Ларец

    Чем ближе к ночи, тем пьянее были все вокруг, тем больше драк и неурядиц, тем сложнее Дарси было удерживаться от соблазна. Она уныло сидела в углу и наблюдала за изрядно пьяными, проспиртованными пиратами. Натаниэль поддержал морячку. Он молча сидел рядом, но его присутствие никак не отражалось на состоянии девушки.

  Юнга не искал возможности упиться до полусмерти и онемения ног, ром на корабле он пьёт из необходимости, ведь запасы питьевой воды скончаемы и не протухают так быстро, если разбавить её долго не скисающим напитком.

            —И почему они не могут веселиться без этого всего? — возмущалась Дарси.

            —А ты почему не веселишься? —спросил Ниэль, в ответ девушка прожгла его взглядом.

            —Кто сказал? Я радостней некуда! — морячка встала, направилась в сторону Марии. —Ром, пожалуйста, — с улыбкой заказала она.

            —Что ты делаешь? — матрос посмотрел на стакан как будто в нем было нечто отвратительное, а не приторный крепкий алкоголь.

            —Я тоже не могу быть весёлой без этого, — Дарси стукнула пальцем по кромке, барменша даже испугалась, что стакан мог расколоться.

            —Заканчивай вести себя как ребёнок, — велел Натаниэль таким тоном, будто она действительно малое дитя.

            —Заканчивай указывать мне, — девушка сжала зубы и кулаки, парень окинул её взглядом, который значил всё и ничего, развернулся и ушёл.

            —Он к тебе приставал? — спросил Доминик заплетающимся языком, хоть и двигался нормально, положил руку Дарси на талию.

            —Нет, — ответила она, девушка не спешила убирать его руку, все внутри сжалось, но от неприязни, Мария сверлила её взглядом, от чего становилось ещё более дискомфортно.

            —Тогда пристану я, — громко и несвязно протараторил квартермастрер, казалось, словно ему сложно шевелить губами. Мужчина резко приблизился, откинул её волосы и уставился носом в шею, причмокивая и оставляя влажные поцелуи.

    Дарси с каменным лицом жадно влила в себя всё до последней капли. Если бы мореплавательница позволила мужчине сделать так в прошлой её жизни, это значило бы позор, а её жених обязан был вызвать его на дуэль. Но ни прошлой жизни, ни жениха, ни чести, которую благородно охраняли бы отец, брат и будущий муж, уже нет.

   Молоденькая хозяйка таверны так долго косилась, что не заметила, как алкоголь стал вытекать из кружки. Кто-то уж забеспокоился о том, чтобы влюбленные поднялись на верх и выбрали комнату поудобнее.

          —Щедро, — капитан получил кружку, которую пришлось аккуратно сдвинуть, чтобы не разлить горку, образовавшуюся над краем.

          —Всё для гостей, — девушка решила не циклиться на одном мужчине и положила руки на край стойки, выпятив грудь и распрямив белоснежные плечи, окунула палец в пролитую жидкость и облизнула.

          —И гости вам очень благодарны! — сказал Лоджер и ловко, так чтобы не расплескать, поднял джин вверх, как бы говоря "за ваше здоровье", а затем залпом выпил.

          —Останетесь на ночь? — интересовалась Мария.

          —Комнат для моих обормотов тут не хватит. Оставим тех, кто не в силах будет на борт подняться, — он тепло посмеялся, так же тепло, как и алкоголь растекся по горлу. —Вон тот уже готов, —мужчина кивнул на Исадора, который окунув пьяную морду в еду, спал.

          —Тогда я доведу вас до того же состояния, — флиртовала она, мило улыбаясь.

          —Разоритесь, — кратко отвечал пират. —Мне того мизера, что он выпил даже для того, чтобы начать буянить едва хватит, — Лоджер с юных лет был не слишком восприимчив к спиртному, уже в семнадцать мог перегнать Исадора, а пятнадцать лет назад мастер был крепче самого крепкого рома.

          —Я могу хотя бы попробовать? — в ответ капитан с ухмылкой придвинул чашу, чтобы Мария плеснула ещё.

          —Ах ты кальмар несчастный! — донеслось из-за спины Лоджера. Барт шипел на Моргана, наверняка он снова перешёл черту и взбесил самовлюбленного громилу.

