чем его увезут.

— Постойте! — выдаёт он, — Он жив?

— Да, — говорит медсестра, — Но нам предстоит осмотреть его.

— Свяжитесь с нами, пожалуйста.

Он замирает над телом парня, вглядываясь в бледное лицо и мешки под глазами, кровь, не очевидно, что принадлежащую именно ему.

Ещё совсем молод...

МинХо почему-то протягивает руку вперёд, и удивленно раскрывает глаза, видя, как маленькая ламинированная бумажка выпадает из кармана одежды. Он поднимает её, пока парня погружают в машину.

— Чон ЧонГук, семнадцать лет, — прочитывает он имя на небольшом удостоверении личности вслух, и удивленно раскрывает глаза. — И кто ты такой?