v. "your days are done"
Они садятся в круг за потертый деревянный стол, и Мэредит чувствует себя ни то что не в своей тарелке — она чувствует себя лишней, не вписывающейся в этот интерьер. Могла ли она подумать, что когда-нибудь ей предстоит сидеть за одним столом с пиратом и девушкой, выдающей себя за... за кого? За колдунью? волшебницу? божество? С самого детства отец говорил ей, что связываться с магией — это ничто иное, как отдаться дьяволу, и именно поэтому всех этих магов, колдунов, ведьм, чародеев и прочих бесов нужно обходить стороной. А теперь она здесь, потерявшая душу, связавшаяся с колдовством, сидит с представительницей нечестивых за одним столом, на котором целая куча атрибутов, о предназначении которых даже не догадывается.
— Давно ты, однако, не бывал здесь, — откидываясь на спинку огромного стула, произносит Нина. Голос у нее волшебный — подстать образу — таинственный, погружающий в транс, ведущий за собой.
Калум очаровательно улыбается — Мэредит уже знает эту улыбку — прежде чем облокотиться о стол, сложить подбородок на ладони и пустить в ход всю свою харизму.
— Но это не значит, что я не скучал по тебе.
— Как здорово, что наведаться ты решил именно в то время, когда у тебя кое-что украли. Кое-что ценное, — девушка лукаво улыбается, а уголки губ пирата наоборот ползут вниз, — Второй раз я на твой крючок не клюну, дорогой.
Мэредит непонимающе смотрит на них двоих, пытаясь додумать слова, сказанные ими. «Не значит, что не скучал», «Второй раз не клюну» — что это вообще означает? Между ними что-то было?
«Не твое дело, Миранди. Не лезь в то, что тебя не касается», — думает девушка, но что-то неприятное пылью оседает в легких.
— Я знаю, что ты здесь из-за Люка. Он был тут тоже, не так давно даже. Заходил, предлагал какие-то души, — ну ты ведь знаешь, что они сейчас дороже злата, — одна смрадила ужасно, так что я сразу в ней твою узнала. А вторую грех было не купить, ведь чиста, даже у младенцев, порою, более скверны. Но он за нее просил невообразимую сумму, ни один человек в мире не в силах столько заработать. И как ему только удалось тебя облапошить? А я ведь знала, что именно так ты и закончишь — обм-...
— Закончишь? — перебивает Мэредит, а голос ее немного дрожит, — Вы сказала «закончишь»?
В глазах Нины загорается отнюдь не добрый огонек, а затем она насмешливо обращается к Худу:
— Так девчонка не знает?
Калум закусывает губу, машет руками, чтобы та держала рот на замке. Но девушка в потрепанном бежевом платье все еще здесь и она все прекрасно видит и слышит.
— Нет, дорогой, это мой долг — рассказать ей.
— Зачем? Я помогу ей раньше, чем это случится. — Калум серьезен как никогда.
Сердце Мэредит пропускает удар, затем два, а потом три, прежде чем с глухим звуком свалиться куда-то в желудок. Дыхание перехватывает, а тело захлестывает паника — она буквально тонет, и нет того, кто мог бы схватить ее за руку и вытащить на берег. Миранди пытается подготовить себя к самому страшному и не паниковать, но тело не слушается ее, а разум замыкает.
— Каждому бездушному отведен свой срок — кто-то без души может прожить год, кто-то пять лет, а кто-то не выдерживает и недели. И все бы ничего, но адские боли усложняют существование в сотни раз: бывали случаи, когда люди, заставшие бездушного во время приступа боли, насмерть закидывали несчастного камнями, думая, что тело его захватил сам дьявол. Да и не каждое человеческое существо способно эти боли выдержать. Поэтому, дни твои сочтены.
