Падение

Джисон сидел на диване, пустым взглядом уставившись в стену напротив. В квартире стояла тишина. Но не та, к которой он привык, оставаясь один, пока Сонджин задерживалась на работе. Нет. Эта тишина была совсем другой. Родная квартира вдруг стала чужой. Будто не здесь Джисон прожил все свои восемнадцать лет. Даже запах изменился. Пахло пустотой.

Хотя... разве пустота может пахнуть?

Или это запах дома, который ещё вчера был его крепостью, а сегодня язык не поворачивается назвать своим? В распахнутые окна тянуло холодным уличным воздухом. Джисону казалось, что иначе здесь невозможно дышать.

Каждая вещь напоминала о прежней жизни. О человеческих заботах. О поздних возвращениях Сонджин домой. О совместных ужинах далеко за полночь. О бессмысленных разговорах, которые тогда казались обыденностью, а теперь стали бесценными воспоминаниями.

Всё вокруг напоминало о человеке, которого больше нет. Если бы Джисон только знал, куда попала душа его матери...

Он до сих пор не мог до конца осознать, что Сонджин действительно умерла. Где-то глубоко внутри продолжала жить глупая надежда, что вот сейчас повернётся ключ в замке, дверь откроется, и она войдёт в квартиру с огромными пакетами, которые, как обычно, окажутся едва ли не тяжелее неё самой.

На очередное возмущение Джисона, почему она снова не позвонила и не попросила встретить её после работы, только отмахнётся, улыбнётся своей усталой улыбкой и отправит его разбирать продукты. А на ужин, конечно же, будет пицца.

Вот только дверь не открывалась. Ни через минуту. Ни через десять. А Джисон продолжал ждать. Кого?

Минхо просил. Очень настойчиво просил его не высовываться и не искать неприятностей. Но когда Джисон вообще умел его слушать?

Избавиться от демона, которого он оставил присматривать за Ханом, оказалось гораздо проще, чем можно было подумать. Вот только Джисон понятия не имел, сколько времени у него осталось. Он пришёл сюда лишь с одной надеждой — что тот самый ангел сам найдёт его. Оставалось только ждать.

И он дождался.

Входная дверь протяжно скрипнула, нарушая вязкую тишину квартиры. Справа послышались размеренные шаги. Джисон даже не обернулся. Лишь едва заметно приподнял уголок губ.

— Ты пришёл один. — Низкий голос прозвучал непривычно громко в пустой квартире. Шаги остановились всего в нескольких шагах от дивана. — Признаться, я удивлён.

Джисон глубоко вдохнул и медленно поднялся на ноги. Только теперь он повернулся к ангелу лицом.

— Ну здравствуй, пернатый.

Внешне он оставался спокойным. Но внутри жило лишь одно желание — стереть стоящего перед ним ангела в пыль.

Правда ли именно он убил Сонджин? Джисон не знал. Но был ли среди ангелов хоть кто-то непричастный?

Феликс молча встретил взгляд нефилима. Мысли о Сынмине вновь всплыли сами собой. Ответ находился совсем рядом. Стоило лишь протянуть руку. Последней волей Сынмина было передать ему свой дар предвидения — и скрыв произошедшее от Небес,  Феликс нагло нарушил закон. Он понимал, чем это грозит. Но каждый раз, когда собирался признаться, что-то останавливало его. Словно слова Сынмина до сих пор продолжали жить где-то глубоко внутри.

Возможно, он совершал ошибку. Возможно, должен был немедленно сообщить обо всём архангелам. Но вместе с сомнениями росло и любопытство. Что такого увидел Сынмин перед своей смертью? Почему предпочёл погибнуть, но не выполнить приказ? Ответ стоял прямо перед ним. Стоило лишь коснуться нефилима.

И всё же Феликс медлил. Что-то в глазах Джисона тревожило его. Не страх. Не ненависть. Что-то гораздо глубже. И почему-то именно это впервые заставило ангела усомниться в собственном решении.

— Это ведь ты, не так ли? — голос Джисона звучал на удивление ровно, но от этого Феликсу становилось лишь тревожнее. Что-то изменилось. Нефилим больше не выглядел тем растерянным парнем, которого ангел видел совсем недавно. В его взгляде поселилось нечто тяжёлое, пугающе спокойное. — Ты убил мою мать?

Вопрос заставил Феликса замереть. Внутри неприятно сжалось. Он. Это действительно сделал он.

Теперь бессмысленно говорить о сожалении. Слишком поздно. Был приказ, а значит, женщина должна была умереть. По крайней мере, именно этому его учили.

Существовала вероятность, что мать нефилима знала, кем на самом деле был отец её ребёнка. Знала о сущности того, от кого понесла. А значит, представляла угрозу.

Так сказали наверху. Таков был приказ. Но был ли сам Феликс готов лишить жизни обычного человека? Особенно понимая, что смерть не станет для неё концом. Если душа попадёт не туда, её будут мучить до тех пор, пока она не ответит на все вопросы.

