1.
Дождь начинается в считанные секунды, и с таким же темпом разгоняется до скотских масштабов. Он оставляет после себя влажные дорожки, целостные следы на нашивке полицейского костюма, словно пропитывает его насквозь. Золотой орёл, кажется, даже начинает тускнеть из-за этого, теряясь в «океане» из темно-синей формы у толпы полицейских.
Чёрные зонты на фоне бледно-зеленой травы, хмурое небо и не сильный, но безумно холодный ветер. Кажется, что он пробирает до костей, заставляя трястись и терять самообладание...
Женщина громко плачет над свежей могилой, единственная выделяясь среди работников полиции. Все же они стоят неподвижно, склонив головы после того, как отдали честь перед погибшим в последний раз. Им нечего больше сказать, а из-за присутствия его матери они не могут сделать ничего более положенных надламывающимися руками цветов...Этот участок земли накрывает абсолютная тишина, разбавляемая лишь всхлипываниями и едва ли разборчивыми фразами: «Почему ты меня оставил?».
НаЁн может поднять голову, но она не считает это нужным. Грусть, соизмеримая разве что с глубинами океана, одолевает её, как и всех присутствующих. Однако её особенно, ведь девушка играла далеко не последнюю роль в случившемся. По крайней мере, так считает она сама. Почему-то шатенка испытывает чувство стыда, глядя на мать погибшего. И она совсем не жалеет, что опустила зонтик, желая открыть лицо разыгравшемуся ливню. Может от того, что он скроет слезы, которых ещё очень много, а может — выразит все её слова без лишних церемоний. Промокшая до нитки и не знающая, что будет делать после, она стоит ближе всего к краю, закусывая губы.
«Мне так жаль...Правда...»
На могиле стоит фотография мужчины в полицейской форме: он с улыбкой на лице, прозрачно-карими глазами, ясно выраженной теплотой и любовью к миру в них. Но вокруг него люди, что едва ли стоят на ногах от горя, нарушая всю память об идиллии, что прежде цвела во внезапно прервавшейся жизни.
Однако идиллии в ней никогда не было.
«Жизнь, подобная такой, никогда не была так спокойна. Просто он всегда был мастером в самообладании, всегда умел показывать свою лучшую сторону и вовремя одаривать остальных бесценным равновесием, которое требовалось в такой нелегкой работе».
Да...
Он всегда забирал все горести подчинённых себе, всегда заботился о них и был предан своей работе настолько, что мог умереть за неё.
Преступный мир, наполненный своими ужасами, скрывающимися за каждым углом, и враги даже среди друзей — это обычное дело для полицейских. И далеко не каждый сможет тянуть за собой весь отряд во время самых душещипательных заданий.
Вот вы, например, смогли бы со спокойной душой, с головой нырнуть в расследование массовых детских убийств? И не просто ища убийцу, продумывая план захвата в тёплом кабинете, а гоняясь за ним по пятам и в ходе расследования наталкиваясь на всё новые тела? Осознавая, что если бы ещё минута, это можно было бы предотвратить.
А он мог. Он мог жить с этим, и всё равно не сдавался. Не опускал руки из-за того, что перед ним плакали родственники убитых. Вместо того, чтобы плакать с ними, он просто давал обещание:
«Я обязательно поймаю виновных. Обязательно восстановлю справедливость».
Мужчины, женщины и дети — все становятся жертвами убийств, за всеми приходит смерть. И НаЁн понимает, что капитан оказался не исключением. Правда, она когда-то считала, что с ним этого никогда не произойдёт. Но самое страшное — это, на самом деле, не то, что убитыми могут оказаться чьи-то дети, родственники или друзья. Самое страшное то, что стать жертвой может каждый. И даже такой честный и совестливый, как капитан. И те, кто этого не заслуживает, тоже.
А на этом задании погибла ещё и восемнадцатилетняя девушка, работавшая под прикрытием. Защищая её...
Мун ТэИль погиб на задании.
И Им изо всех сил хочется упасть на колени перед могилой и горько-горько заплакать. Но она держится из последних сил, буквально разрывая собственную нежную кожу на руках ногтями. Разрывая губы из-за тысячи недосказанных фраз, которые она больше никогда не сможет сказать, потому что работа в полиции и капитан Мун ТэИль — были всем в её жизни.
— Это...— женщина впервые за долгое время останавливается, оборачиваясь на бывших коллег её покойного сына, — ...Это же ты...
«Она не осознаёт этого на самом деле. Не верит в его смерть так же, как и все остальные».