          —Кальмар и только? — он задорил Бетелла, а в следующую секунду оба подорвались с места, преследуемый, избегал участи быть избитым, кружа вокруг столов.

          —Иди сюда, трусливый щенок! —кричал мужчина в догонку, поправляя взъерошенные светлые-светлые волосы.

          —Так пёс я или моллюск? — Морган с присущим ему безумием, играл с огненной натурой напарника, который широкими шагами настигал его.

          —Червь ты гальюнный, вот кто! — мебель шаталась, посуда позвякивала друг об друга.

          —Что-то новенькое, — Морган резко поменял направление так, что Бартоломео чуть не пришиб старуху Марии.

          —А ну вон отседа! Ишь разошлись тут. Дуйте на все четыре стороны, глаза б мои не видели вас. Тьфу! — плевала в след Карла.

          —Они всегда так? — интересовалась девушка за стойкой.

          —На "Цербере" им не до драк. У меня там все по струнке ходят, — заявлял он, Джон, сидящий неподалёку, закатился в истерическом смехе.

          —Брешет, как сивый мерин, — успокоившись сказал помощник, Мария посмеялась, смотрела капитану в глаза, в попытке не замечать Доминика и его загадочную любовницу.

  Он, пьяный до омерзения, целовал её руки и несвязно признавался в любви, а Дарси все больше и больше пила. Лоджер и не стал пытаться делать вид, что не понимает куда Мария постоянно оглядывается.

           —Ума не приложу, что он в ней нашёл? — сдалась девушка, когда заметила, что взгляд капитана направлен туда же.

           —Зная Доминика, то же, что и любой другой мужчина, — пират с ухмылочкой намекал на плотские утехи.

           —И вы туда же? Как же любовь? — Мария едва ли не плакала от досады.

           —В твоем возрасте я в неё ещё верил, — холодно отвечал ей капитан.

           —Вам разбили сердце? — заинтересовалась девушка, она всегда с наивной открытостью пыталась влезать в чужую душу, в поисках родной.

           —Я разбил, — но многого относительно Кары из него не мог вытянуть даже Джон.

    Сжимая в руках букет лилий, я вошёл в квартиру, которая становилась родной на время остановки в этом порту. С каждым разом в ней возникало все больше вещиц, несущих в себе ощущаемую кожей силу, которая волнами расходится по комнатам жилища.

    На шею мне бросается девушка, я зарываюсь рукой в её тёмные блестящие волосы и кровь в жилах вскипает. Поднимаю её над полом и кружу, жадно прижимаю к себе, как будто её у меня могут отнять. Словно она может покинуть меня, только всегда это делаю я.

    Кара отстраняется от меня, улыбается, глядя на цветы, её любимые, и гладит мою щетину. Я растворяюсь в руках моей ведьмы. Я знаю, что здесь всегда меня ждёт человек, а с этих пор — два.

    Я опускаю глаза ниже и вижу округлый живот, девушка бережно касается его, как будто это уже ребёнок. Она сияла от счастья ярче всех звёзд на небе, а я же был в ужасе. Таком, в какой меня не приводил никакой шторм, никакая морская тварь и ни один, даже самый пугающий одним только своим именем человек, а с такими дело иметь приходилось. Какой же я отец?

           —Потрогай! Малышка уже пинается! — восторгалась Кара.

           —Это девочка? — нахожу в себе смелость спросить, любимая кивает.

           —Я чувствую, — сирень цветущая в её глазах вселяла в душу тепло, но разум кричал "этого не может быть!".

           —Как назовёшь?

           —Лиллиан. Но для нас она будет Лили, — ведьма вытащила из букетика одну лилию и прикрепила к волосам. —Ты не рад? — свет её глаз немного угас.

           —Что ты? Я рад, очень, — заставляю себя улыбнуться.

           —Ты надолго здесь? Может насовсем остаёшься? Она вот-вот появится, — отрада для моих глаз, видеть её такой, но страх всё же возвышался над остальными эмоциями.

           —Нет, я скоро снова оставлю тебя. Вас, — исправился я.

           —Почему ты не можешь остаться? — радость совсем рассеялась.

           —Я дал клятву, любимая, я должен служить капитану и кораблю ещё десять лет,

           —Тогда обещай мне, что через десять лет ты придёшь и больше никогда не оставишь меня. И ещё, обещай, что будешь навещать нас так часто, как сможешь, — Кара прильнула к моей груди и не мигая ждала от меня ответа.

