Падение

Время словно остановилось.

Джисон не знал, что ему делать дальше. Он больше не чувствовал под ногами опоры, ощущая себя слепым котёнком, обречённым погибнуть в этом жестоком мире. Для чего? Для кого ему теперь жить дальше?

Хан всегда понимал, что однажды мать умрёт. Но никак не ожидал, что это случится так скоро. Так внезапно. Он не знал, куда податься. Месть не состоялась. Да и теперь Джисон наконец осознавал, насколько глупым и безрассудным было его решение вернуться на Землю. Пусть внутри него и скрывалась огромная сила, сейчас он был ничтожно слаб. По-настоящему слаб. Он не смог бы противостоять ангелу, даже если бы вложил в удар всё, что имел. Не появись Минхо вовремя, Хан, скорее всего, уже был бы мёртв.

Но так ли это плохо? Всё, что он чувствовал сейчас, — боль. Ничего, кроме боли. Она была повсюду. Ею пропитался воздух. Она текла по венам вместо крови, с каждым вдохом становясь только сильнее. Это была та боль, от которой невозможно избавиться. Та, что навсегда остаётся внутри, сколько бы времени ни прошло.

Боль утраты.

И, сидя на огромной кровати посреди Ада, Джисон впервые по-настоящему осознавал, что на Земле больше не осталось человека, который всегда был бы на его стороне. Который никогда не осудил бы его. Который ждал бы его дома. Этого человека у него отняли. Отняли безжалостно. Отнял сам грёбаный Бог.

Сможет ли Джисон когда-нибудь пойти против Него? Он невесело усмехнулся собственным мыслям. Какой-то ангел едва не убил его за считанные секунды, а он уже думает о мести тому, кто, возможно, создал весь этот мир.

Самонадеянно. До смешного.

Джисон либо окончательно сошёл с ума, либо действительно стал самоубийцей, раз всерьёз допускает подобную мысль. И сейчас он всё больше склонялся ко второму.

Когда теряешь человека, который был для тебя целым миром, собственная жизнь вдруг начинает казаться удивительно пустой. Бессмысленной. Впрочем, умереть он всегда успеет. Так есть ли смысл торопить неизбежное?

К тому же, возможно, Сонджин всё-таки была не единственным человеком, которому он по-настоящему дорог.

— Хватит мельтешить перед глазами.

Мечущийся из стороны в сторону Минхо уже начинал раздражать. Демон без конца кусал губы, тяжело вздыхал и не мог усидеть на месте. Услышав голос Джисона, он остановился, ещё раз шумно выдохнул и буквально рухнул в кресло, запустив пальцы в волосы.

То, насколько Минхо был на взводе, ощущалось почти физически. Но винить его Джисон не мог. После всего, что произошло сегодня, ни один из них уже не был способен сохранять спокойствие.

Спустившись обратно в Ад, Минхо почти сразу оставил Джисона, отправившись на поиски Хёнджина. Прошло уже довольно много времени, но найти ангела ему так и не удалось, поэтому демон вернулся ни с чем.

Теперь он бесцельно ходил по комнате, снова и снова наматывая круги. Джисон искренне не понимал, зачем Минхо вообще вломился в его спальню, если вот уже почти час не произнёс ни слова. Впрочем, начинать разговор первым Хан тоже не собирался. Ему вообще не хотелось ничего делать.

Хотелось только закрыть глаза. Уснуть. А проснувшись, понять, что всё произошедшее оказалось всего лишь страшным сном. Что Минхо никакой не демон. Что Сонджин жива. Что его отец — не загадочное существо, о котором никто не смеет говорить. Что вся эта безумная история никогда не происходила.

Ему не нравилось ничего из того, что теперь стало его жизнью. Даже мысль о собственной силе не приносила ни капли утешения.

О том, что он почувствовал в объятиях Минхо тогда, в их с Сонджин квартире, Джисон старательно запрещал себе думать. В его жизни и без того разворачивалось слишком много событий. Стоило позволить себе хоть немного задержаться на этих воспоминаниях — и казалось, голова просто не выдержит, разорвётся от количества мыслей.

Но как бы Хан ни пытался убедить себя забыть тот момент, отрицать очевидное он не мог — в объятиях Минхо было спокойно. По-настоящему спокойно. Впервые с тех пор, как всё вокруг рухнуло. И это выбивало из колеи .