А если она действительно ничего не знала? Эта мысль не переставала преследовать его с того самого дня. Ангелов с рождения учили беспрекословно исполнять волю Господа и никогда не подвергать её сомнению. Только на Земле Феликс впервые понял, насколько это тяжело.

Да. Это он убил мать нефилима. И теперь лишь молча смотрел ему в глаза. Ответ был очевиден и без его признания вслух.

— За что?.. — тихо спросил Джисон.

От этих двух слов внутри что-то болезненно дрогнуло.

— Она была обычным человеком...

— Она была матерью дьявольского отродья.

— Но она не была в этом виновата.

Слова сорвались почти шипением.

«Дьявольское отродье.»

Вот кем его считают.

Хотя он не сделал ничего. Как и Сонджин.

— Иногда невинные гибнут из-за тайн, которые им не следовало знать. — Феликс повторял эту фразу как молитву с того самого дня, когда впервые запачкал руки чужой кровью.

— Уверен ли ты, сукин сын, что она действительно знала то, чего не должна была? Уверен, что моя мать понимала, кого полюбила? С чего ты вообще взял, что ей хоть что-то было известно?!

Джисон крепко сжал кулаки. Глаза застилала ярость, а держать себя в руках становилось всё труднее. Перед ним стоял тот, кто отнял жизнь человека, которого он любил больше всего на свете.

— Был приказ. Я его исполнил.

Феликс оставался холоден, наблюдая, как Джисону становится всё сложнее сдерживать ярость.

Но нефилим был прав. Ангел понятия не имел, насколько осведомлена была та женщина и знала ли вообще, с кем связалась. Эта мысль душила сильнее всего. Сынмин ведь постоянно упрекал его в чрезмерном чувстве справедливости. Так где же оно сейчас? Где оно было тогда, когда именно он стал причиной того, что сердце обычной земной женщины перестало биться?

— Чёртов пёс. — Джисон с отвращением сплюнул, не сводя глаз с ангела. — Готов творить любое дерьмо, какое ни приказали.

— Ты вырос среди людей. — Феликс сцепил руки за спиной и расправил плечи.

В глазах этого парня он наверняка выглядел самым жестоким существом на свете. Но чувство вины сжимало горло. Феликс сопротивлялся ему. Пытался убедит себя в том, что поступил правильно.

Спустившись на Землю, он увидел человеческие страдания. А теперь страдал вместе с ними.

— Тебе не понять законов высших существ. У людей слишком искажены представления о добре и зле.

— Конечно. Ты ведь поступил правильно, отняв чужую жизнь, которая тебе не принадлежала. Само воплощение святости.

— Её жизнь принадлежала и принадлежит Господу. Он был вправе забрать её.

— Если она принадлежала Господу, почему тогда Он заставил её страдать? — Джисон вскинул брови. Уголки губ растянулись в болезненной улыбке. — Если жизни людей принадлежат вашему великому Богу, почему Он не несёт за них ответственность? Почему молча наблюдает за всем этим дерьмом? Или Ему просто плевать?

— Каждый должен платить за свои грехи.

— Но что делать, — Хан развёл руками, — если мы уже рождаемся грешниками? За что тогда расплачиваются дети? За грехи родителей? Тебе не кажется, что это замкнутый круг? И потом... — нефилим сделал полшага вперёд. — За тобой теперь тоже есть один грешок. — Он подошёл почти вплотную. — И я бы с огромным удовольствием помог за него расплатиться.

Джисон вложил в удар всю накопившуюся ярость. Всю боль. Всё отчаяние.

Его кулак впечатался в челюсть ангела, и Феликс рухнул на колени.

Он использовал лишь крошечную часть своей силы. Но ангел почувствовал её сполна. Это была мощь, существование которой он даже представить себе не мог.

Перед глазами потемнело всего на мгновение. На одно короткое мгновение, когда кожа нефилима коснулась его, Феликс услышал крики. Они звучали отовсюду.

Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы сердце ангела сковала необъяснимая тревога.

— Сила, которой ты обладаешь, слишком велика. Тебе, рождённому среди людей, понадобится много времени, чтобы её обуздать. Но ты и сам понимаешь, что всё ещё слишком слаб, и всё равно решил, что способен причинить мне вред. — Феликс медленно поднялся на ноги. Будь на его месте обычный человек, такой удар едва ли позволил бы ему встать, но ангельская сущность переносила подобное куда легче. — Ты слишком молод... и слишком самонадеян.

Ангелу следовало убить нефилима сразу, пока была возможность, чтобы не оставить будущим проблемам ни единого шанса. Но всё произошло само собой.

Пальцы Феликса сомкнулись на горле Джисона. Глаза ангела расширились.

Он увидел.

Пока Джисон отчаянно цеплялся за запястье ангела, пытаясь вырваться из хватки, всё сильнее сдавливающей горло, перед глазами Феликса проносились события грядущего будущего. Возможного будущего.