           —Обещаю.

           —Все совершают ошибки, — утешала его юная красавица, заметив его перемену настроения.

           —А кто-то косячит больше всех! — явилась Клара. —Сколько раз я говорила тебе? А? Не оставляй бутылки открытыми, — наказывала усохшая в росте старушка, она еле дотягиваясь до верхней полки, чтобы достать особое питье для Спиро.

           —Хорошо, бабуля, я запомнила, — отвечала ей девушка опустив взгляд в пол.

           —Очень надеюсь. Не голова у тебя, а сито. Только отсеиваешь ты самое важное, а не дурное, — проворчала женщина и удалилась.

           —Она всегда такая? — шепнул капитан, отбросив мрачные мысли и тоску.

           —Да, — Мария коротко кивнула, вскинув брови. —Порой она просто невыносима,

   Поверите, или нет, но в ту же секунду Клара сказала то же самое. Как бы пожилая дама не пыталась дать штурману самое вкусное, терпкое, острое, как он любит, слушать её для мужчины было важнее, чем пища и выпивка.

           —Ну я в ней всё могу принять. Всё! Но не воровство. Ты представляешь, с той поры как Матиас не справился с лихорадкой, Марию словно подменили. Она обкрадывает посетителей, ведёт себя как... — женщина уж хотела сказать дурное слово, но кровинушку назвать таким язык не поворачивается. —Как жрица любви. Мужчин соблазняет, всех подряд. Не знаю шо уж делать с ней,

            —Я тебе вот какую вещь скажу, а ты слушай внимательно, Клариссочка: перестань контролировать её. Мэри — взрослая девушка, — советовал Спиро.

            —Опасаюсь, как бы девка моя не на тот путь свернула, или шоб не одурачил никакой балбес. А ты представь, поймают её за руку. Она же бедная в тюрьме не выживет. Я как тут буду без Марии? — Клара спрятала руками лицо.

             —Ну что ты нюни распускаешь, старуха моя? — Макрис своими ручищами аккуратно отодвинул от лица её, тонкие, длинные, костлявые и сухие.  —Ничего с твоей внучей не случится. Не пропадёт девка, не глупая,

             —Правда? — в ответ пират кивает, лёд на сердце Клары тает.

             —Цени её, — сказал Лоджер оглянувшись на седую даму.

             —Ценю. — с огорчением бросила девушка.

             —Ты меня совсем не любишь? — Доминик наконец оторвался от того, чтобы бесстыдно облизывать Дарси, которая выглядит как статуя, почти не двигается.

             —Да, совсем не люблю, — отвечала она со злобой и желчью.

             —Как же так? — мужчина положил голову на стойку, взял её руку, которая была как ватная, неживая.

             —Ты меня раздражаешь, — Дарси искоса посмотрела на него, такого жалкого, пьяного.

             —Сильно? — Доминик едва ли не хныкал, в этот момент в неё словно вдохнули жизнь.

             —Очень, — морячка накручивала на палец прядь его волос.

             —Не верю, — с расстановкой сказал пират.

             —Ну и не надо! — девушка наконец улыбнулась и даже посмеялась.

             —У меня получилось! — обрадовался квартермастрер.
          
             —Не-е-е-т, — протянула Дарси, сдерживая улыбку, но ром не позволял ей контролировать себя.

             —Да-а-а, — передразнил её Доминик, утвердительно качая головой.

             —Я пьяная? — они смеются.

             —Ага, прям как я. — теперь и вовсе гогочут.

        
             ***

 Всю дорогу Натаниэль шёл с опущенной головой, как стыдливое дитя. В который раз он хотел сделать как лучше, а вышло совсем наоборот. Он потерял надежду на друга, единственного возможного. Остальных он впечатлить так и не смог. Ни верностью. Ни стараниями. Какой уважающий себя пират, даже самый отчаявшийся, станет так унижаться?

  Парень спустился в трюм. Канонир давал храпу, неся надзор за заключенной в каналы Магдален. Вечнозеленый попытался его разбудить, но артиллериста и пушечный выстрел не поднимет. Он спал как мертвец. Этот бурлящий звук, сопровождаемый свистом раздражал Горгону.