Стоило лишь взглянуть на демона — на до боли знакомые, почти родные черты лица, — как внутри что-то начинало болезненно тянуться к нему. Словно само тело помнило тепло чужих рук и теперь отчаянно пыталось вернуть то короткое чувство безопасности, которого Джисон прежде никогда не испытывал.

Ему снова хотелось оказаться рядом. Почувствовать ладонь на своей спине. Уткнуться лицом в плечо Минхо и хотя бы ненадолго перестать бояться. Особенно сейчас, когда тревога сопровождала каждую мысль.

Джисон больше не мог обманывать самого себя. После смерти Сонджин единственным существом, которое не позволяло ему окончательно захлебнуться собственной болью, был Минхо. Именно это пугало сильнее всего. Насколько правильно то, что он чувствует? Насколько это вообще уместно? Стоит ли бороться с этим странным желанием быть ближе?

Или лучше навсегда оставить тот момент в прошлом, сделав вид, что ничего не произошло? Ведь Минхо всего лишь поступил так, как поступил бы настоящий друг. Разве нет?

Тогда почему в тех объятиях Джисон не почувствовал ничего, что хоть отдалённо напоминало дружбу? Почему они казались настолько личными? Настолько... правильными.

И почему, сколько бы он ни пытался отвлечься, мысли раз за разом возвращались именно к ним? Думает ли об этом сам Минхо? Или всё это существует только в его собственной голове?

Джисон был уверен, что сейчас совершенно неподходящее время для подобных разговоров. Поэтому, несмотря на отчаянное желание подойти к Минхо, снова оказаться рядом и хотя бы ненадолго почувствовать себя в безопасности, он заставил себя поступить наоборот.

Хан молча забрался на кровать с ногами и придвинулся почти вплотную к стене, словно намеренно увеличивая расстояние между ними. Чем сильнее хотелось стать ближе, тем упорнее он отталкивал самого себя. Потому что сейчас это казалось единственным правильным решением.

— Ты... в порядке? — Минхо нервно заламывал пальцы, не решаясь поднять взгляд на Джисона. Их разделяла почти вся комната. — Я имею в виду...

— Да, я в норме. — Улыбка вышла слишком натянутой.

Демон тихо усмехнулся, наконец бросив на Хана короткий взгляд.

— Врёшь ведь.

— Я потерял мать. — Джисон пожал плечами и опустил голову, рассматривая потёртые джинсы. — Чувствую себя так, как чувствовал бы любой другой на моём месте.

Он почти не переодевался с того самого дня, когда умер как человек. Впрочем, одежда сейчас волновала его меньше всего. После всего случившегося такие мелочи просто перестали существовать.

Если задуматься, кроме Минхо у него больше не осталось никого понастоящему близкого. И это удручало. Их отношения сильно изменились. Пропасть между ними, казалось, больше никогда не затянется. Не смотря ни на что, сейчас он казался самым чужим и самым родным в то же время. Сердце верило ему. Сердце к нему тянулось, нуждалось. Минхо был нужен Джисону.

— Я должен был поторопиться... — тихо произнёс демон. — Тогда, возможно, я успел бы её спасти. — Он ненадолго замолчал. — Прости.

— Да чтоб тебя... — Джисон шумно выдохнул, запрокинув голову и прислонившись затылком к стене. — А я не должен был возвращаться на Землю. Но какой теперь смысл перебирать то, что уже нельзя изменить? Поздно выяснять, кто виноват, а кто нет — в этом я согласен с Хёнджином. Единственный, чья вина здесь действительно имеет значение, — это Бог. И вообще... — Хан перевёл взгляд на Минхо. — Я уже говорил тебе не извиняться за это. Ты — последний, кого я могу винить. Понял?

Минхо лишь сильнее поджал губы, продолжая смотреть на собственные руки. Он не ответил. Да и что тут можно было сказать? Джисон слишком хорошо его знал. Сколько ни повторяй, Минхо всё равно продолжит искать в чём он мог провиниться. Всё равно будет убеждать себя, что мог сделать больше. Что должен был успеть.