Перед глазами Феликса вспыхнул ослепительный белый свет. Не видение. Не воспоминание. Что-то совсем иное. Будто кто-то с силой распахнул дверь, за которой не должно было существовать ничего.

Холод пронзил всё его существо. Он не видел лиц. Не видел земли под ногами. Не понимал, где находится. Лишь чувствовал.

Небо дрожало. Что-то огромное, древнее и непостижимое медленно пробуждалось, заставляя само пространство сжиматься от ужаса. Воздух был пропитан запахом крови и пепла. Где-то очень далеко раздался протяжный треск, словно ломались не камни, а сами законы мироздания.

Небо налилось густым сине-фиолетовым цветом. Казалось, сама вселенная рухнула на землю. По горизонту тянулось синее пламя, а между тяжёлыми облаками медленно раскрывался огромный голубой глаз.

Картина вселяла ужас и благоговение.

На одно короткое мгновение Феликс различил силуэт перед стеной огня. Высокий. Неподвижный.

За его спиной медленно расправлялись ослепительно белые, ужасающие шесть пар крыльев, испачканных густыми алыми пятнами.

Разглядеть лицо не удалось. Стоило только попытаться — всё вокруг пошло трещинами.

И тогда раздался голос. Совсем тихий. Почти шёпот.

— Не дай этому случиться. — Существо обернулось в пол-оборота, словно видело Феликса.

Повсюду стоял гул. Тысячи голосов сливались воедино, но в то же время казалось, будто звук издаёт кто-то один.

— Смерть положит начало конца.

Шёпот врезался в уши.

— Агнец был порождён от Творца.
В Аду и на Небе не сыщешь спасенья,
Тебе предначертано было падение.

Звон в ушах стал невыносимым, всё пространство будто горело, вместе с глазами Феликса. Шёпот стих, но гул не прекращался. Ангел больше не мог выдерживать это пророчество.

— Сын моего...

И тишина. Не потому, что говорящий замолчал. А потому, что само пророчество было насильно оборвано.

Мир содрогнулся ещё раз. Настолько сильно, что Феликсу показалось — его собственное сознание сейчас разорвётся вместе с ним.

Всё исчезло.

Он резко вдохнул воздух, словно только что вынырнул из ледяной воды. Перед ним, всё ещё пытаясь разжать его пальцы, хрипел Джисон.

Феликс невольно ослабил хватку.

Что это было? Дар Сынмина никогда прежде не показывал ему ничего подобного.

Это было не будущее. Не прошлое. Не воспоминание. Скорее предупреждение. Первое настоящее предупреждение, которое заставило ангела испытать страх. Страх от того, что предупреждали его лично.

Именно в этот момент сильный удар отбросил его в сторону.

Ангел ударился плечом о стену и только теперь заметил, что Джисон рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух. Перед ним уже стоял демон. Одной рукой он помогал нефилиму подняться, другой заслонял его собой.

Феликс невольно попятился. Он увидел лишь крошечный фрагмент того, что могло произойти. И этого оказалось достаточно

Сынмин... он тоже видел нечто подобное? Феликс почти не сомневался. Скорее всего его другу открылось гораздо больше.

Смог ли Сынмин узнать, чем всё закончится, если нефилим останется жив? Скорее всего — да. Именно поэтому он поступил так? Именно поэтому ослушался? Именно поэтому поверил в Феликса?

Пусть самому Феликсу открылось совсем немного. Пусть увиденного недостаточно, чтобы оправдать неповиновение приказу.

Он всегда доверял Сынмину. Даже тогда, когда не понимал его. И именно это доверие сейчас перевесило всё остальное.

Несколько неровных шагов назад и спина внезапно упёрлась во что-то твёрдое. Феликс резко обернулся.

Ангел.

Нет... не совсем.

Он почувствовал знакомую сущность, но стоявший перед ним был незнакомцем.

Неужели пришёл ещё один за нефилимом?

Темноволосый парень не спешил двигаться. Он напряжённо всматривался в лицо Феликса. Брови медленно поползли вверх. Ангел замер. Его губы приоткрылись сами собой. Эти глаза...

В них он видел собственное отражение.

— Ты...

— Хёнджин, держи его, мать твою! — прошипел Минхо, крепче прижимая Джисона к себе.

Но Хёнджин даже не шелохнулся.

Феликс всё понял: падший. Мысль вспыхнула в голове мгновенно. Ангел едва заметно кивнул самому себе и, воспользовавшись замешательством, стремительно проскользнул между Хёнджином и дверным проёмом.

Короткий укол волнения за нефилима быстро погас. Его не убьют. А самому Феликсу предстояло сделать то, за одни мысли о чём полагалась казнь.

Лишь бы успеть.

Минхо проводил удаляющегося ангела тяжёлым взглядом, затем резко повернулся к Хёнджину.

— Чёрт! Какого хрена?!

Но тот будто не услышал. Он всё ещё смотрел туда, где секунду назад исчез Феликс, напряжённый, словно увидел призрака.

Минхо стиснул зубы. Сейчас его волновало совсем не это. Он крепче прижал к себе Джисона, помогая ему удержаться на ногах.