Закончив рассказ, Нина лениво зевает, облокачивается щекой на одну ладонь и мило, лучисто улыбается, будто рассказ ее не содержал ничего ужасного и пугающего, пронизывающего страхом до самого мозга. Калум укоризненно смотрит на Несбитт, нервно перекручивая золотые перстни на пальцах. А в голове Мэредит эхом раздается дни-твои-сочтены, дни-твои-сочтены, дни-твои-сочтены, и тело покрывают мурашки ужаса, сковывающие конечности, не дающие ни то что пошевелить руками или ногами — они не дают даже легким наполниться воздухом. И так холодно-холодно, а по лбу стекают капельки жидкого хрусталя, что со звоном разбиваются о прогнившие деревянные половицы. Девушка понимает, что сейчас нет ничего лучше, чем просто замертво упасть на пол и заплакать, потому что надежды-то больше нет. Но она лишь неподвижно сидит, смотрит куда-то сквозь стену, сквозь время, сквозь всю вселенную, не понимая что же хуже — пуля в висок или вот такая, тихая и таинственная смерть. И что если каждый глоток воздуха может стать последним, предсмертными? Умерь в шестнадцать от потери души — лучше и не придумаешь.
Она слышит шепот, схожий с шелестом сухих листьев, но не может разобрать и слова — слишком тихо, слишком далеко, да и говорят будто на другом языке, неизвестном ей. И кажется, что время тянется мучительно долго, словно смола, прежде чем кто-то хватает ее за запястье и выводит ее из ветхой деревянной постройки, из окон который все еще льется такой мистический тусклый свет.
— Пойдем, перекусим. — Последнее, что слышит Мэредит, прежде чем совсем выпасть из реальности.
В таверне со странным, даже местами пугающим названием «Кабанья голова» пахнет прожаренным мясом с луком и свежеиспеченным хлебом, что удивительно, ведь к столу подают его не первой свежести. Однако, спроси у любого прибрежного жителя, и он непременно отправит тебя туда, сказав, что там подают лучшую свинину и самое вкусное, даже бодрящее пиво. Держит это место краснощекая дама, кровь с молоком, — она постоянно обтирает руки о передник и таскает за ухо непутевого худощавого мужа, не знающего меры алкоголю. В этом месте по вечерам часто засиживаются пираты и пьяницы с суши, а на обед приходят работяги с красными мозолистыми руками, так же постояльцы, жалующиеся на шум по ночам.
Калум потягивает ром прямо из бутылки, вальяжно откинувшись на спинку стула и наблюдая за тем, как Мэредит уплетает нежные, тающие во рту кусочки свинины. Она набивает полный рот, будто вот-вот кто-то подойдет и заберет ее порцию, сладостно, даже как-то по-детски причмокивая и запивая все безалкогольным яблочным сидром. Пират не может не улыбнуться, смотря на эту картину, только девушка не видит этого, потому что длинные черные волосы и шляпа с широкими полями, которую он снял с головы какого-то спящего мужчины по пути сюда, закрывают лицо Худа, да и вообще она слишком уж увлечена процессом. И парень ловит себя на мысли, что это одно из лучших зрелищ, что он видел за свою жизнь — реки крови, заливающие палубы захваченных кораблей, и рядом не стояли.
Когда Мэредит расправляется с последним кусочком мяса и делает последний глоток сидра, она ставит на тарелку стакан и засовывает в него приборы, а затем, шумно вздыхая, откидывается на спинку и кладет руки на вздувшийся от переедания живот.
— Поразительно, — с наигранным шоком произносит Калум.
— Что?
— Я говорю: поразительно. Не каждый мужчина может прикончить такую порцию, а чтобы девушка — так это вообще за гранью моего понимания.
— Если ты еще не заметил, то большинство вещей за гранью твоего понимания. — Она кладет голову на стол и зевает, словно маленький сонный котенок. И у Худа даже не возникает желания возразить ей.
— Не засыпай. А лучше посмотри, каждый человек здесь — потенциальный участник команды. — Пират пальцем обводит всех присутствующих, а взгляд Мэредит даже не знает за кого зацепиться — вокруг лишь пьяные вусмерть мужчины и какие-то легкомысленные женщины в слишком декольтированных платьях.
— Команды?
— Ты думала, что мы отправимся в море вдвоем, глупая?
— В море? — Глаза девушки мгновенно расширяются, а сон будто рукой снимает. Она смотрит на Калума, что слишком спокоен в данной ситуации, не до конца понимая, о чем вообще идет речь.