Наверное, именно поэтому Джисону всегда казалось, что в чём-то они удивительно похожи. Оба слишком легко брали на себя ответственность за то, чего не могли изменить. На самом же деле искать виноватого среди них было бессмысленно.

Сонджин погибла из-за прихоти Господа. Значит, именно на Нём лежит большая часть этой вины. Потом — на ангеле, исполнившем приказ. Даже отца Джисона можно обвинить в халатности. В конце концов он оставил Сонджин без защиты.

И уж точно нельзя винить Минхо.

Наивно было думать, что ангелы не нашли бы Сонджин, если бы Джисон не вернулся домой. Рано или поздно они всё равно пришли бы за ней. А Минхо просто не мог знать, что это случится так быстро. Да и спрятать её было попросту негде — на Земле ей нигде не было безопасно, а в Аду людям не место. В конце концов она бы всё равно умерла.

Удивительно, но осознание этого даже как-то успокаивало. Джисон уже смирился с тем, что на его долю выпала не лёгкая судьба. Есть вещи, которых он никак не смог бы избежать. Он родился нефилимом, а значит в любом из возможных вариантов будущего, он бы оказался в Аду. За ним бы всё равно охотились ангелы. Это было неизбежно.

Как и смерть Сонджин. Страх не давал Джисону думать рационально, но сейчас, когда Хёнджин запер его, Хан отчётливо понимал — Сонджин должна была погибнуть раньше. Этот момент оттягивали, приняли все риски, но позволили ей жить и дали ему надежду, якорь.

Сейчас же придётся искать её душу и надеяться, что бы она не попала в руки ангелов раньше.

Но Джисон понимал самое главное, что помогало не впасть в отчаяние, — самобичевание сейчас не поможет никому. Всё уже случилось, он имеет право на тоску, на боль. Но страдания — это выбор. И Джисон принял другой путь.

Гораздо важнее сейчас было другое. Джисону предстояло научиться пользоваться собственной силой. Только так он сможет встретиться с отцом и наконец получить ответы хотя бы на часть своих вопросов. Только так ему удастся защитить душу Сонджин. И это всегда было важнее, чем спасение её жизни. Истина крутилась перед носом, но страх вынуждал смотреть не туда.

Это не Минхо опоздал. Это Джисон слишком долго колебался.

Сейчас он не знал, сколько времени займёт новый путь, но был уверен — он стоит каждого потраченного дня.

— Иногда я ужасно скучаю по своей человеческой жизни. — Хан посмотрел на Минхо из-под опущенных ресниц. — По тем временам, когда не знал обо всём этом дерьме... Когда просто убивал время со своим лучшим другом. — Перед глазами на мгновение всплыло то самое воспоминание. О том самом моменте, в котором он едва не застрял. — Ты ведь думал о том, что будет с нами, когда правда всплывёт?

— Думал. — Минхо едва заметно кивнул. — Мне было страшно потерять тебя. — Он произнёс это почти шёпотом, неуверенно. Словно делился самым сокровенным. — Потому что... я никогда прежде ни с кем не был настолько близок. — Демон невесело усмехнулся. — Мне нравилось проводить с тобой время. Иногда я настолько забывался, что переставал понимать, что же на самом деле означает фраза «я дома».

Он покачал головой, словно сам не понимал, как это вообще произошло. Как он, демон, оказался в такой ситуации. Пошёл против своей природы. Проникнулся состраданием, любовью к людям.

— Почему-то мне казалось, что, когда придёт время возвращаться сюда, я тебе больше не понадоблюсь. — Помолчав пару мгновений, словно сам не верил в правдивость своих слов, не мог до конца это принять, продолжил. — Просто... всё, что связано с тобой, происходит со мной впервые. Иногда я вообще не понимаю, как должен себя вести. Постоянно боюсь сделать что-нибудь не так... или быть неправильно понятым. — Он отвёл взгляд, опасаясь, что сказал лишнего. — Поэтому часто просто молчу.

Джисон сам не до конца понимал, что чувствует после услышанного. Он медленно кивнул, прикусив щёку изнутри.

Значит...
...тогда он тоже не знал, как должен поступить?

Может быть, Хан действительно всё понял неправильно. Может, те объятия вовсе не значили ничего из того, что он успел себе надумать. Но почему тогда они совсем не ощущались дружескими? Или всему виной его собственная фантазия?