И встречается с грустным взглядом обладательницы коротких каштановых волос и промокшей полицейской формы. НаЁн замирает, понимая, что женщина обращается к ней. Она смотрит в ответ со всем своим сожалением.
Однако...
— Это ведь ты во всем виновата! Ты убила его и ту девчонку! Все их мечты!
Женщина трясёт её изо всех сил, вцепившись руками в воротник, надрывная пуговицу на промокшей рубашке и крича из последних сил, но всё, что может видеть НаЁн...
Это портрет её погибшего сына, стоящий над местом захоронения. И так вышло, что не только сына, брата или друга. Это портрет человека, что никогда не должен был умирать.
Сердце уже разбито. Безвозвратно. И ни порванная одежда, ни ненависть от его родственников, ни потеря собственной жизни...
Никогда не сравнятся с тем, что НаЁн потеряла своего человека раз и навсегда.
***
Огромный офис задыхается из-за нехватки воздуха, где-то в стороне слышатся многочисленные звонки и переговоры. За соседней стеной жизнь почти кипит, но когда дверь закрывается от посторонних глаз в отделе, начинается настоящая война.
— Твоё время вышло, отдавай мне железяку.
— У меня ещё пять минут! — кричат рабочему в ответ.
— Ты знаешь, что такое пять минут, когда я сижу уже полчаса вот так? — пыхтит молодой парень, отмахиваясь от «вакуума» сомнительным листком бумаги. Не документы ли это часом? А уже и неважно.
— Если обыграешь меня после четвёртой банки соджу, то на неделю вентилятор твой.
— Попробуй заключить эту сделку с Им НаЁн, — ухмыляется брюнет, — И я обещаю, что на ближайшие несколько лет тебе придётся забыть о вентиляторе.
— Я что, дурак, что ли? — смеётся в ответ второй, — Я прекрасно знаю про талант и удачу Им НаЁн в азартных играх, так что я не настолько глупый, чтобы ставить свой вентилятор на неё, понял?!
— Он общий, напоминаю, ты слышишь меня?
Их споры прерывает распахнутая дверь и запыхавшаяся девчонка на пороге. Она заставляет перевести всё внимание на себя.
— Им НаЁн, чего ты...
Её сияющие глаза словно озаряют всё помещение. А рассыпающиеся из-за лёгкого сквозняка волосы лишь подчёркивают миловидное лицо. Это — Им НаЁн.
— Вспомни луч, а вот и он, — пожимает плечами тот, что помладше, и возвращается к своим помятым из-за отмахивания документам.
Ему и ещё одному парню хочется держаться достойно в её присутствии, поэтому они немного замолкают.
Им НаЁн — это слегка растрёпанные из-за перебежек по кабинетам прямые волосы, чуть касающиеся худых плечей. Маленькие ладони и тонкие кисти рук. Постоянный эфемерный запах зелёных яблок, потому что её любимая жвачка, заменяющая сигареты во время стресса — именно эта. Им НаЁн — мягкость в каждом новом движении, но сверхъестественное владение оружием и смелость, о которой не снилось даже самому лучшему работнику полиции. Им НаЁн — это вера и надежда в одном флаконе. Свежесть раннего утра.
На Им лёгкая розоватая блузка, как очередной знак мягкости и потрясающей улыбки, которая заражает каждый сантиметр пусть даже не своего кабинета.
Она растерянно оглядывает помещение прежде, чем сказать:
— Мне нужен вентилятор, — говорит, дыша через один раз.
Вести дальше спор бесполезно, а поэтому оба проигравшие лишь молча вздыхают. НаЁн слабо улыбается, поправляя растрёпанные волосы.
«Может, когда-нибудь мне действительно станет лучше»,— думает она.
Всё относительно. Им НаЁн уже достаточное количество времени живет «нормальной жизнью». Без перестрелок, погонь, убийств и следствий. После того случая она больше не смогла работать в прежнем отделе — ей пришлось перевестись на низы и отказаться от своей родной группы. Она лишила себя всего: почтения, уважения коллег и следовательских прав.
Очаровательная девушка, которой восхищалось за отважность, умение совмещать такие непохожие качества, сломалась.
Возможности получить повышение или хотя бы продолжать работать, как прежде, у неё, как она считала, больше не было. И в отделе и за его пределами оставались те, кто любили её и хорошо относились, но НаЁн решила всё для себя сама. А начальство не хотело терять такого человека, поэтому не вынудили увольняться, а всего лишь дали своего рода отдых, сделав девчушкой на побегушках. С тех пор она занималась бумагами, отчетами, логическими схемами и следила за архивом преступлений. Работы было валом, но это очень отличалось от того, кем она работала раньше.