  Женщина сидела в углу и иногда гремела цепью, сначала пытаясь выбраться, а после найти удобное положение руки, хотя запястье уже жутко болело и ныло.
  
        —Залей ему воды в рот, пожалуйста, — вежливо попросила Медуза, Натаниэль игнорировал это требование. —А лучше принеси мне попить. Не думаю, что твой капитан хотел бы, чтобы я померла здесь с жажды,

        —Момент, — юнга присел рядом с Сэмом, так звали пушечника, и выудил из кармана простенькую, но полную флягу, глаза Ниэля расширились, длинные ресницы выпрямились, когда мужчина не открывая глаз и не прекращая храп поймал его за руку. Парень выдохнул, аккуратно её убрал и закончил начатое. — Держи, — сказал он открыв сосуд.

        —По гроб жизни благодарна буду! — Магдален зажала горлышко зубами и запрокинула голову. —Чего пришёл? — спросила она, когда матрос забрал фляжку.

        —Захотел так, — не распространяясь ответил Натаниэль.

        —Странные у тебя желания. — женщина сжала губы и короткими кивками качала головой, в ответ он пожал плечами.

  В каюте врача было тихо всегда, но в такие дни, как этот, ещё тише. Ни одного постороннего звука. Врач тоскливо сидит за столом листая книгу.

        —Как спалось? — Рене не отходит от больного все это время, Говард только открыл глаза и потянулся.

        —Уже гораздо лучше. Чувствую себя отдохнувшим. На поправку иду, — с улыбкой сказал он, разминая шею. —Всё благодаря вам, доктор,
     
        —Это мой долг, — отвечает ему врач.

        —Всё равно спасибо,

        —Вспомнили что-нибудь ещё? Знаете, как разбились? — Рене не забывал, что должен ещё и кое-кому другому, кроме Гиппократа.

        —Я не уверен, что могу рассказать, — Говард вёл себя странно.

        —Право, мне можно доверить всё, — мягко настаивает доктор. —Мой интерес чисто профессиональный. Может вам проще будет, если расскажите все свои воспоминания в хронологическом порядке,

        —Я плыл на корабле со своим другом, его звали Абнер, — Рене обрадовался, но не подал виду. —Он хотел скрыться на том острове, но швартовки не состоялось. Мы разбились, а затем вы сами знаете,

        —Не помните от кого он прятался? — мужчина не оставлял попыток разузнать побольше, но напрямую спрашивать было уже слишком.

        —Он мне не говорил, только молил помочь ему притаиться, — казалось он не врал. На глаза мужчины навернулись слезы, он — единственный выживший.

        —Что ж. Там, где он сейчас ему ничего не угрожает, — Рене погладил пациента по руке, взгляды их пересеклись.

        —Очень на это надеюсь, — уголки губ Говарда стремились вниз, а солёная вода стекала по его лицу в том же направлении.

        —Я его не знал, но думаю, что он хороший человек, — успокаивал доктор.

        —Он был самый лучший, — пациент утер слезы рукой, свободной от рук Рене,
       
        —Лучшим людям — лучшее место, — врач проникся к своему больному жалостью.

        —Правда так считаете? — в ответ уверенный кивок.

        —Безусловно, — подтвердил он словом.

        —Значит я с ним больше не встречусь, — Говарду было больно трезвой головой воспринимать эту новую реальность. Реальность, где нет его друга.

        —Вам кажется, что вы не достойны блаженной жизни после смерти? — пациент нечленораздельно соглашается. — Почему?

        —Я согрешил, — он опустил голову.

        —Всё мы грешны, важно раскаиваетесь ли вы в своих грехах? — кажется доктор находил правильные слова.

        —Каюсь, — отвечал он дрожащим голосом.

        —Тогда вам не о чём переживать, — Рене аккуратно приподнял его подбородок. —Посмотрите на меня. Я обычный человек, тоже не без дурных мыслей и дел,

        —Я не могу отказаться от своего блуда, — в его глазах виделось отчаяние.

        —Но вы пытаетесь. Он это видит,

        —А ваш грех? — интересовался Говард, вместо словесного отзыва Рене нагнулся и поцеловал его в сухой рот.