Возможно, Минхо просто не знал другого способа показать, что Джисон ему дорог. Растерялся. Сделал первое, что подсказало сердце. От этой мысли становилось ещё сложнее. Если он продолжит копаться в этом, голова действительно когда-нибудь взорвётся.

Нет. Нужно перестать. Забыть.

Скорее всего, Минхо даже не возвращается мыслями к тому моменту. Они друзья. И Джисон не имеет права видеть в этом что-то большее.

— И ещё... — Минхо негромко прочистил горло и, заметно поколебавшись, поднял глаза. — Я хотел извиниться за то, что вёл себя как последний мудак, когда ты только оказался здесь. Я никогда не считал себя твоей нянькой. И... всё, что было между нами на Земле... было настоящим. — Было видно, как тяжело ему подбирать слова. — Я никогда не лгал тебе в том, что говорил.

— Хорошо. — Джисон пару раз качнул головой, решив, что единственное правильное решение в этот момент — просто принять эти извинения.

Ему почему-то стало легче. Совсем немного, но с плеч ощутимо спал ещё один груз.

Неужели они действительно постепенно возвращались друг к другу? Наверное, ещё совсем недавно эта мысль заставила бы Джисона улыбнуться. Сейчас же внутри не находилось места ни радости, ни облегчению. Даже боли не было.

Осталась лишь пустота.

— Спасибо тебе.

Хан удивлённо поднял голову.

— За что?

Он искренне не понимал, почему именно Минхо благодарит его. Если уж кто-то и должен был произнести эти слова, то это был сам Джисон. За то, что демон снова и снова вытаскивал его из неприятностей. Терпел его упрямство и выходки.  Каждый раз приходил на помощь, даже когда Хан сам делал всё, чтобы эти проблемы появились.

— Благодаря тебе... я понял, каково это — быть по-настоящему нужным. — Минхо говорил тихо, но уверенно. — Ты всегда был со мной честен и никогда ничего не требовал ничего взамен. Ты не пытался использовать меня ради собственной выгоды. Просто был рядом. — Он ненадолго замолчал, пытаясь смириться с собственной уязвимостью в этот момент. — Рядом с тобой я впервые понял, что значит чувствовать себя живым. Поэтому спасибо, Джисон. — Он посмотрел ему прямо в глаза. Глубже, чем смотрел когда-либо до этого. — Без всяких преувеличений... ты — лучшее, что случилось в моей жизни.

От этого взгляда Джисону вдруг стало не по себе. Минхо совсем не притворялся. Не пытался подобрать красивые слова. Он говорил именно то, что чувствовал. Это читалось на его лице гораздо отчётливее, чем звучало вслух.

Таким уязвимым Джисон не видел его уже очень давно. И, кажется, никогда прежде не понимал его настолько хорошо.

В груди неприятно кольнуло.Джисон медленно провёл кончиком языка по пересохшим губам, не сводя взгляда с лица Минхо, будто пытался прочитать по нему то, что тот так отчаянно скрывал. Оттолкнувшись от стены, Хан подался вперёд, опираясь ладонями о кровать.

Что-то было не так. И дело было не только в усталом взгляде демона. Минхо явно что-то недоговаривал.

Джисон слишком хорошо его знал, чтобы этого не заметить. Пытался отрицать, убеждал себя в обратном. Но он действительно, по-настоящему знал Минхо.

Может, тот просто собирался с мыслями. Может, пытался отсрочить неприятный разговор. А может, вовсе не хотел перекладывать на него ещё одну тяжесть, прекрасно понимая, что после смерти Сонджин Джисон и без того держится из последних сил.

— Хо?.. — Минхо медленно прикрыл глаза, плотно сжав губы, будто бы понял — его раскусили.  — Что-то ведь случилось? — Ответа не последовало. — Расскажи мне.

Демон тяжело выдохнул.

— Не думаю, что сейчас подходящее время для этого. Тебе нужно прийти в себя. За последние дни ты пережил слишком многое, и я...

— Ли Минхо. — Джисон перебил его спокойно, но твёрдо. Назвал его по-земному, с фамилией. — Просто скажи, что произошло. Хуже уже всё равно не будет.