— Всё. Всё уже закончилось.

Голос прозвучал непривычно взволнованно.Он осторожно подвёл Хана к дивану и помог сесть. Лишь теперь взгляд зацепился за шею парня. На светлой коже отчётливо проступали багровые следы чужих пальцев.

Минхо замер.

В груди мгновенно вспыхнула злость. Ещё немного. Ещё несколько секунд и он бы не успел.

Эта мысль больно ударила под рёбра.

— Ты куда?

Минхо поднял голову. Хёнджин уже стоял у двери. Ангел бросил короткий взгляд через плечо, но ничего не ответил.

Секунду спустя дверь закрылась.

— Дерьмо... — процедил Минхо себе под нос.

Он устало провёл ладонью по лицу и вновь перевёл взгляд на Джисона. Тот молчал. Долго молчал. После всего случившегося Минхо бы с большей охотой выдержал любые эмоции, но не эту удручающую тишину.

Обычно Джисон говорил всегда. Спорил. Огрызался. Отшучивался даже тогда, когда было совсем не до смеха. Сейчас же он сидел неподвижно, не отрывая взгляда от собственной ладони.

Пальцы были крепко сжаты в кулак.

Минхо осторожно опустился рядом. Тишина становилась почти невыносимой, почти осязаемой. Он вдруг понял одну простую вещь.

Ему страшно. По-настоящему страшно.

Он привык бросаться в драки, привык смотреть смерти в лицо, привык жить так, будто завтрашнего дня может не быть. Но мысль о том, что сегодня он действительно мог потерять Джисона... нет. Такого страха он ещё никогда не испытывал.

— Я ведь просил тебя...

Голос Минхо, на удивление, прозвучал без толики раздражения. Без злобы. Лишь усталость и страх — то, с чем он произнёс эти слова. Он снова едва не опоздал. Снова.

Глупое чувство дежавю болезненно сдавило грудь.

— Она мертва...

Джисон говорил почти шёпотом. То ли горло всё ещё не позволяло говорить громче, то ли сил попросту не осталось.

Он медленно раскрыл ладонь. На ней лежала тонкая золотая цепочка. Небольшой кулон в форме книги. Минхо невольно задержал на нём взгляд.

— Я подарил его ей... на последний день рождения. — Джисон слабо улыбнулся. Такой болезненно, что у Минхо внутри всё оборвалось. — Нашёл в ванной... на раковине.

Он осторожно провёл большим пальцем по крышке кулона. Открыть его так и не решился.

— Мама всегда была ужасно рассеянной... — В уголках губ дрогнула почти незаметная улыбка. — Несколько раз выходила на улицу в домашних тапочках... и понимала это только на остановке. — Он тихо усмехнулся. — Она очень хотела съездить в Париж — посмотреть на Эйфелеву башню...

Минхо молчал.

Он совершенно не представлял, что нужно говорить человеку, который только что потерял мать. Никакие слова не могли сделать эту боль меньше. Поэтому он просто осторожно накрыл ладонь Джисона своей. Несильно. Будто спрашивая разрешения.

— Мне правда жаль.

И на этот раз эти слова не казались пустыми.

— Я знаю, Хо...

Джисон медленно прикрыл глаза.

— Правда знаю. — Он глубоко вдохнул. — Мне просто... нужно было увидеть его. Хотя бы один раз. Посмотреть в глаза тому, кто сделал это.

Минхо тяжело выдохнул.

— Даже если бы это стоило тебе жизни? — Он покачал головой. — Джисон... своей смертью ты бы уже ничего не изменил.

Повисла долгая пауза.

— Знаю... — Очень тихо. Почти неслышно. — Но я вообще перестал понимать, что делаю. — Он устало потёр лицо. — Всё вокруг кажется каким-то бредом. Словно это чужая жизнь. Чужая история. Не моя. — Он нервно усмехнулся. — Особенно смерть мамы. Это до сих пор кажется нереальным.

Минхо опустил взгляд.

— К сожалению... — Он едва заметно сжал ладонь Джисона. — Это самая настоящая реальность.

Минхо родился в Аду и повидал многое, но не думал, что его сможет так ранить всего лишь одна жалкая слеза, стекающая по красивому лицу Джисона.

Первым порывом было стереть её со щеки парня к чёртовой матери и Минхо поддался ему быстрее, чем смог осознать. Протянув руку, он осторожно вытер мокрую дорожку большим пальцем и уже не был в силах убрать ладонь со щеки Хана. Слёзы не должны застилать эти удивительные глаза. Минхо чувствовал, что действительно мог бы сделать всё, лишь бы печаль никогда не падала тенью на лицо Джисона. Она ему не идёт.

— Почему всё так несправедливо? — Джисон перешёл на шёпот, усердно стараясь не дать горю захлестнуть его с головой и, чуть наклонив голову, осторожно прижался щекой к ладони демона.

— Потому что человеческая жизнь — дерьмо.