  Воздуха в каюте вдруг стало мало. Они дышали так громко, словно долгое время неслись в гору. И в самом деле оба мужчины пытались сбежать от того, кто они есть на самом деле, это преследовало их всю жизнь. Их губы соприкоснулись на коротких пол минуты, каждую секунду хотелось смаковать вечно. Страстная нежность и жалость, которую Рене вложил в этот поцелуй, не опошлила его. Это не простое и порочное лобызание. Говард, смутившись, покраснел, Рене не отдалялся, прислонился к его лбу своим придерживая мужчину за затылок и цепляясь пальцами за его волосы.

         —Я опорочен потому что люблю против божией воли.

              ***

          —Расскажи мне о нём! — приказным тоном велела маленькая версия своей матери — Лиллиан.

          —Мне не о чем рассказывать, — спокойно отвечала дочери Кара, продолжая беззаботно заниматься своими делами, пытаясь таким образом отвлечься.

          —Нет есть! Почему я не знала о том, что у меня есть отец? — девочка настаивала, всячески мешая родительнице протирать пыль.

          —В последний раз, когда я видела его ты ещё не родилась, — женщина кротко смотрела на дочь. Ей было жалко свою Лили, если саму себя она давно перестала жалеть, то девочка росла без мужской руки и совсем не знала, что такое отеческая любовь.

          —Кто он такой? — вопросов меньше не становилось.

          —Лоджер — плохой человек, Лили. И совсем нам не нужен, — улыбнулась ей Кара. — Мы прекрасно справлялись без этого преступника, — теперь она считала его злостным лиходеем, хотя раньше находила образ жизни пирата романтичным, мечтала отбросить все заботы и присоединиться к нему, бороздить моря под одним парусом, но не могла решиться.

          —Зачем сейчас он пришёл? — Лиллиан грустно опустила взгляд. Как же это так бывает? Почему она не нужна ему?

          —Хотел, чтобы я помогла кого-то разыскать, — мать сразу заметила как изменилось её чудное личико, — Не печаль бровей, — Кара провела большими пальцами по тёмным волоскам, — Улыбнись, — девочка послушалась.

           —И ты согласилась? — Лили вернулась к разговору.

           —Нет, — мать её покачала головой. —Думаешь, надо было помочь? — девочка повторила за Карой и обняла её.

           —Уже очень поздно и тебе пора спать, — ведьма повела девочку в её комнату.

           —Не хочу, — Лиллиан мотнула чёрными волосами.

           —Оно снова приходит? — дочь, с полными страха глазами, кивнула.

           —Я не могу спать, когда оно смотрит из угла,

           —Никто тебя не обидит, цветочек, — Кара убрала волосы от лица девочки. —Пойдём в комнату, — ведьма открыла дверь в тёмную комнату,

           —Зажги, пожалуйста, свечу, — Лили нервно сглотнула.

           —Всмотрись. Что ты видишь? — женщина положила руки ей на плечи.

           —Ничего, — девчонка обернулась на мать.

           —Зайди, —мягко сказала ей мать.

           —Страшно, — прошептала Лиллиан.

           —Тогда зайду я, — Кара стала медленно пятиться назад, в глубину комнаты. — Всё хорошо, — ещё шаг. —Всё ещё хорошо. Иди ко мне,

  Ей оставалось только послушаться. Не стоять же вечно на пороге так и не решаясь подойти к родной матери. Закрыв глаза девочка подняла ногу, чтобы ступить, ведьма подбадривала её и Лили шла на самый приятный во всем мире голос. В конце пути её ждало объятье.

           —Вот видишь. Ничего страшного, — Кара накрыла её руку своей, а когда убрала на маленькой ладошке остался светящийся шар, такой красивый, что не хотелось отводить взгляд, девочка была даже готова ослепнуть.

           —Я всё равно боюсь. Оно здесь, сейчас, — Лили чувствовала на себе его присутствие.

           —Ты видишь это и при свете, так ведь? — дочка кивает. — Значит тьма — не твой враг. Кто знает, может даже друг, — женщина гладила её по щеке, на которую она, склонив голову с негой спокойствия, оперлась. Ведьма коснулась шара пальцем и он обратился в камушек, уже не такой яркий, но всё равно видимый, источающий слабое свечение. —Но если станет совсем страшно, сожми его в кулачке,

  Лиллиан тут же проверила. Кристалл грел, а лучи его пробивались сквозь тонкие пальцы. Девочка заулыбалась.