Минхо молчал ещё несколько секунд. Затем медленно покачал головой и зарылся пальцами в волосы.

Наверное, Джисону действительно пора привыкнуть к тому, что жизнь никогда не спрашивает, есть ли у него силы выдержать очередной удар. Она просто наносит следующий. И остаётся либо выстоять, либо сломаться.

Минхо искренне хотел дать ему хотя бы ещё немного времени. Дать оплакать мать, пережить горе. Но времени у них больше не было.

— Всё стало гораздо серьёзнее. — Его голос прозвучал глухо. Он по-прежнему избегал встречаться взглядом с Джисоном. — Надвигается война. И я уже не могу быть уверен, что хоть кто-то из нас переживёт её. — Демон медленно поднял голову. — Сейчас вся надежда только на тебя. Никого не будет волновать, что ты чувствуешь. Что тебе больно. Что ты устал. — Он противился своим словам, но понимал, что от этой правды нельзя сбежать. — Ты должен научиться владеть своей силой.

Минхо глубоко вдохнул, выпрямляя спину. Наконец их взгляды встретились. В его лице что-то изменилось. Последний кусок ледяной маски сорвался и с громким треском разлетелся острыми осколками.

Демон разомкнул губы, в его глазах застрял неподдельный ужас. Голос едва слышно задрожал. Минхо будто взмолился:

— И выжить. — Он выдержал паузу, лишь что бы коротко вдохнуть. — Пообещай мне. Пообещай, что сделаешь всё, чтобы остаться в живых.

Джисон уже собирался что-то ответить, поражённый новым эмоциям своего друга, но Минхо продолжил, будто боялся, что потом больше не сможет произнести эти слова.

— Даже если ради этого придётся пожертвовать всем остальным. Всем миром. — Плечи демона медленно опустились. Отчаяние повисло над ним, грозилось припечатать к полу. — Потому что мысль о твоей смерти...

...мой самый страшный кошмар.

Минхо невесело усмехнулся, присев на корточки у кровати Джисона, и посмотрел на него снизу вверх.

— Наверное, сейчас я звучу как законченный эгоист. Но мне плевать. Пусть катится к чёрту весь этот мир. — Он осторожно взял его за руку, будто не имел на то права.  — Только ты выживи.

Джисон неловко потёр шею. Слишком серьёзно, чересчур искренне прозвучали эти слова. И что-то ему в них не нравилось настолько сильно, что внутри вновь заскреблась тревога.

— Говоришь так, словно прямо сейчас отправляешь меня на фронт.

На лице демона не появилось даже тени улыбки. Он бегал глазами по лицу Джисона, сохраняя в памяти каждый миллиметр.

— Я просто боюсь... — Он едва выдохнул. — ...что потом уже не успею сказать тебе всё это.

От этих слов по спине Джисона пробежал рой мурашек. Он нахмурил брови, вынимая свою ладонь из цепких рук Минхо.

— Ты слишком всё драматизируешь. — Парень встал с кровати. — С чего вдруг ты не успеешь? — Подойдя ближе, Джисон несильно пнул Минхо по голени. — Или ты уже заранее себя похоронил, придурок?

Наконец на лице демона мелькнула тихая усмешка. Совсем слабая, но он уже не выглядел так удручающе.

— А я-то думал, что это только у меня талант придумывать всякую ерунду.

Минхо покачал головой.

— Не ерунду. — Он присел на край кровати, всё ещё глядя на Джисона снизу вверх. — Когда тот ангел схватил тебя за горло... мне показалось, что я опоздал. — Демон на мгновение прикрыл глаза, словно вновь переживал тот момент. — У меня перед глазами вся жизнь пролетела. — Он невесело усмехнулся. — Я не готов тебя потерять. Поэтому, если когда-нибудь придётся выбирать между нами... я выберу тебя.

Джисон резко вскинул голову вверх, словно искал там помощи. Как бы иронично это не звучало.

— Если понадобится, я без раздумий пожертвую собой. Сейчас твоя жизнь имеет слишком большой вес. И я не говорю за весь этот мир. — Минхо посмотрел ему прямо в глаза, когда Хан опустил голову в его сторону. — Я говорю только за себя.

У Джисона неприятно сжалось сердце. Он слишком хорошо видел, что демон не пытается красиво говорить. Минхо действительно был готов умереть. И это ему совсем не нравилось.