Джисон тихо, почти беззвучно усмехнулся.

— Лучше и не скажешь.

Минхо не успел подумать. Просто поддался желанию, которое возникло само собой. Он осторожно притянул Джисона к себе, позволяя спрятать лицо у себя на шее. Хан не сопротивлялся. Наоборот. Одной рукой он обнял демона за талию, а другой переплёл их пальцы, так и не выпуская золотой кулон Сонджин. Минхо медленно гладил его по заметно отросшим волосам. Молча.

Слова сейчас были совершенно бесполезны. Они никогда раньше не обнимались так. Без неловких шуток. Без необходимости кого-то спасать. Без страха, что кто-нибудь увидит. Это были слишком личные объятия. Такие, которые обычно случаются лишь тогда, когда человек окончательно ломается.

Минхо убеждал себя, что делает это только ради Джисона. Что тому просто необходимо почувствовать рядом кого-то живого, почувствовать, что он больше не один. Но где-то глубоко внутри уже понимал — ему самому не хочется отпускать парня из своих рук.

Совсем.

Демон медленно провёл ладонью по спине Джисона, затем снова зарылся пальцами в его волосы и едва заметно качнул их обоих из стороны в сторону, словно успокаивал ребёнка.

Если бы существовала возможность закрыть Джисона собой от всего, что ещё только собиралось обрушиться на него, Минхо сделал бы это не задумываясь. Но впереди всё было только хуже. Джисон слишком долго собирал себя после собственной смерти. Теперь ему предстояло пережить смерть матери. И Минхо понятия не имел, сколько времени понадобится, чтобы эта боль хоть немного притупилась.

Но он уже точно знал одно. Он останется рядом. Столько, сколько потребуется.

Джисон медленно выдохнул, сильнее прижимаясь к демону. Он глубже зарылся лицом в изгибе шеи, вдыхая едва запах Минхо, уже ставший почему-то удивительно привычным. Почти родным.

За открытыми окнами гулял прохладный ветер. Он пробирался под ткань растянутой толстовки, холодил кожу, но Джисон почти не чувствовал этого. Рядом с Минхо было тепло. Странно. Непривычно. Но правильно.

Наверное, впервые за последние несколько дней он позволил себе перестать держаться. Хотя бы ненадолго.

Минхо нехотя отстранился первым. Он осторожно убрал светлую прядь с лица Джисона и встретился с ним взглядом. В металлически-серых глазах поселилась и пустила свои корни боль. Но теперь с ней не было того отчаяния, которое пугало его несколькими минутами ранее.

Демон едва заметно улыбнулся. С грустью.

— Нам пора возвращаться.

Джисон молча кивнул. Ещё несколько секунд он не выпускал ладонь Минхо, будто собирался с силами, прежде чем окончательно отпустить этот дом.

Наконец поднялся на ноги. Но руку демона всё равно не отпустил. Наоборот. Слегка потянул его за собой, помогая подняться с дивана. Перед тем как выйти, Джисон в последний раз медленно обвёл взглядом небольшую квартиру. Когда-то она была домом. Теперь — лишь местом, где навсегда остались чужой смех, разбросанные тапочки в прихожей, забытые разговоры на кухне и женщина, которая больше никогда не откроет ему дверь.

Здесь закончилась целая жизнь.

Там, в тех стенах, навсегда останутся воспоминания о нелёгкой жизни двух людей. Сюда больше никто и никогда не вернётся.

Может ли Джисон называть эту квартиру кладбищем воспоминаний? Вероятно. Сейчас он закрыл дверь с обратной стороны этого кладбища, крепко сжимая ладонь Минхо.

* * *

Феликс почти бежал по белоснежному коридору, один за другим оставляя позади одинаковые двери. Пока никто не знал, что он ослушался приказа и сохранил нефилиму жизнь. Но это лишь вопрос времени.

Признаться всё равно придётся. И не только в этом. Дар Сынмина теперь принадлежал ему. Все были уверены, что друг просто не успел передать свою силу, не нашёл преемника. Феликсу доверяли настолько, что никому и в голову не пришло проверять или же сомневаться. Именно это доверие сейчас и играло ему на руку в преступлении, за которое его могут казнить на месте.

Но иначе он не сможет спасти душу женщины. Не сможет вытащить её прежде, чем она попадёт в чужие руки. Он хотел сделать хоть что-то правильно. Так, как подсказывала совесть.

Сам Феликс был бессилен. Но существовало создание, которому подобное было под силу.

Ангел резко оглянулся. Коридор всё ещё пустовал. Лишь убедившись, что за ним никто не следит, он свернул за угол.

В конце прохода возвышалась единственная дверь, не похожая на остальные. Тяжёлая. Белая. Сплошь покрытая спешно вырезанными рунами. О ней знали все ангелы. Но лишь единицам было позволено знать, что её можно открыть.

Эта дверь не запирала комнату, она удерживала нечто. Нечто, что однажды уже пыталось выбраться наружу.