— Именно. — Худ лезет во внутренний карман жилета, показывает кусочек какой-то пожелтевшей бумаги, а затем, пряча его обратно, игриво подмигивает Мэредит. Ей кажется, что душа уходит куда-то в пятки, но потом она вспоминает, что души у нее-то и нет. — Это наша помощь в поисках украденного.
Миранди кивает, ведь больше ей ничего и не остается. Калум указательным пальцем призывает ее склониться ближе, а затем шепчет на самое ухо:
— В этом месте столько пиратов, оставшихся без судов и капитанов, что каждый из них непременно захочет присоединиться к нам.
— Но ведь им нужно заплатить, верно? А я, прости конечно, не заметила у тебя сундуков с золотом.
Пират цокает, закатывая глаза.
— Ты не понимаешь, глупая. Вся суть не в добыче — вся суть в ощущениях. А каждый из них бы нам час приплатил, лишь бы только оказаться в море, понимаешь?
Мэредит произносит кроткое «А-а» и понимающе кивает, но затем выдает:
— Все равно звучит абсурдно.
— Смотри, — шепчет пират, а затем поднимается со стула, хватая бутылку рома со стола. Глаза его блестят, и девушка сразу же понимает, что он что-то задумал.
А затем он вальяжной походкой отходит от их стола. В течении минут десяти Мэредит наблюдает за тем, как он ходит от одного стола к другому, разговаривая и шутя с посетителями таверны. Когда он возвращается обратно с улыбкой победителя на пухлых губах, за ним плетутся несколько человек. Все подсаживаются за массивный стол, и Калум одаривает девушку взглядом "ну что, дамочка, как тебе такое?" и падает на стул рядом с ней. Челюсть Миранди вот-вот готова встретиться с землей.
— Прикрой рот, — шепчет он ей на ухо, не переставая улыбаться. Девушка громко сглатывает, шокировано осматривая трех мужчин.
— Познакомься, это Эштон, — Худ указывает в сторону крепко сложенно паренька с бритой головой, — А вот эт-...
— Я Майкл, — исправляет Калума бритоголовый, а затем головой указывает в сторону кудрявого парня, сидящего рядом с собой, — Он Эштон.
— Ах, точно, прошу прощения. Это Майкл, а это Эштон.
Мэредит глупо хлопает длинными ресницами, что даже кажется, будто она сейчас же взлетит с этого самого стула и вылетит на улицу через грязное окно в сопровождении недоумевающих возгласов, не в силах больше выдерживать натиск этого наглого взгляда на себе.
— А этот тихий — Остин.
— М-мэредит. Очень приятно, — заикаясь, произносит она, протягиваю руку всем троим по очереди. И когда ее ладонь оказывается в ладони Эштона, он улыбается девушке так лучисто и тепло, а затем подносит тыльной стороной к губам, оставляя на юной коже горячий пульсирующий поцелуй. Калум отчего-то крепко сжимает челюсть и кулаки, оставляя краснеющие полумесяцы на грубой коже.
— Так что там о "приключении всей жизни"? — переворачивая стул спинкой к столу и присаживаясь на него, облокотившись грудью об эту самую спинку, спрашивает Майкл.
Мужчина, склонившийся над уже третей большой пинтой пива, поднимает тяжелую голову, что болит так, будто в лоб пускают по одной свинцовой пули с промежутком в минуту. Он с трудом отрывает свое тело от стула: ноги будто приросли к скрипучим половицам, а руки тяжелым грузом висят вдоль тела. Он, еле переставляя ноги, доходит до столика, за которым сидят Мэредит, Калум и новоиспеченные участники команды.
— Прошу прощения, — произносит он, — Не хочу показаться бестактным, но я слышал, что вы говорили о каком-то "приключении всей жизни"?
Майкл, Эштон и Остин кивают, пока Худ,сложив руки на груди, скептично наблюдает за пьяным мужчиной.
— Я бы хотел присоединиться.
Лицо Мэредит выражает еще больший шок — неужели кто-то и вправду по своей воле готов рвануть на поиски "приключений", даже не зная о том, что ждет впереди?
— Ох, извините, я не представился. Джош Уильям Дан.