— Ещё хоть слово... — Голос Хана прозвучал жестоко, угрожающе.  — И мы точно сейчас подерёмся. Не хочу больше слышать ничего подобного. — Джисон шагнул ближе. — Возьми себя в руки, чёрт тебя дери. — Он ткнул демона пальцем в грудь. — Никто из нас не умрёт. — Ещё раз, но уже в лоб. — Ты меня понял?

Минхо ничего не ответил. Лишь едва заметно кивнул. Но Джисон знал — тот не согласился. Он просто решил больше не спорить и это раздражало ещё сильнее.

Хан не хотел даже допускать подобные мысли. Он едва начал осознавать смерть матери. Как он, своим человеческим сердцем, мог представить, что однажды рядом не окажется ещё и Минхо?

Нет. Об этом он думать не собирался.

Будто почувствовав, что разговор заходит слишком далеко, демон первым отвёл взгляд.

— Думаю... скоро ты встретишься со своим отцом.

Тема сменилась так резко, что Джисон даже не сразу понял смысл сказанного. Но уже через секунду внутри всё невольно дрогнуло.

— С чего ты так решил?

Минхо сцепил пальцы в замок.

— Потому что дальше тянуть нельзя. — Он вернул голосу прежнее спокойствие. — Душа твоей матери сейчас у ангелов. Если Сонджин знает, кем является твой отец, долго скрывать это не получится. А когда в Раю узнают правду... — Он многозначительно посмотрел на Джисона.

— Они перестанут ждать. — Он подитожил вместо демона.

В комнате снова стало тихо.

— С каждым днём ситуация становится всё менее предсказуемой. Если продолжать откладывать встречу, последствия могут оказаться гораздо хуже, чем сейчас.

Джисон коротко кивнул. В словах Минхо была железная логика. И если он прав, то совсем скоро список вопросов, мучивших Хана, наконец сократится.

От одной только мысли об этом внутри всё неприятно сжалось. По кончикам пальцев пробежало знакомое покалывание. Неужели этот момент действительно настолько близко? Неужели он наконец увидит человека, которого всю жизнь знал лишь по обрывкам чужих слов?

Узнает, кто он такой. Почему оставил их. И чего теперь ждёт от собственного сына.

Джисон поймал себя на том, что волнуется сильнее, чем когда-либо прежде.

⸻

Цепи тихо звенели при каждом движении. Феликс сидел на холодном каменном полу, опираясь локтями о колени и опустив голову.

Врать самому себе, будто он совсем не боится того, что его ждёт, было бы смешно. Боится. Очень.

Феликс никак не мог понять, как Сынмину удалось сохранить спокойствие в тот день. Как он смог улыбаться, зная, что через несколько минут его поведут на казнь. Будто ничего страшного не происходило. Будто смерть уже перестала иметь для него значение.

Теперь Феликс оказался на его месте. Он тоже прекрасно знал, что будет дальше. Знал ещё тогда, когда выпускал монстра из заточения. Знал и всё равно не остановился.

Удалось ли ему исправить собственную ошибку или он лишь сделал всё ещё хуже — этого Феликс уже не узнает. Теперь ему оставалось только ждать. Ждать, когда тяжёлая дверь камеры вновь откроется и его поведут к тому самому алтарю, возле которого когда-то оборвалась жизнь Сынмина.

Темница была сырой и почти полностью погружённой во тьму. Лишь узкая полоса света пробивалась из коридора под массивной дверью. По ту сторону безмолвно дежурили двое архангелов.

Теперь Феликс считался самым опасным преступником Небес. Ему даже не позволили в последний раз увидеть облака. Сынмину хотя бы подарили эту крошечную милость.

Феликс старался не думать о том, как именно его казнят. После содеянного быстрой смерти ждать не приходилось. Он поставил под угрозу весь Рай. По крайней мере, именно так это выглядело со стороны. Вот только никто из них даже не подозревал, что настоящая опасность куда страшнее демона, пожирающего ангельские сердца.

Гораздо страшнее было будущее, если тайны Господа. Феликс знал, что они есть. Помнил последние слова Сынмина наизусть.