Все знали лишь одно правило — не приближаться к ней. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Феликс остановился всего в нескольких шагах. Сердце билось так громко, что казалось, его эхо разносится по Небесам. Он прекрасно понимал, что, открыв эту дверь, может умереть раньше, чем успеет произнести хотя бы слово.

Но если оставить всё как есть, он всё равно умрёт. Только позже. И вместе с ним погибнет возможность предотвратить куда большую катастрофу.

Феликс медленно поднял руку. Светлая энергия вспыхнула вдоль ладони, разрезая кожу. Алые капли одна за другой сорвались вниз, разбиваясь о белоснежный пол.

В тот же миг за дверью раздался глухой металлический звук. Цепи. Кто-то медленно потянул их по камню.

Феликс непроизвольно задержал дыхание. Он ещё раз посмотрел по сторонам — пусто. Пока.

Теперь оставалось самое сложное — найти нужную руну. Он торопливо скользил взглядом по десяткам переплетающихся символов. Все одинаковые. Почти неразличимые. Волнение постепенно перерастало в отчаяние. Капля за каплей его кровь падала на мраморный пол, словно отсчитывая отведённые ему секунды.

— Где же...

За дверью вновь звякнули цепи. На этот раз гораздо ближе. Словно существо уже стояло по другую сторону. Ждало.

Феликс сделал ещё шаг. Вгляделся внимательнее. Нет. Не эта. И не эта.

Вдруг из дальнего конца коридора донёсся звук быстрых шагов. Ангелы. Их несколько. И они приближались слишком быстро.

Феликс закусил губу почти до крови. Если они увидят его здесь, даже объясняться никто не станет.

Он снова пробежался глазами по рунам. И наконец заметил. Облегчение отозвалось звоном в ушах, ангел едва приоткрыл рот. Сердце ухнуло в пятки и весь мир будто бы замер. Казалось, что чьи-то руки вот-вот схватят его и оттащат от двери.

Нужная руна едва выступала над поверхностью. Её как намеренно пытались скрыть среди остальных.

Шаги уже были совсем рядом, ангелы через секунду появятся из-за угла.

Не раздумывая ни секунды, Феликс резко ударил окровавленной ладонью по символу.

Мир замер.

За дверью прозвучало низкое рычание. По каждой руне медленно поползла кровь. Сначала одна тонкая струйка, потом другая. Через мгновение кровью были заполнены уже все символы.

Из-за поворота появились ангелы и остановились так резко, словно сами налетели на невидимую стену.

По двери расползлась трещина, затем ещё одна. И вот трещины молниями разбежались по всей поверхности тяжёлой двери. Изнутри раздался оглушительный лязг. Казалось, пол под ногами дрожит. Что-то натянулось до предела и с оглушительным звоном лопнули цепи. Внутри всё сжалось. Феликс только и успел сделать короткий, несмелый шаг назад.

А пришедшие на проверку ангелы отступить не успели. На них в секунду набросилось человекообразное нечто. Длинные чёрные волосы мгновенно пропитались ангельской кровью и тяжёлыми слипшимися прядями прилипли к спине, пока существо с животной яростью разрывало чужую плоть на части. Оно нуждалось в ангельских сердцах.

Феликс плотно зажмурился и отвернул голову, пытаясь не смотреть на кошмар, развернувшийся всего в нескольких метрах от него, но от мерзкого чавканья, хруста костей и влажного треска рвущейся плоти невозможно было спрятаться. Желудок болезненно скрутило. Казалось, ещё немного — и его вывернет прямо здесь. Он трусливо вжался в стену, впервые ощущая нечто подобное. От существа не ощущалась сила, но что-то заложенное в подкорку сознания трубило и кричало внутри Феликса.

Угроза, исходящая от этого монстра заставляла воздух в лёгких обернуться ядом. Превращала кровь в дроблённый лёд, несущийся по венам.  Ноги наливались свинцом, прирастали к полу. Феликс чувствовал, как начали дрожать его руки.

Если бы эти ангелы не появились именно сейчас, он бы даже не успел понять, что произошло. Монстр разорвал бы его так же легко, умылся бы его кровью и вырвал сердце прежде, чем Феликс смог бы произнести хоть слово. Он не успел бы рассказать ему, что должен сделать.

Но успеет ли теперь? Или следующим, чьё сердце окажется в окровавленных руках демона, станет он сам?

Ангел медленно повернул голову к существу. Дыхание тут же перехватило.

Пол, стены, даже белоснежный потолок были забрызганы густой алой кровью. Посреди этого месива сидело оно. В длинной чёрной мантии, подолы которой уходили в лужу вязкой крови, практически сливаясь с ней. Оно с жадностью доедало сердце одного из трёх ангелов, превратившихся теперь в бесформенную груду искалеченной плоти.

Теперь они остались наедине и шансов выжить у Феликса почти не было, если только ему не удастся заинтересовать демона настолько, чтобы тот не решил пополнить эту кровавую груду ещё одним телом.