            —Спасибо, — она благодарно обняла мать.
      
            —Не за что, — счастье было только смотреть на дочь, а обнимать её, помогать и направлять это самое лучшее, что случалось с Карой. —Спокойной ночи, дорогая, — Лили легла в кровать, мать подоткнула ей одеяло, поцеловала в лоб и вышла тихонько закрыв дверь.

     Ведьма стало тихо собираться, поправила прическу, надела плащ темно-бордового цвета и сапоги, которые купила на ярмарке прошлой осенью, они оказались прекрасным приобретением, ведь не пропускают влаги, захватила пару необходимых вещиц, действительно необходимых, и вышла навстречу ночи. Прохладный ветер чуть потрепал тёмные, здоровые волосы, которым завидовали многие девушки. Кара осмотрелась кругом. Ни души, в небе, белым диском, горит полная луна и только тени бродят. Её верный ворон летел рядом. Недолгая и незатейливая дорога выводит на запутанный и иногда пугающий лес, где колдунья могла ориентироваться даже с закрытыми глазами, потому как здесь прошло её далеко не беззаботное детство.

    Женщина шептала что-то понятное только ей. И как бы ты не пытался, не постигнуть тебе её языка, её тембров и интонаций. Ни одна ветка не хрустела под её ногами, Кара не шла, а практически летела, дышала полной грудью с каждым вдохом впитывая все больше силы. Эта мощь наполняла ведьму, казалось, что она вполне осязаема и её можно коснуться. Но об эту силу легко обжечься. Она горячее пламени свечи, горячее солнца и ада. Сжигающая во мгновение ока. И мочь остудить этот пыл есть у одной только Кары. Ни одно живое или не живое существо, ни одно возможное или невозможное, хотя казалось бы, ведьма сама по себе то самое "невозможно", не может подчинить своей власти этот огонь.

    Вместе с тем просыпается вся нечисть, но её свет и жар отпугивает тьму, раздвигает в стороны, прорубает путь. Кара смотрела чётко перед собой и даже иногда не опускала головы вниз, уверенно перешагивала чрез каждое препятствие. Даже животные чувствовали своими шкурами кто идёт и как велико его могущество. Ночью здесь была всего одна хозяйка — Кара. Души висельников, повешенных на этих деревьях, с завистью наблюдали за ней, понимая, что не смогут напасть и утащить за собой. Угрюмо провожали взглядом и вздыхали из-за чего даже ветер завывал, печально ныл и постанывал.

   Она шла не более получаса, как и всегда, ясно помня, что за деревом, ветки которого образуют сердце, в футах пятидесяти, стоит заброшенный особняк; заросший мхом, крапивой и лозой, но не утративший своего благородия, дом представляет собой букву "п", выполнен из камня. Большие окна, пропускают много света, впечатляют пилястры с вырезанными в романском стиле капителями, резьба на которых изображает сцены из жизни Христа. Горельефы сохранены, можно сказать, в первозданном совершенстве, только один из ангелов на фасаде лишился половины крыльев сильно выступающих от плоскости стены. Крыша отделана сложно-синего цвета черепицей, привлекающей взгляд. Балконы удерживают Атланты, обнажённые античные статуи мужчин, на плечах которых чувствуешь себя в безопасности, хоть и стоят они так многие годы.

  Внутри особняк встречает холодом, гуляющим по стенам и полу. Факелы и свечи уже горели, Кара пришла сюда не первая, возможно, её заждались. Она не стала боле задерживаться и поспешила в огромный квадратный зал. Ведьма распахнула дверь, превышающую её рост раза в два, если не больше. В центре комнаты, где всё уже было готово, как она и предположила, ждали только её, но никто не смел упрекать в этом колдунью. Кара прошагала на свое место, каждый склонил голову, снимая с неё капюшон. Все эти лица были разными и одинаковыми одновременно, ничем не приметными.