Эти тайны способны однажды изменить всё. И впервые за долгие века Феликс позволил себе задать вопрос, который раньше счёл бы кощунством.

А так ли безупречно чист Бог, каким его привыкли считать?

Тяжёлая дверь со скрежетом распахнулась. Яркий свет болезненно ударил по глазам. Феликс невольно зажмурился, а когда зрение наконец привыкло, медленно поднял голову.

Перед ним стоял отец. Михаил. Один из первых сыновей Бога. Он молча смотрел сверху вниз, и в его лице не дрогнул ни один мускул.

Все всегда говорили, что они удивительно похожи. Почти одинаковые черты лица, осанка. Та же манера говорить, сдержанность.Та же безусловная преданность своему долгу.

Когда-то Феликс искренне гордился этим сходством. Каждый раз, когда старшие ангелы замечали, что он становится всё больше похож на Михаила, внутри разливалось тёплое чувство.

Теперь же он больше не был уверен, что подобное сравнение вообще можно считать похвалой. Они оба безоговорочно доверяли Богу и ошибались тоже вдвоём.

Михаил сделал один широкий шаг вперёд. И, не сказав ни слова, с размаху ударил сына по лицу. Звонкая пощёчина эхом разлетелась по камере.

Феликс не удержался на месте и повалился набок, мгновенно почувствовав во рту металлический привкус крови.

Он ожидал этого. Медленно выпрямившись, ангел вновь сел так же, как прежде. Молча. Не пытаясь оправдаться или защититься. Он лишь смотрел вперёд, сквозь фигуру отца, который так сильно сжимал кулаки, что побелели костяшки пальцев.

Феликс даже не рассчитывал, что Михаил поймёт его. И уж тем более не надеялся на прощение. Это был главный слуга Бога. Любимый сын. Тот, кто никогда не ставил под сомнение ни одного приказа. Для него сын, ослушавшийся Господа, был хуже мертвеца. Позор.

Наверное Михаил действительно предпочёл бы похоронить собственного сына, чем признать, что тот оказался предателем.

И всё же эта мысль неожиданно больно полоснула по сердцу. Потому что Феликс впервые в жизни был уверен в одном: он поступил правильно. Возможно впервые за всё своё существование. И даже если он попытается объяснить причины своего поступка, ему всё равно не поверят. Теперь он — богоотступник.

Вторая пощёчина оказалась ещё сильнее первой. Голова резко дёрнулась в сторону, а тело снова потеряло равновесие. Феликс не издал ни звука. Он прекрасно понимал, что Михаила не интересуют ни оправдания, ни мотивы. Для него существовал лишь сам поступок.

Отныне собственный сын стал пятном на безупречной репутации. Пятном, которое уже невозможно стереть, даже если превратить Феликса в пепел.

Ангел медленно поднялся с пола и тыльной стороной дрожащей ладони стёр тонкую дорожку крови, стекавшую с подбородка. Он почти не сомневался: если бы не необходимость соблюсти хотя бы видимость небесного закона, Михаил убил бы его прямо здесь, в этой камере. Останавливали серафима лишь формальности.

Его должны допросить.

Пусть отец думает всё, что ему угодно. Феликс и не пытался его переубедить. Он лишь знал одно: однажды Михаила ждёт разочарование. Когда правда наконец откроется, ему придётся жить с осознанием того, кому он служил всю свою жизнь, кого любил. И что собственными руками убил родного сына.

Даже если Феликс видел лишь крошечную часть послания, этого оказалось достаточно.

Что-то в том пророчестве не давало ему покоя. Энергия, присутствующая в нём, была не похожа ни на что, знакомое Феликсу. Она словно оставляла подсказки в воздухе, но эти подсказки были образами, которые невозможно собрать в слова. Из-за этого образовывался барьер — ангел понимал пророчество, но не мог его объяснить. Ему были доступны лишь слова, данные существом с шестью крыльями.

Феликс не смог тогда собраться с мыслями, — голова трещала от информации — но та фигура из видения была похожа на одного из серафимов. Только сильнее, могущественнее.

Кандалы болезненно впивались в запястья. За несколько часов тяжёлый металл успел стереть кожу почти до крови, и руки ныли так сильно, что любое движение отдавалось тупой болью.