После такого, как умер командир Мун, она просто не могла продолжать. Мир рухнул, обещая больше никогда не становиться прежним, даже если восстановится.
«— Всё наладится.
— Всё встанет на свои места. Время залечит твои раны».
Всяческая поддержка со стороны коллег и друзей, но — ничего, ничегошеньки. Совсем. С каждым днём рана НаЁн не залечивалась, а лишь становилась больше и глубже. И не ковырять её было невозможно.
НаЁн, что до сих пор, даже сейчас напоминает всем лучик солнца, не может собрать себя воедино. Она улыбается, продолжает жить вроде бы обычной жизнью «на перерыве», не вынося свои переживания на всеобщее обозрение...Но ничего в её душе не меняется. И каждый раз, проходя мимо родного отдела, видя знакомые серые стены, да даже не так...Просто садясь за бумаги и от скуки непроизвольно вспоминая все веселые моменты прошлого, проведённые с этим человеком...Это невыносимо.
«В моей жизни есть два самых важных шага...»
НаЁн шагала по коридору, держа вентилятор в одной руке, а папки в другой, и направлялась в отведённое для неё место.
«Первый самый важный — это момент, когда я решила прийти в полицию.
Мои глаза горели очень ярко, и каждая секунда, даже вдох и выдох, что я совершила прежде, чем переступить этот порог — застыли в моей памяти навсегда. Покинув родительский дом, я шла к четко намеченной цели, моей мечтой была борьба за справедливость. Борьба за чистоту и безопасность каждого метра улиц этого большого города...»
Улыбка оставалась на устах как самый важных атрибут, пусть уже и не такой настоящий, как раньше.
«...Сколько я помню, я никогда об этом не жалела. С течением времени я лишь всё больше понимала, что я приняла правильное решение.
Мое попадание в отряд стало лучшим периодом жизни. Мое знакомство с командующим Муном было лучшим знакомством из всех. И может легко никогда не было, но кто обещал, что будет? Вся усталость сходила на нет, когда ты знал, что тобою движет великая цель. Защитить хотя бы малую часть мира.
Я могла бороться и жить, чтобы помогать жизням других людей. Я могла идти по своему пути и наказывать преступность. Я словно обрела второе дыхание и не оставалась без него до недавних пор...
Она положила папки на стол, а вентилятор поставила с краю, чтобы тот дотянулся до розетки и начал гонять воздух по помещению.
...Первый — прийти в полицию...
Глаза автоматически повернулись в сторону знакомого кабинета, меланхолично разглядывая опущенные там жалюзи. Никто ещё так и не решался заселиться туда, ведь прежде это было место покойного командующего...
А сама Им специально выбила соседний с этим местом, пусть и чертовски маленький кабинет для себя. Раньше здесь была подсобка, но её всё устраивало. Свет был выключен, словно туда когда-нибудь да вернётся тот, кто прежде работал здесь день и ночь. Словно ничего не заканчивалось и никто никуда не уходил. Словно всё так, как прежде.
Но как прежде уже не будет.
НаЁн грустно улыбнулась собственным мыслям:
...А второй самый важный — это уйти из полиции.
***
Звук пиликающего аппарата обжигает слух, и НаЁн непроизвольно жмурится. В голове тут же проносятся слова работодателя:
«Не волнуйся, ты привыкнешь к этому раза с третьего. Работа не сложная даже для тех, у кого нет опыта».
Она смотрит прямиком на кассу, где валяются пару пачек из-под рамёна, а затем и на девушку в школьной форме, что протягивает купюру в десять тысяч вон. Средняя цена за настолько острый рамён.
НаЁн старается растянуть уголки губ и проговорить заранее заученное:
— Приходите ещё, — и вроде у неё это получается.
Если быть честными, не об этом она мечтала в своей жизни. Она и подумать не могла, что когда-нибудь променяет своё место в детективном отделе на пикающую машинку, выписывающую чек и ряды с самыми разными видами лапши. НаЁн ещё не успела полноценно уволиться, поэтому Им пришлось устроиться на временную работу. Всё же, деньги где-то получать надо, вот она и нашла альтернативу.
А затем, возможно, пройдёт время, она накопит запасы и куда-то уедет, а может и на другую работу устроится.
«В конце концов, впереди ещё вся жизнь» — думает НаЁн, протягивая руку к рамёну, стоящему на самой верхней полке.
Людей здесь немного, особенно в ночную смену, так что можно особо не переживать. Времени на упаковку и расфасовку товаров у неё достаточно, можно даже позаниматься своими делами, такими, как игра в телефон в свободное время. Всё так, как должно быть. И всё наладится, не так ли?