Монстр — именно так этого демона называли в Раю — облегчённо выдохнул, проглотив последний кусок сердца, словно утолил многовековой голод, после чего медленно запрокинул голову.

Он был с ног до головы покрыт святой ангельской кровью. Белое, почти мертвенно-бледное лицо перепачкалось в алых разводах, длинные чёрные волосы прилипли к одежде, а пальцы всё ещё были погружены в липкую смесь крови и мяса.

Совсем неожиданно демон тихо, почти удовлетворённо засмеялся. Глухой сиплый смех эхом разнёсся по коридору, и всё внутри Феликса болезненно сжалось. Волосы на затылке встали дыбом. Даже вдох давался с трудом.

Этого монстра боялся даже его отец — один из тех, кто когда-то участвовал в его заточении.

В тот день погибло слишком много ангелов. И всё равно убить демона не удалось никому.

— Ты либо очень смелый, либо очень глупый, ангел. — Его низкий сиплый голос пробирал до самых костей. За этой дверью он провёл долгие века, мучаясь от голода, жажды и бесконечного одиночества в полной темноте. — Странный способ покончить с собой — выпустить меня на свободу. Отчаянный...

— Нужна... твоя помощь.

Феликс и сам не ожидал, что слова дадутся ему с таким трудом и что собственный голос может дрожать настолько сильно.

Монстр открыто рассмеялся.

— Помощь? — Он склонил голову набок. — С чего ты решил, что я стану помогать тебе, птенчик?

— Не мне. — Ангел быстро покачал головой. — В Аду находится нефилим и я рискну предположить, что ты знаешь его отца.

Демон поднял голову. Настолько резко и неестественно, что даже капли крови сорвались с кончиков его волос.

Он медленно прошёлся взглядом по ангелу, словно ища хоть малейший намёк на ложь.

— Нефилим?..

Глаза мгновенно налились кровью. Монстр неторопливо поднялся на ноги и сделал шаг вперёд. Затем ещё один. С каждым движением расстояние между ними сокращалось, а Феликс всё сильнее вжимался спиной в холодную стену.

— Говори.

Феликс судорожно втянул воздух и тут же закашлялся. Запах крови оказался слишком густым, наполнил собой горло, нос. Оседал на языке. Это даже не был запах крови. От демона пахло самой смертью. Она словно въелась в него, стала его частью.

Монстр нависал над ангелом, и длинные чёрные волосы почти касались пола рядом с ним. От него веяло такой опасностью, что тело парализовало, грудь сдавило. Ещё немного и Фелис услышит стук своих зубов.

— Я... не располагаю таким количеством времени, чтобы рассказать всё полностью. Сейчас на счету каждая минута. — Феликс шумно сглотнул, заставляя себя поднять глаза. — Кто-то сошёл на Землю и зачал нефилима. Женщина, которая родила этого ребёнка, уже мертва. Я не знаю, где сейчас её душа и сколько ещё она сможет хранить молчание, но если ангелы узнают, кто отец этого мальчика... всё закончится катастрофой. Я прошу тебя найти её раньше них и не позволить тайне рождения нефилима открыться Небесам. Если Бог узнает...

— Не узнает.

Демон произнёс это почти шёпотом, почти снисходительно. Но от этого шёпота по позвоночнику пробежал ледяной холод.

Плащ взметнулся тяжёлой чёрной волной. Подол тянулся за удаляющейся фигурой, оставляя широкую алую полосу. Спустя мгновение демон исчез, оставляя после себя лишь усыпанный чужими останками пол.

Только когда звук его босых ног окончательно растворился в тишине, Феликс позволил себе судорожно выдохнуть. Монстр оказался именно таким, каким его описывали древние книги.

Он не задавал лишних вопросов. Не сомневался. Не требовал объяснений.

Феликс правда рискнул в предположении. Это существо действительно могло знать отца нефилима. Ведь возможно, он у них один.

Согласно древним хроникам, этого демона создало некое высшее существо, погибшее от руки самого Бога. Но теперь Феликс уже не был уверен, что хоть одна строка этих книг была правдой.

Разве не Господь создал всё сущее? Разве мог существовать кто-то ещё, обладавший такой же властью? Монстр ведь не был нефилимом. Он был чем-то совершенно иным. Его природа отличалась от ангелов или демонов в привычном ему, Феликсу, понимании.

Они с Сынмином знали немного больше остальных. Вместе изучали его историю и совершенно случайно наткнулись на упоминание места заточения, скрытого от большинства ангелов.

Теперь Феликс всё чаще ловил себя на мысли, что, возможно, именно тогда их итоги уже были предрешены. Они узнали слишком много. Слишком глубоко заглянули туда, куда никому не позволено было смотреть.

Даже после смерти Сынмина Феликс продолжал безоговорочно доверять ему. Его словам. Его поступкам. Пусть прежде некоторые решения друга казались безумными и необъяснимыми, сейчас сомнений почти не осталось.

Они оба искали ответ на один и тот же вопрос. Кто способен создать существо, питающееся ангелами? И кто вообще может породить создание, уничтожить которое почти невозможно?