Когда Михаил замахнулся в третий раз, Феликс даже не попытался подняться. Он лишь медленно перевернулся на спину, устало выдохнул и, лениво моргая, уставился в каменный потолок.

— Как ты мог... — голос серафима звучал ровно, почти без эмоций. — Как ты, мой сын, посмел поступить настолько бесчестно?

Ответа не последовало.

— Как ты посмел выпустить существо, которое мы с братьями тысячелетия назад едва смогли запечатать?

Феликс молчал ещё несколько секунд. Потом спокойно произнёс:

— Придёт время, отец... и Вы сами поймёте, почему я это сделал. — Он перевёл взгляд на Михаила. — Извиняться я не стану. Говорить, что жалею — тоже. Ни на мгновение. Я был в здравом уме тогда. И остаюсь в нём сейчас.

Серафим неверяще покачал головой.

— Ты сошёл с ума... — Он смотрел на сына так, будто видел перед собой совершенно чужое создание. — Я больше не узнаю тебя.

Феликс едва заметно усмехнулся. С толикой грусти.

— «Тот, кто носит имя Создателя, прячет под маской лицо предателя» — Именно с этих слов Сынмин начал свою последнюю речь. — Феликс ненадолго прикрыл глаза, вспоминая казнь друга. — Вас тогда не было. Поэтому вы их не слышали. — Он облизнул пересохшие, разбитые губы, прежде чем продолжить. — «Падшие знают истину веры, и то, что отец наш не знает меры». — Феликс вновь посмотрел на Михаила. — Именно тогда я впервые задумался о Люцифере.

При одном только упоминании его имени серафим заметно напрягся. Феликс почувствовал это раньше, чем увидел.

Все в Раю знали историю падения Люцифера. Но чем больше он размышлял над ней, тем больше вопросов она вызывала.

— Вам самому не кажется странным, что всё произошло именно так?

— Не смей о нём вспоминать. — Голос Михаила стал ледяным, почти осязаемым. Кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки. — Люцифер был тщеславен. Самолюбив. Ему не место на Небесах.

— Возможно. — Феликс слегка пожал плечами. — Но он всё ещё жив. — Он говорил спокойно, словно обсуждал очевидную истину. — Один был одним из серафимов, оказался изгнан в Ад и не погиб. Почему? — Он медленно приподнялся, опираясь спиной о стену. — Все ангелы, ступавшие в Ад после него, умирали. Люцифер лишился четырёх крыльев при падении, стал обычным ангелом. Так почему он смог прожить там миллионы лет? Разве вас это никогда не смущало?

После встречи с ним на Земле, вопросов стало ещё больше. Феликс был уверен: тот ангел пришёл вовсе не затем, чтобы убить нефилима. Он действовал вместе с демоном. Если бы кто-то из ангелов вступил в союз с кем-то из Ада, Рай давно узнал бы об этом. Но никто не поднимал паники.

Если сложить все известные ему факты, ответ напрашивался сам собой — перед ним вполне мог стоять только сам Люцифер.

Бывший серафим, ангел, который миллионы лет не покидал Ад и о котором почти перестали говорить. Его имя стало нарицательным.

Жаль лишь, что тогда у Феликса не было времени задуматься об этом.

— Не смей больше поднимать эту тему. — Михаил говорил размеренно, с привычной строгостью. Лишь его глаза выдавали бурлящую внутри ярость. — Я пришёл сюда не затем, чтобы говорить с тобой о Люцифере. — Феликс спокойно встретил взгляд отца. — Суд не нужен. Приговор очевиден — тебя казнят. Ты и сам это знаешь.

Внутри всё неприятно сжалось. Страх никуда не исчез, но Феликс бы скорее умер, чем позволил Михаилу увидеть этот страх.

Он не спросил, какой именно будет казнь. Не хотел знать. Однако отец всё равно ответил на незаданный вопрос.

— Господь намерен узнать всё, что тебе известно о нефилиме. — Каждое слово звучало как приговор. — Поэтому не рассчитывай на быструю смерть. — Михаил сделал шаг ближе. — Допрашивать тебя поручили мне. — Его фигура устрашающе нависла над ангелом. — И ты не умрёшь до тех пор, пока не расскажешь всё, что знаешь. Я потерял сына задолго до того, как ты оказался в этой камере.