Завтра планирует последний раз попасть в участок, попрощаться со своими друзьями. И наконец-то зажить обычной жизнью. И если раньше она бегала с пистолетом, едва ли успевая менять патроны и спасала свою и чужую жизнь буквально каждую секунду, то теперь ей достаточно просто не перепутать ценники и побороться со сбитым режимом сна.
НаЁн поворачивается в сторону громко открывающейся двери.
Подвесные колокольчики оповещают её о появлении ночного гостя.
Девушка аккуратно выглядывает из-за угла, пытаясь узнать скорее из любопытства, кто же пожаловал в столь поздний час. Обычно это бывают рабочие, либо же ученики, засидевшиеся в Академии. Реже — аджуммы, а за пару предыдущих часов на что-то, чего она не хотела бы видеть, НаЁн ещё не натыкалась.
Однако вошедший секунду назад мужчина не вписывался ни в одну из выше упомянутых категорий. Он шагал максимально тихо, так что, если бы не колокольчики, Им бы вообще не заметила его присутствия. Высокий рост, официальный костюм — она бы могла подумать, что он мог быть офисным работником. Но слишком молодые и как-то по-женски аккуратные черты лица сбивали её с толку.
«Если бы он был моделью, с ним бы должен был быть менеджер, разве не так?» — подумала НаЁн. Она с интересом наклонила голову, разглядывая его как бы издалека, но в то же время и вспоминая, что она уже не имеет профессии, которая предусматривает собой слежку. А вот привычка-то осталась. И что с ней сделаешь?
Этот незнакомец слишком таинственный, и по природе любознательной Им трудно с этим бороться. Странная аура мистики накрыла все помещение с его появлением, и если бы это приходилось описывать словами, — НаЁн не смогла бы.
Размеренные шаги, пропорциональная продолговатая фигура, крупные кисти рук, почему-то притягивающие к себе внимание...А если бы не костюм, ему бы можно было дать вовсе лет двадцать...
Блондинистые, наспех уложенные волосы не создавали ощущения неряшливости, они почему-то совсем напротив — подчеркивали его некую отстранённость от мира. Ощущение, что исходило от него, можно было бы передать разве что смешав все языки мира. Серёжка в ухе шла вразрез с официальным стилем его одежды, создавая диссонанс, но ничем не делая его хуже. Скорее, это было изюминкой...Очередной причиной продолжать так бессовестно пристально разглядывать этого незнакомца. А ещё — едва ли проглядывающиеся веснушки напоминали созвездия.
Он прошагал вдоль отделов, сверкая своими лакированными чёрными туфлями, взял из шкафчика несколько пачек сигарет и молча подошёл к кассе, заставив НаЁн наконец-то опомниться и сорваться с места для того, чтобы выдать ему сдачу. Перед её глазами нарисовались крупные купюры, но вот когда она подняла свои удивлённые и от этого расширенные зрачки, рискуя встретиться со спокойным взглядом перед собой — её тело словно замерло. Воздуха резко прекратило хватать, а руки затряслись. Горло сжалось само по себе, мешая выдавить такое нужное сейчас «вы дали слишком много, господин, у меня нет сдачи».
Этот незнакомец сначала смотрел в сторону, но заметив пристальный взгляд, который вряд ли обрадовал его, а все равно не вызвал никаких изменений на его красивом лице, посмотрел в ответ. Наверное, он был удивлён такому необъяснимому вниманию. Так думала НаЁн, а он сам оставался беспристрастен и холоден. Она бы удивилась, если бы выяснила, что это лицо может иметь какой-то другой облик: может ли оно быть окрашено эмоциями, хотя бы чем-то помимо маски спокойствия?
— Я...— начала она как-то странно и слишком уж с запинкой, — У меня нет сдачи.
Эти запинки пройдут, ведь у НаЁн ещё мало опыта в этой работе.
Наверное...
Однако на это он лишь просто понимающе кивнул, разорвав мгновенный зрительный контакт, и, забрав сигареты, просто ушёл.
Им подбежала к двери, крича вслед:
— Но ведь...Вы переплатили на сорок пять тысяч вон!
Однако его уже нигде не было. Оставшись одна возле крыльца магазинчика, на тёмной улице, она крутила головой и смотрела по сторонам, не понимая, не привиделось ли ей это нечто секундой ранее.
И лишь купюра в пятьдесят тысяч вон, сильно сжатая в руке, твердила, что случившееся стало самой настоящей реальностью.