   Когда-то это была уютная гостиная с арками, дорогой мебелью, сделанной исключительно для хозяев дома, с потолочными фресками, руки какого-нибудь престижного художника, кисти которого принадлежали портреты людей из знатных родов. Сейчас от этого всего остались балки с трещинами, потрескавшаяся краска и обломки красного дерева с рассыпанным наполнителем. В самом центре располагается каменный постамент, на нем стоят пестрящие разнообразием сосуды из цветного стекла, большие свечи, воск которых обрамлял стол по краям. Казалось он впитался в камень. Свет от огня проникал сквозь склянки разбрасывая вокруг цветных зайчиков. Все это окружало плоский, идеально ровный круглый камень с нарисованным на нем пентаклем. Это выглядело таинственно, так, что глаз не оторвать, взгляд пульсировал, не способный сойтись на чем-то одном.

  Кара вытащила из карманов клинок и серебряную чашу, положила их на пятиконечную звезду, подняла руки к небу и зашептала, чем дала остальным понять: "пора". Колдуны выстроились в две шеренги, лицом друг к другу на расстоянии десяти футов. Дверь, уже другого конца зала, открылась. Из-за неё выступили два силуэта — мужской и женский. Точнее сказать это были юноша и девушка. Они держались за руки, глаза у них были пустые и ничего не выражающие, пара шла нагишом, стекло крошилось у них под ногами, но они не замечали этого, как будто все их ощущения притуплены. Ведьма сделала шаг к ним на встречу, сказала что-то на своём языке и оба застыли на месте. Клинок блестел в её руке, был словно продолжением кисти, одним целым с пальцами.

  Женщина поцеловала в лоб сначала юношу, а потом девушку, сопровождая это заклинаниями. Потом она стала говорить громче и все остальные подхватили этот заговор, звучащий как шипение. Голоса магов сливались в один ещё больше унося жертв в далёкие дали. Биение их сердца замедлялось. Конец заклинания был выделен громким вскриком и взмахом ножа. Алая кровь, медленными ручейками стекая по голым телам, пролилась на холодный пол. Но они не чувствовали боли, только высшей степени блаженство, роковое наслаждение. Они танцевали словно змеи, пока тёмная, густая жидкость обволакивала их молодую, чистую и не тронутую временем кожу. Почти чёрные сгустки путались в волосах девушки, делая белые локоны красными. Она проводила руками по своему телу размазывая кровь, гладила юношу по спине, животу и бедрам, целовала шею и пила из раны. Парень повторял за ней. Хор колдовских шепотков снова нарастал, но они этого тоже не замечали. Словно вокруг них нет ничего, и даже этой крови, словно они — страстные любовники, довольствующиеся своей порочной связью. Душевное волнение накрыло их с головой как шторм, волны гемы с вибрацией растекаются по каменным плитам.

  Дева и эфеб в своих ласках достигли крайней точки экзальтации. Они не прекращали извиваться, хотя вся эта вытекшая жидкость, эти повреждения казались несовместимыми с жизнью, она билась из их шей ключом, покидая оболочку. Силы их не оставляли, наоборот, они неустанно любили друг друга, ничего не ощущали, но вели себя по-животному, не так как люди. Юнец рычал внедряясь в её лоно, сжимая бедра грубыми руками. В этом нет ничего общего с нежностью, это завораживающе и отвратительно одновременно. По комнате расходились странное тепло, хлюпанье крови и других выделений. Из глаз молодой особы текли красные слезы, а сами они были залиты кровью так, что и представить нельзя, что белки её очей когда-то были белыми. С каждым толчком её живот рос, этот шар казался, хрупким. Судя по всему, она теряет сознание, но Юноша не останавливался. Девушка задыхается в рвоте и крови, её щека царапается о пол.

  Кара вернулась к столику и стала громко читать заклинание. Полил жуткий дождь с раскатами грома и шквальным ветром. Свечи тухли и их снова зажигали и так бесчисленное множество раз. В помещении становилось жарче, океан собравшийся на полу бурлил и кипел. Так продолжалось пока пара не впала в вечный, мертвый сон. Ведьма в очередной раз занесла над девушкой нож, он вошёл легко, как масло, разрезая шар на две половинки, открывающие вид на сваренные органы и стекающие в стороны от плода, плач которого слышали все. Но это был крик не новорождённого, а трёхлетнего мальчика, который очень соскучился по маме.

             ***

  Дождь шёл настолько свирепый, что не видно ничего дальше своего носа. Вода стекающая с неба, как из ведра, омывала улицы и таверну, можно сказать даже наводняла. Крыша протекала, и помимо этого влага затекала через щель двери. Гром стоял такой, что можно раньше времени поседеть. Исадор смеясь молился, как бы там Клаус в своей каюте не слег с приступом. Очнулся он и сам от грохота стихии.