Возможно, Сынмин узнал ответ раньше него. А возможно Феликс просто хотел верить, что перед смертью он утолил своё любопытство, что все тайны ему были открыты. Но теперь это уже не имело значения.

Адское создание не охраняли, потому что никто в здравом уме не решился бы освободить его. Все знали, какую опасность он представляет для ангелов, а явись к Раю хоть один демон — стражи ворот уничтожили бы его прежде, чем он успел бы сделать хотя бы шаг.

Руна, что стала слабым местом запечатанной двери, была выведена самим монстром изнутри, поэтому её и оказалось так трудно найти. Среди десятков других символов она едва проступала сквозь белую поверхность, словно не принадлежала этой двери вовсе. Не знай Феликс о её существовании, ничего бы не вышло. Его бы схватили ещё до того, как он успел понять свою ошибку.

Он проник туда, куда не должен был попасть никогда. У входа в этот коридор дежурили двое стражников, и пройти мимо них существовал только один способ — лишить их возможности сопротивляться. Для Феликса это не составило труда. Его собственный дар позволял безупречно управлять сознанием любого существа, кроме божественного. Он мог видеть чужое прошлое, словно проживая его собственными глазами, чувствовать страхи, самые постыдные желания и глубоко спрятанные воспоминания.

Запереть кого-то внутри собственного разума для него было едва ли сложнее, чем сделать вдох.

За белыми дверями этого коридора хранились знания, которые никогда не должны были попасть в чужие руки. История сотворения мира. Имена существ, о которых давно забыли. Истинные причины древних войн. Но было ли среди этих архивов хоть одно упоминание о существе, создавшем монстра?

Феликс почти не сомневался, что нет.

Впрочем, теперь всё это окончательно потеряло смысл. Смерть уже стояла у него за спиной. Дышала в затылок и ждала. Терпеливо. Будто давно шла следом и только сейчас наконец догнала. Щекотала костлявыми пальцами ладонь, играючи, намекая на скорую встречу.

Опираясь ладонью о стену, Феликс медленно поднялся на ноги и с нескрываемым отвращением посмотрел на кровавое месиво, через которое теперь предстояло пройти. Белый пол исчез под остатками тел, а вязкая кровь уже начинала медленно стекаться в неглубокие лужи.

Он сделал осторожный шаг. Подошва утонула в размозжённой плоти. Желудок болезненно свело. Феликс крепко сжал зубы, заставляя себя сделать следующий шаг, но не успел. Из-за поворота показались ещё несколько ангелов. Нет, не ангелов. Архангелов. И среди них был тот, кого Феликс не ожидал увидеть. Серафим.

— Сын?..

Один-единственный вопрос. И столько всего оказалось в этом тихом голосе. Серафим, шедший впереди остальных, остановился и осмотрел пространство. Его тяжёлый взгляд голубых глаз медленно скользнул по разрушенной двери, по залитому кровью коридору, по останкам ангелов... и наконец остановился на Феликсе.

На его окровавленной ладони.

Кровь всё ещё размеренно капала на пол, смешиваясь с плотью погибших ангелов. Лицо серафима не выражало ничего, лишь едва уловимо на дне его глаз разлилось разочарование.

— Отец... — Феликс лишь опустил голову.

Он не собирался оправдываться. Да и не существовало таких слов, которые могли бы объяснить то, что лежало вокруг него. Всё было ясно и без объяснений.

Освобождая монстра, Феликс прекрасно понимал, на что идёт. Суд. Приговор. Казнь. Скорее всего, всё произойдёт именно в таком порядке.

Хотя теперь суд вполне могли счесть ненужной формальностью. Его застал здесь серафим. Возможно, отец сам возьмёт в руки клинок. Именно эта мысль почему-то причиняла боль сильнее остальных.

Его удручала не сама близость смерти, а понимание того, кто именно будет обязан её исполнить.

Феликс только надеялся, что ждать долго не придётся. Пусть всё закончится быстро. Он чувствовал, что впервые за долгое время поступил правильно. Пусть ценой собственной жизни. Ценой доверия своего отца.

Но была одна мысль, которая продолжала разъедать его изнутри. Женщина. Мать нефилима. Он убил её, даже не попытавшись найти другой выход. И чем дольше Феликс думал об этом, тем отчётливее понимал: возможно, выход всё-таки существовал.

Что бы ни говорил священник, это не было злом во благо. Это было просто зло ради зла. Смог бы он теперь так же искренне смотреть на Господа, как прежде? Или человеческая вера действительно нужна лишь затем, чтобы хоть как-то пережить ужас собственного существования?

Теперь он уже никогда этого не узнает. Он больше не войдёт в ту маленькую церковь. Не услышит спокойный голос священника. Не задаст ни одного вопроса. Потому что отсюда ему не выбраться. И, глядя в глаза собственного отца, Феликс впервые за долгие века почувствовал странное облегчение. Самое страшное он уже совершил. Дальше оставалось только принять последствия.