  Мария пыталась устранить потоп, расставляла под течью ведра и протирала полы. Звук капающей в металлическое ведро воды мог бы раздражать, вот только слышно его не было. Пираты и не думали заканчивать гуляний из-за погодных условий, к тому же они под, хоть и не очень надёжной, но всё же крышей. К тому же какой моряк будет бояться сырости?

  Если парусный мастер сумел напиться до слюней, поспать и снова очнуться, то у Дарси никак не получалось догнать ту дозу спиртного, которая её бы надолго расслабила. Доминик не отходил, хотя вряд ли бы смог, квартермастрер пытался не отставать от девушки, а так как он уже присоединился к ней изрядно пьяным, эти три кружки рому были лишними.

  Капитан, Спиро и Джон по очереди рассказывали истории. Штурман, как самый опытный, был самым интересным повествователем. Его считали чуть ли не самым главным краснобаем во всем бескрайнем океане. Спиро в одной компании никогда не позволял себе повториться. Быть может он придумывал их, но в таком случае он мог бы быть чудесным писателем, ведь описывает все в малейших деталях, которым веришь. Рассказывал он со своей особой подачей, интонацией и жестикуляцией.

         —Довелось мне однажды на свадьбе побывать, — так начал он свою историю, Исадор уже смеялся, только ему доводилось слушать истории множество раз, ведь он всегда терся рядом с навигатором и развешивал уши каждый раз, как Спиро что-то говорил.

         —Если вдруг, не дай вам боже, вы решите пришвартоваться в тихой гавани, никогда не зовите этого остолопа на сие празднество, — мастер говорил задыхаясь от душащего гогота.

         —Так, недоумок ты палубный! Ты перебивать меня не смей, а то я тебе все ребра перебью, — Спиро припугнул его кулаком. —На чем я остановился? Ах да, в общем было это двадцать, — штурман призадумался, — Нет-нет, тридцать восемь лет тому назад. Как же летят годы. Помню как вчера. Тогда был я совсем молод, это была весна, когда все пахло, а духота ещё не наступила, я остановился в порту и посчастливилось мне найти собутыльника. — он сделал паузу и смочил горло. —Я уговорил его жениться, ну праздника душе моей хотелось, при чем жениться на та-а-а-кой девке, что просто загляденье. —Спиро приложил руку к сердцу, —Скромная, как ландыш, смотрит на тебя украдкой, ручки тоненьки сложила и стоит статуэткой, красивая и послушная, воспитана хорошо, волосы цвета ржи, хотя на ощупь как китайский шёлк, глаза фиалки, груди, что надо и задок ничего, ну а ножки, словами не описать. По-французски говорит, книжки читает, да золотом шьёт. Подводя итог, не жена, а сказка. — описывал её он так, словно она сейчас стояла у него перед глазами. —И в тот же вечер я получил приглашение. Вино лилось рекой. Гостей было как собак не резаных, яблоку упасть негде. Невеста была грустна, черт знает почему. Ну а я, как вы думаете, как я поступил? — штурман обращался к своим слушателям, но не дал достаточно времени для ответа и продолжил сам. —Напился я, наелся я, стало скучно и решил я прям из-под венца бабу похитить. Деву чрез плечо и вперёд от погони со всей прыти. Жених её кричит мне шквал брани в след. Считай, зря потратился, ни жены, ни друга, ничего. Остался мужик с носом. Добежал я до укрытия, поставил бабу на ноги, а она все так же чернее тучи. Ей что воля, что неволя, всё одно. Молчит. Я ей говорю значит: "Что же ты, совсем по жениху скучать не будешь?", а она смотрит на меня своими грустными очами да и только. Печаль её и на меня тоску навела, но путь назад отрезан. Да и в остальном жаловаться не на что, как я и сказал, в руках моих сказка. Сидела она безмолвно три дни и три ночи. Ни крошки не ела, почти не спала. Смотреть на неё уже не было мочи, так за трое суток её сгорела красота, — с выражением сказал он, как будто читал свое творение перед знатными людьми, ценителями поэзии, а не пиратами.

       —А дальше было что? — спрашивала Мария.

       —Жалко мне девку стало, отпустил.